Да пошли вы! В прошлое...

      Всё, что видел Тэхён, ему активно НЕ нравилось! Профессор переделал основную часть его работы, из-за чего сам смысл проекта терялся. Потому что никто, иногда даже он сам, не верил в то, что у него это получится. Проект несколько раз переименовывали и предлагали сменить направление изысканий. Но юный учёный стоял на своём, выбивая из именитых корифеев от науки совсем ненаучные термины и непрофессиональную злость, от которой, к примеру, Мин начинал морщиться и хмуриться. Друзья частенько чувствовали себя не в своей тарелке, обосновывая перед коллегами свои фантастические идеи. Однако Тэ и сейчас был уверен, что ему нужно только время, лаборатория, оборудование и неограниченные правилами возможности — и он сделает то, о чем мечтает с пяти лет.       Юноша уже начинает покусывать нижнюю губку, когда слышит фразу, от которой его голова совсем отказывается понимать этот мир!       — Ким Тэхён, наш Совет решил, что Ваш проект не имеет под собой научной основы. Поэтому мы забираем у Вас лабораторию и передаём господину Сону. Можете освободить помещение сегодня?       — Сегодня? — подвисает омега. — У нас начат эксперимент… Мы уже запустили процесс… Если прервать, то результат может…       Мин трётся рядом, поглядывая на смущающегося коллегу. Тот нервно хватается за очки, прижимает к себе папку, комкает воротник белого халата. Тэхён редко общается с посторонними людьми, поэтому смущается и никак не может оформить свои мысли в обоснованную речь. Но профессор, прекрасно зная об этой особенности Кима, просто неумолим:       — Ваш эксперимент длится уже… четыре месяца! — возмущается старший. — За это время должны быть хоть какие-то результаты! А у вас даже ни разу ни одна лампочка не среагировала. Рано Совет позволил вашей команде перейти к практике. Господин Мин, будьте добры, принесите несколько реторт из соседней лаборатории, — просит внезапно куратор. И когда молодой альфа уходит, он делает шаг к растерянному омеге и тихо так, вкрадчиво предлагает: — Если бы у меня были хоть какие-то гарантии от Вас, Ким, что в дальнейшем между нами будет более продуктивное сотрудничество, я обязательно похлопотал бы именно о Вас перед Советом. Но что я могу им предложить, если сам до сих пор не вижу от Вас никакой отдачи?       — Простите, профессор Чхвэ, но я сам никак не пойму, почему до сих пор нет никакого результата, — кланяется омега, чуть отступая, чтобы не ткнуться лбом в объёмный живот профессора. — Я был уверен, что очень скоро добьюсь положительных результатов. Мои расчёты просто вопят о том, что они уже на подходе. Если бы Вы позволили мне остаться в лаборатории хотя бы на неделю…       — Если бы Вы позволили мне думать о Вас иначе, чем о коллеге, — снова намекает профессор.       Тэ смущённо опускает глаза:       — Ну, что Вы, профессор, какой я Вам коллега? Вы — мой учитель, я беру с Вас пример, чтобы в дальнейшем стать таким же: не только великим учёным, но и человеком самых высших моральных качеств!       Пока омега, поборов робость, поёт дифирамбы профессору, а тот смущается и краснеет от такой неприкрытой лести, возвращается Юнги. Он сразу понимает, что случилось нечто неприятное, поэтому встаёт рядом с омегой и прижимает его к себе за плечи. Улыбается, глядя в глаза профессору и заявляет:       — Тэтэ, если нам нужно сегодня отсюда уйти, то пора собираться. Профессор, простите, что вынужден прервать вашу беседу. Но нам действительно много, чего нужно разложить по коробкам, подписать и отправить с курьером домой.       