Чёртов епископ

— Ты правда хочешь выйти за меня? Десять минут до церемонии — не самое подходящее время, чтобы задавать этот вопрос, но… Дело в том, что Джон, показательно ворча, мол, когда же мы наконец поженимся, не верил ни секунды, что Пьер действительно хочет заключить брак. Шутит, боится разочаровать, поддерживает игру, в которую вовлёк его Джон, сыграв на неуверенности в чувствах и желаниях, — может, даже всё из этого, но чтобы думать всерьёз? Да ну, глупости! Пока тем утром на веранде Пьер не сказал: «Я направил официальное письмо о том, что хочу оставить служение». У Джона после этого не осталось шанса отступить, но Пьер-то ещё может повернуть всё вспять. Поэтому Джон и спрашивает — намекая: если ты не уверен, тебе вовсе не нужно… Пьер, лукаво улыбаясь, мурлычет: — Может быть, я хочу жениться на тебе. Джон вымученно улыбается в ответ, машинально тянется провернуть кольцо на пальце, но ах, кольца сейчас у Мэри, ведь они станут обручальными, совершенно нечем занять руки!.. И нервно уточняет: — Но это взвешенное решение? Ты в нём уверен? Ты не решил так просто потому, что я был слишком настойчив? Он сейчас пошлёт тебя, Джонни, и будет иметь на это полное право: как же ты задрал тревожиться! Пьер — всё ещё святейший, пусть и отказавшийся от сана епископа — смотрит на него с бесконечным ласковым терпением, как на ребёнка, и кончиками пальцев поглаживает виноградную метёлку в петлице своего пурпурного пиджака. В петлице у Джона — такая же, пиджак самый обычный, чёрный, Джон никогда не любил деловой стиль и оделся так, исключительно чтобы украсить себя виноградной метёлкой. А ещё — потому что Пьер в пиджаке выглядит умопомрачительно, и хочешь на свадьбе видеть его таким — соответствуй. Молчание затягивается, и Джон неловко поясняет: — Я… я не хочу, чтобы потом оказалось, что это решение было ошибочным. «Я с ума схожу, когда думаю, что ты отказался от сана — из-за меня, ради меня! Я недостоин таких жертв, любовь моя, я ведь ужасный человек и едва ли действительно хороший партнёр…» — Человеческая жизнь состоит из ошибок, — мягко напоминает Пьер. — Позволь мне ошибиться, mon cher, тем более эта ошибка будет не самой страшной, что я совершал. «О да, решение ответить на мои ухаживания — ошибка куда страшнее, ведь с этого всё началось!» — Мне хорошо с тобой, — Пьер коротко сжимает его пальцы, — и даже если однажды мы разведёмся и разъедемся, это не отменит того, как хорошо мне с тобой было. Считай, что… некоторые люди в честь памятных событий или периодов жизни набивают татуировки, а я вот решил брак заключить. — Он негромко смеётся, и Джон смеётся тоже, нервно, но почти с облегчением, чувствуя, как тревожность ослабляет хватку. Ты не думал дойти до психиатра или хотя бы психотерапевта? Столько тревожиться — это ненормально! Но разве война могла оставить меня нормальным? И я неплохо справляюсь, далеко не всегда позволяя тревожности перехватывать контроль. Пять минут до церемонии. Джон машинально касается уха, пересчитывая серёжки: это помогает выровнять дыхание и окончательно успокоиться. Одна, вторая, третья, четвёртая… «Испокон веков серёжки в ушах носили либо пираты, либо…» Джон снова смеётся, но теперь мысленно: пират из него, конечно, никудышный, зато пидорас образцовый, даже брак собирается с таким же пидорасом заключить, ай-яй, позор рода Тэлботов, что сказали бы твои предки!.. Как хорошо, что ни бабушки-дедушки, ни родители не дожили до этого момента и Джон никогда не узнает, что они могли бы сказать, а мнение не настолько близких родственников едва ли волнует. Хотя вон кузина Энн, написавшая пару месяцев назад — спустя более чем двадцать лет молчания! — и оказавшаяся достаточно настырной, чтобы Джон открылся, прислала поздравление; и это… Это странным образом успокаивает, то есть не то чтобы Джон переживал, что думают о нём родственники, просто… Всегда приятно узнать, что не все побрезговали бы пожать тебе руку. — Минута, — отрешённо роняет Пьер; о, любовь моя, ты тоже волнуешься? Джон придирчиво оглядывает себя в зеркале, поправляет виноградную метёлку и касается губами его прохладной ладони. — Я буду рад прожить с тобой столько, любовь моя, сколько будет отмерено Господом ли, нашими ли собственными решениями. Пьер расплывается в улыбке и, жмурясь от удовольствия, мурлычет: — Это взаимно, mon cher. Время. Джон идёт первым: привычка принимать удар на себя. Сегодня — самый сладкий удар в мире.