В городе, который

***

Выход на новое дело оказался спешным – ребята похватали оружие и понеслись по горячим следам Сынмина. Едва успели подобраться к границе города, и в неблизком-недалеком тёмном и страшном лесу, в который лучше не ходить, раздался грохот. Чан выставил руку, останавливая Чанбина, а Лино ухватил Хана за шкирку. – У меня есть предположения, где Хенджин. – констатировал Чан, издав обречённо-страдающий вздох. Лино задрал голову, взглянул в бинокль и увидел целый участок поваленных деревьев. – Твою жешь мать. – выдохнул Лино. – Надеюсь, его не придавило. Вся компания удивлённо обернулась к Лино – чтобы Лино и беспокоился за Хенджина, с которым цапался при каждом удобном случае? Не бывает такого. – Что уставились? Я беспокоюсь за нашего нового ребёнка. Хенджин пусть барахтается под кучей веток, ему руку не протяну. – И то его вряд ли засыпало. Кто к нему такому в драку полезет? Кроме тебя, Лино. – хмыкнул Хан. И Чану с Чанбином даже добавлять ничего не нужно было. Против более сильных противников Хенджин разыгрывал свою обезаруживающую карту сумасшедшего. Перед равным использовал боевые навыки. К монстрам просто не лез, если точно не знал, что сможет победить. Конечно, он всё ещё был человеком, но его изворотливости позавидовала бы даже ласка. Потому, судьба новенького паренька, всё же, беспокоила ребят чуточку больше. Джисон приставил ладонь к уху, внимательно прислушавшись. – Мёртвая тишина. Опасность будто миновала. Но лучше быть начеку. Я слышу что-то странное. На его последних словах ребята вновь перешли на бег. – Странное? – уточнил, чуть отстав от Чана, Чанбин. – Да. Будто слышу темноту, – в замешательстве отозвался Джисон. – Сам не понимаю, что это может значить, но ощущения именно такие. Чанбин нахмурился, понимая, что ничего хорошего за этими словами стоять не может. И причина этому явно... Показалась, на ведущей к Городу Катастроф лестнице, держась за локоть Сынмина и очень натурально прихрамывая. Кажется, их компания слегка напугала Сынмина, потому что он напрягся, но всё равно довёл Хенджина до последней ступеньки, а затем оказался в некотором расстоянии. Не уходя, но и не приближаясь. Увидев кровь, Чан налетел на Хенджина обеспокоенной птицей. – Хенджин! Ты цел? – Ой, как болит! Умираю! – картинно схватился Хенджин за плечо. Не раненое. – Парень спас меня. Может, это начало нашей истории любви. Хенджин скосил глаза на Сынмина. Увидев улыбку в краешках его губ, он остался доволен. Чан, тихо смеясь, отвесил Хенджину подзатыльник. И, приобняв, тихо добавил. – Не за то плечо хватаешься. Молодец, Хенджин. – Старался для всех нас, – подтвердил Хенджин. Всё же, оперся о Чана, потому что хоть и добавлял красок образу раненого, всё равно испытывал боль. А ещё очень хотел пока оказаться подальше от Чанбина, смотрящего на него уж очень недобро. Когда только успел заметить... Наверное, Хан услышал и разболтал. Конечно, он. Вон, эти двое снова шепчутся и Джисон, хлопая глазами, отрицательно качает головой и пожимает плечами. Хенджин в эту минуту был правда рад, что Чан не в курсе всех связывающих их с Чанбином событий. Чанбин не станет заводить разговор при нём, а тем более при всех. Не то чтобы Хенджин боялся Чанбина, просто он его периодами разочаровывал, и видеть отражение этого разочарования на его лице было совестно. Всё тайное становится явным. – Больше не осталось тех, кто хочет порубить нас на салат? Тогда возвращаемся. – комментирует Чан, приобнимая Хенджина и игнорируя закатывания глаз Лино с подтекстом "да Хенджин и сам прекрасно может стоять на ногах", – Ты идешь? Последнее было обращено уже к застывшему невдалеке от шума Сынмину. Его личное пространство так и не спешили нарушить, давая ему самому сделать выбор, как поступать. И, когда ребята, так и не получив ответа, направились в сторону дома, как ни странно, услышали за собой шаги еще одной пары ног.