Чхвэ со злостью смотрит на руку альфы на плече юноши. Но что тут поделаешь? Омега пришёл к ним с этим Мином, общался со всеми буквально через него и, когда однажды он, Чхвэ Хончан попытался выдавить Юнги из их коллектива, Ким тоже спокойно взял ручку, сел напротив своего партнёра и принялся писать заявление на увольнение. В итоге Совету пришлось оставить обоих, потому что на тот момент Тэхён предложил два проекта, которые сработали великолепно и принесли компании баснословные прибыли! Все с нетерпением ждали от него новых, продуктивных идей. И когда он пришёл с проектом о построении реверсивного устройства для наблюдения за переменными временными потоками, все вначале притихли. Затем кто-то поинтересовался:       — Машину времени, что ли, хочешь создать?       — Если говорить языком обывателей, то можно назвать и так, — говорит, как всегда, доверенный альфа. — На самом деле время — единица измеримая и исчислимая, следовательно, её можно отследить и изучить, с ней можно работать, — уверяет честнОе собрание Мин Юнги.       Тогда Совет разделился на почти равные части: одни считали, что в этом эксперименте имеется научный потенциал, ведь есть неоспоримые доказательства одновременного существования нескольких временных параллелей. Другие кричали, что назовут это наукой, если им об этом скажет статуя Будды с горы Линъюньшань! Ведь теория без доказательств — всего лишь предположение! Тогда голос профессора Чхвэ сыграл важную роль, перевесив чашу весов на сторону разрешения на эксперимент, требующий материальных и физических затрат. А главное — будет потрачено колоссальное количество времени, которое до сих пор считается в этом мире единственным невосполнимым ресурсом. Но если это сработает , то все риски будут оправданы! Так убеждал своих коллег профессор Чхвэ. Чтобы сильнее уязвить Хончана, коллеги предложили ему стать куратором этого странного проекта. И Чхвэ с удовольствием согласился, уверенный, что этот красивый и умный омега очень быстро падёт перед ним, а затем профессор выведет глупую затею омеги на научный уровень и заткнёт завистникам рот в очередной раз!       Однако что-то пошло не по плану. Тэхён оказался глуповатым упрямцем, который настырно тянул свой проект, а ухаживания взрослого перспективного альфы не замечал в упор! К тому же рядом с ним постоянно ошивался этот Мин! Хончан так и не понял, что за отношения у этих двоих? Ким воспринимал вот такие полуобъятия от Юнги вполне спокойно, в то время, как от других альф старался держаться на расстоянии вытянутой руки. Поэтому многие сделали вывод, что эти двое — вместе. Может, даже женаты. Однако никаких доказательств не было, и Чхвэ продолжал лелеять надежду, что у него есть шанс. Но вот прямо сейчас он понял, что ничего никогда не добьётся от Кима.       Старший альфа благосклонно улыбается и говорит:       — Конечно. Надеюсь, я вам не помешаю, если буду заниматься тут своими делами?       Юнги с подозрением смотрит на коллегу. Но тот уже отвернулся от ребят и принялся что-то разливать по ретортам. Мин на всякий случай собрал вначале самые важные части, упаковал, подписал, поставил у порога. Тэ собирал бумаги, что-то укладывая в коробку, что-то опуская в шредер. Мин потом отнёс порезанные документы на мусорку, там запихал в металлическую урну и поджёг. Постоял, размышляя над тем, как им продолжить свой эксперимент? У обоих ребят были свои причины довести эту работу до конца! Мин Юнги мечтал сгонять в прошлое и познакомиться там с прекрасным поэтом-омегой, который писал для императора, выдающего его произведения за свои. И только Мин смог отследить в построении стихов различие, которые и навели его на мысль, что властитель не имеет к данным творениям никакого отношения!       Вернувшись в лабораторию, Юнги сильно напрягся, потому что Чхвэ как-то слишком суетливо и быстро отошёл от одной из пока не упакованных деталей. Подойдя к ней, Мин подумал, что даже если профессор что-то поменял местами, то сильно на эксперимент это не повлияет. Однако всё же положил деталь отдельно с намерением потом проверить. Ребята сильно переживали, что придётся ехать к отцу Тэхёна и уговаривать его разрешить им продолжить исследования у него в доме. Тэ уже пару лет снимал небольшую квартирку, живя отдельно от родителя, чем сильно его бесил. Юнги вообще проживал в общаге, где на 5 комнат была одна кухня и 2 санузла. Потому друзья так сильно переживали, что придётся долго уговаривать этого альфу, у которого есть просторный дом с пустующей мансардой!       