Ивану много не надо

Ивану многого не надо. Только блины, вязаный свитер и теплый чай. Главное, чтобы человек рядом был хороший. Оля его всегда учила: "Человек без любви - как цветок без солнца". А цветы Ваня с детства любил. Маленький, припомнит в незатейливой беседе Оля, их домой таскал, ночью в ними на сеновале спал, согревая. Расстраивался, аж до слез, когда увядали. Люди тем и совершеннее цветков. От любви не вянут, наоборот, как почки по весне, распускаются. Становятся только прекрасней. Иван любить научился. Это произошло случайно. Ну, то есть, к Пруссии он и до этого чувствовал многое: от откровенной похоти, до желания набить ему морду. Но чтобы так - никогда. Золотые лучи солнца заливают комнату, просачиваясь сквозь белые кружевные занавески, согревая рассаду, стоящую на подоконнике. Негромко работает «Мир М-154», диктор бодрым молодым голосом, призывая весь советский народ встать со своих кроватей навстречу новому дню, диктует упражнения для утренней зарядки, за окном щебечут птички, шумит холодильник. Засвистел чайник на кухне. Под Гилбертом, наконец соизволившем подняться, скрипнул диван. Накинув на себя одеяло, Пруссия, совершенно нагой да босой, зашагал в сторону кухни, будто бы ведомый приятным запахом, сонно потирая слипающиеся глаза. Полы были холодные, батареи совсем не работали. И хоть сейчас была и поздняя весна, но на улице было прохладно и свежо, и Брагинскому приходилось время от времени доставать обогреватель, чтобы мерзляк-Гилберт не окоченел. Зимой этот чудо прибор вообще работал без остановки. - Morgen, - Гил, зевнув, приобнял со спины копающегося в навесном шкафчике Россию, и положил голову к любимому на плече, - Что у нас на завтрак? - Всё как ты любишь: греча с маслом и чай! - захихикал Иван, повернувшись и звучно чмокнув заметно потускневшего от ответа прусса в висок, - Я даже посыпал твою порцию сахаром, прихотливый ты мой... - Я не прихотливый, просто твоя греча не вкусная и пресная, хоть разбавляй, хоть нет... Иван лишь улыбнулся, насыпая сахара в тарелку с гречей. Масло он уже добавил чуть раньше, а потому осталось лишь поставить тарелку перед Гилбертом с командой "жрать". И вообще, Пруссия должен был быть ему благодарен за то, что Брагинский не заставлял его есть ненавистную Гилу кукурузную кашу. Интересно, чем же "царица полей" так ему не угодила. Может однажды Гил начнет есть "нормальную" еду, не упираясь - думал Иван, наблюдая как любимый ложка за ложкой опустошает тарелку. А может перестанет ходит с растрепанными волосами, а может застегнет пиджак аккуратно и на все пуговицы? Или начнет завязывать галстук? Или прекратит выводить узоры из звезд и дуг указательным пальцем на Ванином плече перед сном? Глупости. Пруссак умеет жить только так, а русский только такого и любит. - Спасибо, это было вкусно, - вскочил с места Гил и, перед тем как направился в сторону раковины мыть тарелку, ехидно шепнул Ване на ухо, - Ты ж моя хозяюшка. - Ей богу, Гил, разве я на хозяюшку похож? - Ой, ну не знаю, - Пруссия шутливо упер руки в бока, - но вот красная блуза в горошек как у нашей глав. бухгалтерши, что на колхозе была, тебе бы прям к лицу была. Иван засмеялся, хотя как такого повода смеяться не было. Просто всё было так хорошо, что хотелось петь и танцевать на главной площади Москвы. От квартиры Брагинского до нее всего 5 с половиной километров, благо, жилье начальство выделяло достойное. Можно было бы даже пойти в Тайницкий сад, в котором они в этом году несколько раз гуляли в новогодние праздники, а сейчас весна, и наверняка сад похорошел и расцвел. В весной все расцветают. Но разве стоит тратить ленивое воскресное утро на походы куда-то, когда можно было просто... - Дуй в гостинную, доставай нарды и радио погромче сделай! Я тебе покажу глав. буха. в красной блузе... И штаны нацепи, а то, как не знаю кто, ходишь! Самое главное - никогда не завянуть.