***

Не зная, куда именно ему стоит податься, Сынмин остался у порога. Действительно, словно пëс, охраняющий дом. С неба на него глядели сквозь рваные тучи звезды. А сам он никак не мог перестать прокручивать в памяти последние события. Так бывает, когда жизнь вдруг ломается. Но кто-то усиленно пытался собрать её вновь. Чьи-то руки накинули на его плечи одеяло. Словно пазл. Рядом, пачкая джинсы в пыли, присел Дьявол, которого Сынмин не знал, как прикончить. – На самом деле ты знаешь одну мою маленькую тайну. О которой больше не знает никто. Сохранишь в секрете? И подобрать детали в местах, где они утеряны. Лино улыбнулся так, как улыбался только он – слегка нахально, но по-доброму. Сынмин видел, что он нервничает по непонятной причине. Видел, что щелкающие зажигалкой пальцы слегка дрожат, а сам Дьявол вдруг кажется куда человечнее, чем на первый взгляд. – Ты, конечно, можешь и рассказать всем. Но я бы просто не хотел, чтобы меня боялись. Пусть и пришёл с таким намерением в этот мир, но в Sandd – не для этого. Мальчиков из Sandd я защищаю. Знаешь, бывает, что в жизни появляется самое дорогое, драгоценное, словно жемчужина. И всё, что хочется – любоваться, как она переливается лучами света на ладони. Дорогая, но такая крошечная – её легко потерять по неосторожности. Потому сжимать нужно крепче. Но не настолько крепко, чтобы стереть её в пыль. При жизни у меня не было ничего настолько близкого сердцу, но, какая ирония, когда сердце остановилось, в ледышке в груди поселили огонь любви. Лино затянулся сигаретой и выдохнул в воздух облачко дыма. – Ты единственный, с кем я могу поделиться своими мыслями. Конечно, ты можешь посчитать, что я, как и любая другая нечисть, хочу просто тебя заболтать. Но выгоды мне от тебя никакой. Мстить тебе мне тоже не за что – мы никогда не были знакомы, впервые наши взгляды пересеклись, когда ты выпустил в меня пулю. Так что я был бы не против подружиться. Если только ты не брезгуешь моей компанией. Честно говоря, я представляю, как выгляжу для тебя со стороны. Правда, то ещё зрелище. Сынмин не проронил ни слова. Выслушивать исповедь Дьявола оказалось для него в новинку и пугающе. Но, если быть честным, он, Сынмин, тоже далеко не святой. Грехов на нём, ещё когда-то не бывшем герое, висело предостаточно. Не всегда победы достигаются правильными путями. Ведь так же не всегда удаётся вовремя понять, что правильно, а что нет. А когда приходит осознание, уже становится поздно. На тебе висит клеймо героя. Но ты сам чувствуешь себя злодеем. Возможно и Дьявол Лино такой же. Погрязший в своих победах, бывших на деле поражениями. Так в чем тогда разница между ними, если в итоге они оба оказались в Городе Катастроф – аду на земле. Мире-тюрьме для Сынмина, в котором, возможно, всё ненастоящее. Возможно, и Дьявол тоже. А если всё ненастоящее, то можно и попробовать довериться. Ему могут причинить боль. Но будет ли она ещё больнее, чем он уже испытал, когда его силу запечатали цепями? Когда он потерял всё, что имел? Возможно, будет. Но всё, что осталось у Сынмина – последняя попытка на новую жизнь. Пусть даже и игра. В пазлы.

***

Хенджин ворочался в кровати. Чувство вины вгрызалось в кости, не давало сомкнуть глаз. Всё было бы гораздо лучше, если бы Чанбин отругал его, но, когда они вернулись домой, тот как ни в чем не бывало поболтал с ребятами, и потом, как и все, отправился спать. Возможно, он оставил нотации на утро. Но Хенджин до утра себя изведет. Тихий скрип двери. Чан спит, прильнув к Чанбину. Чанбин – не спит. Смотрит на Чана в свете падающего из окна света фонарей. Когда Хенджин садится на пол, облокотившись о край кровати и пряча за руками половину лица, он обращает на него взгляд. Не суровый. Спокойный. Странный. Лучше бы он кричал. – Будешь ругать? – тихо спрашивает Хенджин. Чанбин тяжело вздыхает, проводит ладонью по его волосам. – На этот раз злодейства пригодились. Но Хенджин, помни, что ты не злодей, а герой. Хенджин незаметно сжал ключ в ладони. Вместе с висящим на цепочке медальоном. Герой. Герой. Возможно, Хенджин был им когда-то. Пока не потухло солнце. Пока не сломались ангельские крылья. Потом он стал злодеем. Но и Чанбин был таким же – Хенджин чувствовал. Он ругал его, потому что понимал, что грань между героем и злодеем очень тонкая. Чанбин был самым близким Хенджину человеком. Тем, кто помог ему окончательно не слететь с катушек, когда он в этом нуждался. Первым, кого Хенджин нашёл, был Чанбин. У Чанбина не было ключа. Чанбин сам был ключем – хранителем времени. Чанбин был подозрительным. Хотя бы потому что к нему не было дороги. Не было мира, в котором он мог скрываться и который мог бы проследовать Хенджин, чтобы отправиться на поиски. Чанбин сам был миром. И бежал из него. И от себя. Тогда Хенджин этого не понял. Понял только, что новое изобретение не работает как надо и не сможет вернуть ему Феликса. А затем и вовсе узнал, что сошёл с ума, и что всё, через что он проходит после смерти Феликса – результат душевной болезни. Имея на руках уже точно подтверждённый диагноз сумасшествия, Хенджин был в своей жизни одновременно главным скептиком и чудаком – нес бред и не верил в него. Не верил, но знал, что Феликс однажды приходил к нему, чтобы попрощаться. Не верил. Но ключ от двери миров работал. И обещал ему новую встречу пусть не с тем самым Феликсом, но с другим. Просто ему ещё не удалось его отыскать. Хенджин безумно скучал. И каждый раз, когда вставлял ключ в невидимую скважину, он приводил его в новые места. Бывшие, по мнению Хенджина, его гениальными выдумками. Но были ли они таковыми на самом деле? Хенджин не знал. Потому и пытался разгадать загадки участников команды Sandd. Ребят... Которых он сам в организацию и приволок... И новенького, Ким Сынмина, на самом деле тоже привёл он. – Тебе всё ещё снится тот кошмар? – спрашивает Чанбин. И получает в ответ отрицательное покачивание головой. – Если бы снился, я был бы капельку счастливее, что могу видеться с ним чаще. Пусть он и умирает каждый раз. Наверное, потому он перестал приходить – не хочет больше делать мне больно. Феликс всегда был очень добрым, Чанбин. Даже после смерти он не хочет причинять боль тому, кто виновен в ней. Настоящий ангел. Хенджин ненадолго замолчал. Тяжело вздохнул. Но слез не было. Он их все уже выплакал. Потому легонько улыбнулся. – Я так хочу извиниться перед ним, Чанбин. Очень хочу. Чанбин чувствовал тепло дыхания Чана на своей щеке. И понимал. Слишком хорошо.