Наконец, поклонившись профессору, два молодых учёных покидают лабораторию, чтобы отправить коробки к дому отца Тэ. Чхвэ оборачивается, недобро улыбаясь. Он сделал самый обычный трюк: на цоколе одной из лампочек поставил маркером малюсенькое пятнышко. Спирт и красители — плохие спутники для таких точных приборов!              Муха медленно ползёт по столу, волоча за собой самодельный бумажный фургончик, который инспектор Чон собственноручно смастерил для нового крылатого друга. Альфа потратил на это почти два часа времени, зато теперь с интересом наблюдал, как буксует по гладкой поверхности упорное насекомое, на которое инспектор напялил крошечный хомутик и пропустил мини-шлейку вдоль крыльев, чтобы Юю не свалил, гордо расправив крылья. Хосок постоянно жаловался, что устаёт на работе, что дел невпроворот, что эти бумаги скоро сведут его с ума! Жаловался всем, кто не был знаком с его работой. Откровенно говоря, такие вот затишья бывали нечасто, поэтому для Чона они были ещё утомительнее! И альфа всерьёз считал, что имеет права жаловаться практически всем.       Практически, потому что прямо сейчас к нему в кабинет вбежал тот, кому такую лапшу на уши не повесишь! Ким был с ним в одной упряжке уже несколько лет. Однако в данное время Сокджин шмыгал носом, и Хо равнодушно ткнул на кнопку кофеварки, стряхивая Юю в ящик стола. Машина загудела, заныл и омега:       — Ну что не так с этим миром, Хо? Этот тоже оказался проходимцем! Неужели в мире не осталось ни одного порядочного альфы для хорошего омеги? Чон, посмотри мне в глаза и скажи, что хотя бы ты не обманываешь таких доверчивых ребят, как я!       Однако Хосок подобными достижениями похвастаться не мог, поэтому молча подал коллеге стаканчик с кофе. Джин ещё раз шмыгнул носом и отпил большой глоток. Зашипел-заскулил, отшвыривая от себя посудину с напитком. Хосок немедленно подал другу стакан воды, и тот жадно принялся пить. А Чон смотрел на юношу и только ногами не топал: что делает тут этот лютик? Джин пришёл в полицию, желая (а вернее, не имея выбора!) продолжить традицию семьи. А так, как сыновей-альф у его родителей не случилось, продолжать династию пришлось старшему омеге, который с детства, вообще-то, любил танцевать. А сейчас ему приходится сдавать нормативы по стрельбе, на которых юноша вздрагивает всякий раз, когда звучит выстрел! А рукопашные бои, во время которых омега закрывает лицо, пищит и плачет? Все марафоны он заканчивает на спине Хосока! И почему Чон потакает этому мальчишке, проталкивая его везде, где возможно? Ответ очевиден: Джин — красивый омега, мечта любого здорового альфы! Вот только Хосоку секс с ним не светит, так как с первого дня этот паразит, склонившись на девяносто градусов попросил у своего куратора:       — Хён, позаботься обо мне!       И с той поры, когда омеге что-то надо, Хо видит надутые губки, острые длиннющие ресницы и слышит капризное: «Хё-он!» И не может отказать ему, связанный словом и какой-то нездоровой симпатией. Так и живут вот уже три года: Сокджин, как родному папе, рассказывает своему начальнику Чону обо всех альфах, которые имели наглость подкатить к красивому юноше. Сам Чон уже потерял счёт этим обормотам, которые вначале очаровывали Кима так, что он пищал:       — Это точно — тот самый, хён!       А буквально через пару дней Джин уже ревел у него в кабинете, уверяя, что это был самый последний раз, когда он доверился какому-то придурку! Однако уже ближе к вечеру, максимум на следующее утро, омега снова, краснея щёчками, рассказывал, что нашёл, наконец, своего самого-самого настоящего!       