Apocalypsis (to xxx5020xxx)

Положи меня, как печать, на сердце твое,

как перстень, на руку твою: 

ибо крепка, как смерть, любовь

Ветхий завет, Песнь песней Соломона, гл. 8, ст. 6.

***

      

      Пред великой битвой сил Неба и Ада, что была названа Армагеддоном, ибо, начавшись на высших планах, должна была продолжиться на Земле в долине Мегиддо, равнине, на которой произошло первое в истории человечества сражение, призвал к себе тот, «Кто как Бог», верховный архангел Микаэль, командующий небесного воинства, одного из своих лучших военачальников, архангела небесного огня Габриэля, именуемого в священных писаниях иудеев Левой рукой Бога, ибо с сотворения место его у подножия престола славы Вседержителя было с левой стороны, тогда как могущественнейший Микаэль находился с правой и назывался Его Правой рукой.       Сверкая страшным взором, который могли вынести, не опуская очи долу, лишь высшие ангельские чины, обратился Микаэль к Габриэлю, грозно возгремев гласом, подобным грохоту многих громов, так что задрожало звёздное пространство окрест:       ― Близится счастливый для тебя миг, которого ты должен был ждать ежемгновенно, призывая непрестанно его благословенное наступление, когда ты должен полностью и навечно очиститься от того следа тени греха, от которого, я вижу, всё ещё порой прискорбно тускнеет ясный лик твой, Габриэль! Тот благостный миг, когда сможешь явить ты, что было истинным твоё душевное сокрушение о грехах твоих и искренним покаяние, что не напрасно была благоволена тебе великая милость, не напрасно было даровано прощение и позволено возвратиться на Небеса, снова блаженно соделаться причастным величию Света и пребывать в благодати, вернуть твою славу, могущество и власть, дарованные тебе Господом в Его неизречённом благоволении к сынам Своим, вновь обрести всё, утраченное тобой, отъятое от тебя из-за того, что, хоть и не примкнул ты к проклятому бунтовщику против воли Всевышнего, клеветнику на сынов Его, и поддержавшей его трети ангелов, ставших, как и он, падшими, превратившимися в аггелов, в их мятеже, но и в святости не устоял, не сохранил незапятнанной первозданную чистоту своего естества и непорочность обитателя Неба и отпал от благости, позволив силам Тьмы омрачить твой дух и затуманить разум, отвратить от Истины и повлечь по гибельной стезе лжемудрствования, извращений мысли и ложных толкований, приведшей тебя к своеволию слуг Сатаны и отступничеству от праведных путей, так что, потеряв Господний страх, ты однажды предерзостно разомкнул уста у подножия престола славы Творца и среди гремящего хора славословящих Его песнопений бесчисленных ангельских сонмов вознёс хулу на Его святые установления! Никто другой, именно ты должен поразить своей рукой в третий и последний раз в священной битве того, кто вверг тебя в смертный грех в то время, когда, будучи изгнанным с Небес как недостойный более обретаться на них, в благостное наказание нёс ты в человеческом теле земное служение, дабы, понеся также многие тяготы и познав скорби земной жизни, постиг ты бездну своих заблуждений и, потрясённый естеством твоим до самых глубин сути твоей, в ужасе отринул их, навсегда отвратившись от них, раскаялся и в сердечной чистоте и душевных стенаниях поверг к стопам Господа слёзные мольбы о милостивом даровании тебе прощения, устремился всеми своими помыслами к Истине и Свету, источникам радости и блаженства, чьё обиталище ― Небеса, и, пройдя чрез сие горнило тяжких, но очищающих испытаний, возвратился бы смиренным, полностью очищенным и обелённым к своим небесным братьям в лоно сынов Божьих! Именем же премерзостнейшего греха, совершённого тобой, коему по наущению духа Зла ты предался с демоном в человеческом обличье, осквернив и тело своё и душу, я не оскверню уст своих, произнеся его! ― Страшные очи Микаэля, отражавшие непостижимые человеческим разумом бездны, полыхнули ослепительным огнём. Изошедши из них, он полетел молниями вкруг него. Вонзившись в небесную твердь, они вызвали её сотрясение. Величественный и грозный лик верховного архангела внушал ужас. ― Это до сих пор приносит мне боль, Габриэль, мой возлюбленный младший брат! Все господние творения наделены Им свободной волей. Помни же, от того, как ты поступишь, зависит какой будет будущая вечность для тебя! Благостной или тяжкой!       Прекрасные глаза сиятельного Габриэля, лучащиеся горним светом, на миг ответно вспыхивают, и чудится в его взгляде как бы дерзостный блеск, но затем он чуть склоняет главу свою, осенённую венцом небесного князя, пред командующим воинством Господним в знак покорности его повелению.       ― Содей же так, как ты должен, Габриэль, защищая праведную, святую власть Господа нашего и Вседержителя от посягательства сил Тьмы! ― сурово нахмурившись, возгласил Правая рука Бога и величественным взмахом длани, от которого подули сильные ветры, как от бури, отпустил он командира одной из небесных армий, дабы приготовиться к встрече в последней битве с единственным равным ему по силе противником ― властителем Ада, Самаэлем-Люцифером.

***

И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?

(Откровение Иоанна Богослова)

***

      И пробил час, предсказанный пророками, и сошлись на небесах в последней Битве между Светом и Тьмой воинство Господа и силы Сатаны, встав несметными ратями друг против друга.