Поэтому Хосок знает всё, что случится дальше:       — Хо, придётся мне уйти в монастырь, я чувствую! — в который раз говорит омега. — Моё сердце не выдержит больше подобного удара! Я не железный, хён! Нет ли у тебя на примете хорошего духовного наставника?       — Есть! — не выдерживает альфа. — Ремень называется! Сколько можно, Джин? Тебе что, тринадцать лет? Нет, двадцать пять на носу! А ты всё в сказки веришь. И взрослеть, я смотрю, не собираешься. Так вот, мой дорогой, больше ко мне со своими соплями не приходи! — резко завершает Чон свою речь. И тут же бросается на колени перед омежкой, который вдруг затряс нижней губой и наполнил свои глазищи литрами горючих слёз: — Что ты со мной творишь, Джин? Конечно, никуда я не денусь, буду слушать твои рыдания и вытирать тебе слёзки. Ну, всё, не плачь больше, маленький мой помощник! Хочешь, я попрошу кого-нибудь принести тебе мороженку?       — Хочу, — утыкается в плечо альфе Джин.       Он больше не плачет. Мало того, стоило начальнику отвернуться, как слёзы испарились, а горестное выражение лица заменилось на любопытствующее. Вскоре какой-то патрульный офицер заносит им два рожка мороженого, и Сокджин с удовольствием принимается его лизать, заставляя альф нервно сглатывать.       — Что? — недоумённо интересуется омега, невинно хлопая ресницами.       — Всё нормально, — уверяет Хосок. — А ты пошёл вон! — гонит он офицера, отдавая ему деньги за мороженое. Тот понимающе лыбится. Оставшись с омегой наедине, Чон предлагает: — Джин, а ты можешь потерпеть хотя бы неделю и ни с кем не встречаться?       — Почему? — изумляется омега. Потом, увидев хмурый взгляд начальника, смиренно говорит: — Конечно, могу, хён. Что за странный вопрос?       Хосок хмыкает. Потом предлагает:       — Забьёмся, что ты прямо сейчас, с порога, начнёшь флиртовать, а к вечеру уже будешь брить подмышки, потому что у тебя свидание?       — У меня всегда бритые подмышки, хён! — обиделся юноша. — И я не настолько ветреный, чтобы… Ладно, давай забьёмся! На что? — вскипает азартом Ким.       — Так, дай подумать… Если ты неделю продержишься, я отдам тебе свою квартальную премию. Там — две твоих зарплаты. Если хоть на день раньше улыбнёшься какому-то альфе, я три месяца буду половину зарплаты у тебя забирать!       — Зачем тебе мои денежки хён? Я и так живу, буквально впритык! Если ты заберёшь у меня половину, что я буду есть? Или мне придётся из нормальной квартиры перебираться в гошивон . Пожалей меня, хён!       Хосок смеётся:       — Жалей себя сам! А заодно — и мои нервы! Кстати, сейчас поговаривают, что в гошителях участились случаи педикулёза. Одна ночь — и прощай, шикарная шевелюра! — нежно гладит он омегу по волосам. — Поэтому, прежде, чем в очередной раз броситься с головой в омут чувств, подумай — стоит ли оно того? Береги волосы, малыш! — достаёт альфа Юю.       Заметив, наконец, с кем развлекается его начальник, омега, брезгливо сморщив носик, вышмыгнул за дверь.              Тэхён слушает отца, опустив голову. Мин снова рядом: он не смог бы оставить друга на растерзание хозяину такого нужного им сейчас дома. Поэтому то и дело вставляет:       — Конечно, господин Ким, мы всё прекрасно понимаем. Но для нас так важно завершить этот эксперимент! А наши коллеги говорят, что не верят в успех.       — Я тоже не верю! — рычит Ким Минджо. — Начитались сказок, поверили как дети, и носитесь с глупостями, как будто больше нечем заняться! Я и в первый раз удивился, когда ваш проект вообще приняли на рассмотрение! Потом понял, что кто-то заглядывается на задницу моего сына…       — Отец, — смущённо перебивает омега.       — Что — «отец»? Я тебе разве не говорил? Всё, что нужно от тебя альфам — голый секс без каких-то обязательств! И они просто продолжат жить дальше, а ты останешься с проблемами, психологическими травмами и кучами комплексов, которые полжизни будешь лечить за свой счёт!       — Господин Ким, — перебивает старшего Юнги, — Так можно ли нам использовать мансарду, как лабораторию?       — Делайте, что хотите! — машет рукой Минджо и почти уходит из комнаты, махнув рукой, но внезапно ему в голову приходит светлая мысль: — Тэхён, ты должен вернуться домой. В свою комнату и в мою жизнь Негоже омеге уходить из дома родителей, пока он не замужем!       — Но отец, — буквально стонет младший Ким.       — Ты не хочешь продолжить «дело своей жизни»? Тогда не смею задерживать! Думаю, в твоих апартаментах места найдётся для всего этого барахла.       Тэ посмотрел на ряды коробок и прикинул, что даже с балконом, коридором и лестничной площадкой ему не хватит места для всего этого. Поэтому юноша обречённо кивает головой. Если всё получится, то он будет даже счастлив вернуться в этот дом! Минджо вдруг подходит к сыну, целует его в лоб и надломившимся голосом говорит:       — С возвращением, сынок. Ты поймёшь меня, когда у тебя будет свой… — и альфа буквально сбежал, а Мин готов был поклясться, что разглядел на его щеке мокрую дорожку.       Ребята переглядываются и несмело улыбаются друг другу. Это ещё не победа, но первый шаг к успеху уже сделан. Тэ хватает огромную коробку, пытается поднять, но тут же, крякнув, падает на попу.       — Господи, Тэ! — отталкивает его Юнги. — Да эта коробка весит, как три тебя! Хватит уже строить из себя альфу! Отойди! Вон ту, красную бери!       Тэ даже удивлённо уточняет:       — Вот эту, которая в два раза меньше моего клатча? Что там?       — Стикеры. Очень ценные записи, так что, неси аккуратно, не урони, — хватает Мин сразу три коробки и несётся с ними на самый верх, на третий уровень, где они с Тэхёном когда-то мечтали стать учёными.       Через час друзья уже увлечённо собирают аппарат. В лаборатории они так до конца его и не собрали, постоянно тестируя отдельные части. А вот сегодня решили, что пора заняться серьёзными исследованиями! У Тэхёна дрожат руки: он ещё на один шаг ближе к своей цели! Поэтому просит:       — Юн-и, я собираю, ты проверяй. А то я волнуюсь очень…       Ближе к вечеру перед ребятами стоит удивительный аппарат. Тэхён сам его придумал, сам сделал все расчёты, смоделировал, но всё равно удивился, как тот похож на нечто не из этого мира. Он обходит машину вокруг, трогает пальцами, словно не веря, что это всё — взаправду! Но Мин торопит:       — Тэ, начнём? Какую дату ввести?       — Шестнадцатое июня двухтысячного года, восемнадцать тридцать восемь, Сеул, Торговая Башня, 16-й этаж.       Юнги кивает и вводит названную дату. Через четыре минуты там произойдёт событие, которое сломало жизни не одному человеку. И Тэхён, ясное дело, желает сам во всём разобраться, потому что от отца он может добиться только очередных нотаций о том, насколько он, Ким Тэхён, распущенный, доступный, несерьёзный, хотя на то, конечно, имеются объективные причины!       Альфа выбирает время, место, нажимает кнопку «Ввод». Тишина. Ощущение потери накрывает молодых учёных! Тэ сразу лезет в свои записи, а Юнги в очередной раз осматривает деталь, от которой так поспешно отбежал профессор Чхвэ. Он уверен, что тот что-то сломал, но выглядит всё целым, и по идее, должно бы сработать.       На Тэхёна жалко смотреть: опущенные плечи, дрожащая губа с бесподобной родинкой. Такого Тэхёна хочется замотать в объятия и скрыть от этого жуткого мира. Однако Ким резко вздёргивает подбородок и говорит:       — Кто сказал, что нужно отступиться после первой неудачи? Чтобы убедиться, что это действительно ошибка, нужно повторить её пять-семь раз, и только тогда делать выводы! Мин, я желаю на сегодня закончить с экспериментами и просто нажраться в сопли! Возможно, буду ныть и плакать. Ты готов к такому?       