***

И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них

(Откровение Иоанна Богослова) 

 ***

      И встали в первом ряду друг против друга архангел Габриэль и архидемон Владислав с развёрнутыми крыльями за их спинами, как знамёнами, готовыми перенести их в любое место мироздания, что представляли собой лучи, состоящие из потоков струящейся белой и чёрной энергии. Стоят и смотрят они друг на друга, не вступая в схватку посреди начавшегося вселенского сражения, словно окаменев, не слыша и не видя ничего вокруг.       Колдовски дурманящей была наружность адского принца в бытность его земным князем, чья гордость и неукротимость не уступала Люциферовым, так что звали его враги его сыном Дьявола, и пленяла она жертв его, когда рождённый человеком обратился в архидемона-вампира, так что поящие его своей кровью люди называли его неимоверно красивым и смертельно соблазнительным. Теперь же красота его превзошла блистательную красоту небожителей и была преступной даже в их глазах. И подумал стоящий супротив него принц Неба, чей лик был, как слепящее солнце, так что блекли от его света его сияющие небесные доспехи, что прекрасней он видом своим Утренней Звезды…       ― Сколько мы не виделись, Габриэль? Три? Четыре тысячелетия? Или тридцать, сорок веков? А может, три, четыре эона? ― разомкнув уста, более алые, чем свежо пролитая кровь, пылающие цветом рубина на его бледном, как умирающий день, лике, наконец усмехается вельможа Ада, глядя пламенным взглядом очей, что были подобны тёмным звёздам в лучащиеся светом, прекрасные глаза небесного принца, чью горнюю прелесть бессилен описать человеческий язык.       И чудится архангелу в насмешливом голосе архидемона укор, и видится печаль в его издевательски искрящихся глазах, взирающих на него бездной тьмы, из которой изошёл он, вознёсшись на небеса, в час, предначертанный для последней битвы противоборствующих сил Вселенной. И тонет небесный князь в их глубине…       ― Важно то, что этот раз ― последний, Влад, ― сурово ответствует он и, грозно сведя стрелы бровей, уверенно кладёт длань на рукоять меча. При этом на её пальце звездой сверкнул перстень. Огненной стрелой устремил на него архидемон свой горящий взгляд. И его пламенеющие краской губы сложились в насмешливую улыбку, странно тронутую радостью, которую не удалось ему сокрыть.       ― Ведь это мой перстень. Не так ли, Габриэль? Я узнаю его, несмотря на то что он так изменился, приняв небесную форму и вид. Ты забрал мой фамильный перстень из земного мира с собой в горний и всё это время он был на твоей руке на Небе, как был на Земле? Насколько я знаю, сие есть небывалое дело, чтобы что-то из земных вещей попадало на Небеса! ― Да, это так. Это твой перстень. Вернее перстень твоего земного отца, от которого ты, будучи сутью демоном, чей дух был духом Люцифера, родился на Земле как человек, облёкшись плотью его ребёнка. Но причина, почему он со мной, не та, которой ты льстишь себя, ― глаголет в ответ ему великий небесный князь, при этом блистающий лик его на миг омрачается скользнувшей по нему тенью.       После возвращения Габриэля, не расставшегося с перстнем, на Небеса, ему было позволено носить этот трофей как знак победы архангела над архидемоном, сыном Сатаны, дабы напоминал он ему о его греховном прошлом и о его долге — о том, что должен свершить он в будущем в отношении этого демона.       Губы ничего не ответившего адского князя кривит горькая усмешка, а глаза горят раскалёнными углями, вперившись в глаза небожителя.       На миг опустив веки, как бы в напряжении собираясь с духом, с дёрнувшимся ликом тот рывком извлекает из ножен свой меч, чей ослепительный клинок являл собою небесный огонь, оставивший бы взглянувшего на него человека незрячим. Архидемон не отстаёт от него, в то же мгновение обнажая и свой меч, могущественное оружие, чьё лезвие было всепожирающей тёмной материей из непостижимых глубин бездны Ада, могущей противостоять небесному свету, способной лишать его силы, заставлять слабеть, блекнуть и гаснуть.       В ярости неземные воины бросаются друг на друга ― но мечи их не встречаются и не причиняют ущерба их бесплотным телам. Вдруг выпав из рук противников, они со страшным звуком, который оглушил бы земных тварей, рассёкши пространства небесных высот, миновав несколько их уровней, вонзаются в горящую под ними земную твердь, расколов её ударами и поднявшись до небес столбами белого и чёрного пламени. А враги, держась за руки, покидают поле космического сражения и улетают прочь из того плана мироздания, на котором она происходит.       Оказавшись в ином месте бытия, будто расположенном на границе вселенных, они, облёкшись совершенной плотью высших существ и сорвав с себя доспехи, падают на что-то, подобное облаку из мерцающей золотой звёздной пыли. Удобно расположившись на этом сверкающем ложе, свиваются, сливаются они в страстных объятиях, становясь одним целым, позабыв обо всём, кроме друг друга. Дезертиры с поля брани на поле любви, равнодушные к сражению сил Неба и Ада и земному светопреставлению. И в то время, когда Небеса оглашали крики ярости сошедшихся в битве противоборствующих вселенских начал, а гибнущий земной мир полнился криками и стонами его обитателей, погибающих в апокалипсисе, неземные любовники, соединившись идеальными телами, оглашали окружающие их звёздные пространства стонами наслаждения…