Мин прикрывает один глаз, глядя куда-то вдаль.       — Если что, оплатишь мне потом психолога?       — Два сеанса в группе, — протягивает руку другу Ким на полном серьёзе.       — Иди, чудовище! — рычит на Тэ Юнги. — Ни грамма чувства юмора!       — Я знаю, что такое — юмор. Я даже могу рассказать тебе смешную шутку. Смотри: если в слове зАмок поменять ударение, то им можно закрыть все двери внутри… Только тогда ведь зАмок исчезнет, а значит, и все двери в нём. И что тогда закрывать замкОм? Что-то не то…       — Безнадёжен, — бормочет Мин, выталкивая омегу из их новой лаборатории.       Через полчаса ребята делятся важной для каждого из них информацией. Тэхён уже подвыпил, и его потянуло на откровения:       — Я понимаю, из-за чего так сердится отец. Но, Юнги, что делать, если мне вот прямо до скрежета зубовного не нравятся альфы, которые ко мне подкатывают! И почему я нравлюсь только огромным самцам, перекачанным тестостероном? Почему ко мне не подходят ребята, способные поддержать беседу? Или, к примеру, имеющие понятия, что такое романтика? Мин, я что, выгляжу, как-то по-особенному, что меня окружают не те, кто мне нравится?       — Тэтэ, а ты понял, что только что, описывая своего идеального альфу, практически нарисовал меня?       — Осознаю, — вздыхает омега. — Жаль, что ты — не альфа, да?       — Что? — завопил Юнги. — Это как это я — не альфа? А кто я, по-твоему?       Тэхён пьяненько хихикнул, обнял свирепеющего Мина, потёрся своей родинкой на носу об его щёку и прошептал:       — Ты — мой лучший друг, Мин Юнги. Такого у меня больше никогда не будет. И я переживу, что идеальный с моей точки зрения альфа, не заинтересован мной, как омегой.       — Что ты несёшь, Ким? Как можно такое говорить? Я же…       — Ни разу, Мин Юнги, ты не посмотрел на меня с вожделением. Ни когда мы с тобой попали вместе под дождь, а потом сушили одежду, завернувшись в одно одеяло. Ни когда я порвал халат, а из-за жары у меня под ним больше ничего не было. И ты просто зашил его прямо на мне. Ни когда я впервые прошляпил момент течки, и тебе пришлось везти меня в больницу, чтобы подобрать для меня блокаторы, потому что мне никак нельзя было пропускать занятия. И мне это нравится, Юнги, потому что и у меня к тебе нет романтических чувств. Но я люблю тебя, как брата, — снова трётся омега о щёку альфы.       Тот вздыхает: ни прибавить, ни отнять! Иногда Юнги уверен, что влюблён в Тэхёна. Порой ему даже снится, что они занимаются сексом. Но когда омега попадает в неприятности — а с ним это случается постоянно! — его альфа готов мальчишку в зубах таскать, чтобы никто не посмел его обидеть! Поэтому Мин отталкивает омегу и говорит:       — Естественно! С нашим прибором мы раздвинем границы, и я смогу найти того, кого примет моё сердце. Я мечтаю найти того поэта, Тэ, помнишь, я рассказывал? Такие стихи не мог бы написать равнодушный человек. И ведь понятно, что юноша не был влюблён, а только предвкушал это чувство. Вот, послушай:       На самом дне       В колодце синевы       Звезда пленит.       Сквозь тучи и миры       Сквозь сотни слов-обид       К себе манит…       Душа моя летит       Без страха и тоски       На край небес,       Чтоб свет звезды моей,       Что тает в каждом дне,       Однажды не исчез…              — Красиво, — заценивает Тэ, запивая поэтическую минуту соджу. — Думаешь, это писал омега?       — Не сомневаюсь! Я даже уверен, что нашёл его. Это — старший сын первого министра императора, который выдавал эти стихи за свои.       — С чего ты взял? — удивляется Тэ.       — Как тебе объяснить? — задумывается альфа. — Скажем так — чуйка. Я вот прямо почувствовал, когда прочитал про юношу, которого прочили в наложники императору. Он жил какое-то время при дворе правителя на правах гостя. А потом вдруг бесследно исчез. Я сравнил записи: среди наложников его не было. А вот слуги… Нанято было больше семи тысяч за время жизни императора и его сына. Кто-то ушёл в отставку, кто-то умер при дворе, почти всё было учтено. Но есть всего один человек, который помечен, как «другой». Он умер через восемнадцать лет после последнего упоминания о сыне первого министра. И после этой смерти император вскоре перестал писать свои прекрасные стихи, скатившись в обыкновенное рифмоплётство!       — Жесть! — снова оценивает Тэхён. — И когда ты успел провернуть такую работу?       — В тринадцать лет, когда — помнишь? — я сломал руку и почти три недели просидел дома. Я тогда случайно нашёл сборник стихов и буквально влюбился в душу человека, написавшего их. Узнал, что авторство приписывается императору, который всю жизнь таскал к себе в гарем, кого ни попадя! И не поверил, что их автором был он…       — Логично, — снова кивает Тэхён, подкашивая глазами. — Мня смусча…ща…ет, что ты говоришь это мне сейчас…       Мин вздыхает: Тэхён совсем не умеет пить! Бутылочка соджу — и ребёнка размазывает. А он, замечтавшись о каком-то давно умершем омеге, пропустил, что тот, кто в этом мире прямо сейчас больше всех волнует его, успел потерять человеческий облик! Альфа встаёт, оставляет на столике деньги, подныривает под руку юноше и взваливает себе на спину. Выносит из клуба, и тут же его тормозят два патрульных. Красивый омега в форме офицера требует:       — Предъявите документы и объясните, куда это вы несёте тело?       — Это не тело! — возмущается Мин.       — Я не тело, — поддакивает Тэ.       — Вы знакомы с тем, кто несёт вас на себе? — не унимается полицейский, обращаясь теперь к омеге.       — Я не знаю… Я не вижу, кто это, — бормочет Тэхён, пытаясь облапать лицо Юнги руками.       — Тэ, бля! Приди в себя, или я из-за тебя попаду в тюрьму!       — Ты кто? — пугается омега. — А я кто? Офицер, не бросайте меня, — всхлипывает вдруг Ким.       Юнги идёт ва-банк:       — Офицер, это — мой друг. Просто он пить не умеет, нажрался в соплю!       — Сколько он выпил? — приподнимает дубинку строгий служитель закона.       — Бутылку соджу… О, нет! Офицер, перестаньте! Не все умеют пить! Ну, блин, я скажу вам его данные, а вы проверите по документам, идёт?       Офицер, нахмурив брови, соглашается. Однако подтвердить слова альфы нечем — при Тэхёне не было никаких документов, а на контакт омега больше не шёл! Полицейский велел:       — Пройдёмте в участок!       И Мин поволок Тэхёна в ближайшее отделение полиции, матеря его, как обиженный муж.       В участке строгий альфа, увидев их, тоже спросил:       — Кто вам этот омега?       — Жених, — повысил Тэхёна в ранге Юнги.       — А мне сказал другое! — поджимает губки омега.       — Опять тебя обманули, — смеётся старший по званию. — Определяй их до того времени, пока туловище протрезвеет!       — Я не туловище, — бубнит Тэхён, но тут же всхрапывает, пуская тягучую слюнку на шею Мину.       — Фу! — рычит альфа.       — Ты ему не друг и, тем более, не жених! — уверенно говорит офицер омега. — Я забираю его в свой кабинет, а ты — в «обезьянник»!       Остатки ночи Мин провёл на жёсткой лавке, где к нему, с двух сторон, прислонились пьяные альфы. От парней разило недельной немытостью, а Юнги буквально чувствовал, как его одежда и волосяной покров по всему телу наполняются паразитами и болезнетворными бактериями. Ну, Ким, зараза! Юнги поклялся, что если хоть что-то тут подцепит, то не успокоится, пока не одарит этим же бывшего друга, товарища, почти брата — Кима Тэхёна!              — Сюда! — тянет Гук за собой Чимина. Омега уже выбивается из сил, поэтому альфа подныривает под него и кричит: — Держись крепче!       Они несутся по сумрачному Сеулу. Вернее, по той части города, в которую никогда по своей воле не войдёт ни один порядочный мыслящий! Они тоже сюда не стремились, но так уж получилось, что честные киберворы Пак Чимин и Чон Чонгук доверились не тому. Слезливая история, и вот они, «бродяги»со стажем, повелись и сделали то, за что будут ругать себя всю оставшуюся жизнь: не проверили того, кто писал им, приходил к ним на встречи, делился планами. Они были уверены, что это — программа, но за ней стоял живой. Возможно, с обнулёнными чувствами, или даже с улучшенными за счёт потери эмоций рациональными показателями. Но в любом случае этот мыслящий их переиграл!       Теперь они пытались как можно дальше свалить от места, где Чимин несколькими десятками нелогичных вопросов разлочил цифровых конвоиров. И пока те просчитывали логические вероятности, омега установил вместо себя программы, а сами ребята дали дёру, как в реальном пространстве, так и в цифровом: пока Чонгук тащил Пака на себе тут, Чимин обрубал все концы в интернете. Вскоре Чимин пнул Чона и сказал:       — Оторвались, отдышись!       Альфа встал, спустил омегу с плеч, несколько раз вздохнул и поинтересовался:       — Теперь ты не будешь против отключения эмоций? Я бы на твоём месте вместо сострадания физику прокачал!       — На своём месте прокачай мозги! — шипит Чимин. — Если мы обнулим чувства… Даже если найдём денег и преобразуем их в навыки — что будет отличать нас от программ? Чонгук, наше дело основано на сострадании! Если бы не чувства, чем мы отличались бы от обычных киберворов, которым деньги нужны только для прокачивания личных скилов?       Чонгук расстроен. Всего лет сто пятьдесят назад люди радовались, что у них появился Искусственный Интеллект, способный создать картинку по запросу! Буквально за пару лет ИИ обучился практически всему, что умели люди. Он заменил собой девяносто процентов рабочих мест, и люди, как менее ценные работники, внезапно оказались невостребованными! К тому же, живые занимали много места, в отличие от программ. Им для существования нужны были бесценные, сложно восполняемые ресурсы. А пользы от этих мыслящих — практически никакой. Только обслуживать оборудование, без которого программы не смогут существовать. Не мудрено, что сейчас многие семьи могут завести только ребёнка-программу. И Чон с Паком перечисляют средства, украденные у богатых мыслящих (живых и цифровых), менее обеспеченным живым на реального ребёнка.       Чимин внимательно посмотрел на альфу. Тот не ел уже шесть циклов по 16 часов. Из-за загрязнения атмосферы только очень богатые живые, обитающие на высших уровнях, знают, какой сейчас год, месяц, день и час? Но каждый шестнадцать часов заканчивается смена для живых, обслуживающих программы, и тогда звучит сирена, оповещающая об этом. Рабочие не имеют права опоздать ни на секунду, поэтому часто стоят перед своим рабочим местом по несколько часов. Те, у кого нет живой семьи, тут же и обитают. В общем, всё идёт своим чередом, а вот Чонгук уже на пределе своих сил. Пак понимает, что альфа старается не только ради него, но и потому, что на Чимине висит основная задача: обеспечивать их жизнь в интернете, задействуя свои личные жизненные ресурсы. Но в реальности им тоже грозит опасность! Поэтому омега говорит:       — Надо ограбить чей-нибудь холодильник!       Чон кивает. Он и сам понимает, что потратил слишком много сил, перебегая с Паком на спине с уровня на уровень. И сейчас в его глазах словно скопилась влага — всё плывёт, как будто в «на отъебись» продуманной киберлокации.       — Что это за свет? — напряжённо интересуется омега.       Чонгук не смотрит туда, куда пялится Пак. Он видит, как пространство разбивается на пиксели!       — Пак! Нас догнали! Валим!       И тащит омегу, не понимая, почему тот вдруг начал упираться? Пока мощный поток света не окутал его и не втянул в какую-то воронку…