1.
4 декабря 2025 г., 17:44
Космос был прекрасен. И высокое звёздное небо, которое отсюда, почти с края космической станции, расположившейся на небольшой, окраинной планетке огромной системы, казалось тем самым космосом — настолько оно было глубоким и прекрасным.
Тэхён любил им любоваться в это время. Сворачивая мебель, он убирал её в тубусы в своей милой забегаловке, которую открыл, как всегда и мечтал, чтобы готовить еду на любой вкус для астролётчиков всех мастей, рас, цветов и конфигураций.
Кто только не становился его клиентом, кого только он здесь не видел! Одиночки, рыскавшие по Бескрайнему в поисках покоя, как и он сам; рисковые авантюристы в погоне за сокровищами далёких планет; серьёзные и вечно занятые исследователи от больших корпораций разных, хотя в основном гуманоидных рас. Он давно обнаружил в себе эту способность — находить подход к любому, кто хотя бы немного, по какой бы то ни было причине, склонен был искать общения, помощи или информацию.
Тэхён появился здесь, на Маге-8, относительно недавно. Поселение, куда его забросил случайный рейс андоплана от космопорта — ему на самом деле было всё равно, куда бежать, лишь бы подальше, — так вот, это поселение оказалось весьма дружелюбным, и местная администрация с удовольствием выдала ему разрешение на эту забегаловку. Поток посетителей рос в связи с новыми, открытыми здесь неподалёку месторождениями космия и чёрной энергии, а тех, кто бы захотел остаться, чтобы обслуживать этих посетителей, очень сильно не хватало. Все куда-то спешили, всем что-то нужно было от этой суетливой и такой короткой жизни.
А Тэхён никуда не бежал. Он убегал. И надеялся, что убежал. От своей прежней жуткой, грязной и позорной жизни, от воспоминаний своих, которые омрачали ночи под этим великолепным небом чёрными, страшными снами.
Один из них слишком часто снился ему, напоминая о самом жутком дне его жизни. Там, в этом сне, его — связанного, ослеплённого и почти оглушённого — снова брали без трепета и нежности, трахали, шлёпая по заднице или щеке, и шептали страшно и отчаянно:
— ...в этот последний… наш… раз… Я наконец-то… не буду… добрым! ...блядь! Шлюха! Ты всего лишь… шлюха!..
А он не мог ничего сделать — вообще не мог. Стянутые эластиком руки занемели, колени были содраны в кровь и болели, горло онемело от того, что его уже оттрахали в рот очень жёстко — и он ни крикнуть не мог, ни на помощь позвать… Он просыпался в холодном поту, задыхаясь от слёз и с одним и тем же именем на устах — именем того, от кого тогда он хотел получить помощь, — именем того, кто оказался ничем не лучше остальных.
И было ещё одно имя, которое всегда было рядом с этими снами — всегда было рядом с теми омерзительными воспоминаниями, которые не давали спокойно заснуть милому и улыбчивому Ким Тэхёну, владельцу самой популярной не только на Маге-8, но и на всём пространстве Квадрата 314 едальни с самыми вкусными шариками из белых трав, которые нравились практически всем гуманоидам, и самым тонким дымом из местного растения скрибоды, который Тэхён намастачился скручивать так, что все путешественники из рас слизистых и вихревых урчали в свои универсальные переводчики, что на их планетах, там, где дым был основным видом питания, не встретишь настолько изысканного блюда.
— Ты самый красивый здесь, в этой дыре, — говорили ему, строя глазки, усики и шипы — кто во что горазд, — полетим со мной, я покажу тебе звёзды, я подарю тебе целый мир! — И на пластический прилавок сыпались условные дроперы — местная валюта. — Полетели, человек, ты не пожалеешь!
Но он лишь смеялся в ответ своим ласковым смехом, лукаво играл чудной красоты глазами, в которых никогда больше не зажигались звёзды, и качал головой, уверяя всех поклонников, что ему и здесь хорошо — ждать их с победами, чтобы вкусно накормить и отправить восвояси.
И лишь одна раса вызывала у него непереносимый почти страх и животный трепет, от которого ему становилось дурно, словно он опять впадал в неконтролируемую течку — это его собственная раса трёх полов — альфы, омеги, беты. Благо, они очень редко становились астролётчиками, да и в эту часть Бескрайнего не заносило их почти никогда.
Но если от своих болтливых клиентов Тэхён узнавал, что кто-то с его родной планеты был в экипаже корабля, он звал своего помощника, венерианца А-17-О, и оставлял забегаловку на него, а сам — не в силах остановиться — убегал. Его дом, сделанный наподобие земных из дерева и эластика, встречал его уютной тишиной, теплом и темнотой, он садился под окно, сжимался в комок и прислушивался, пытаясь уловить чутким слухом знакомую без переводчика речь. Или… учуять запах. Не обычный — стали, эластика, химбио, нейроглины, дерева — нет. Другой: нутряной, истинный, личный… Тот самый. Знакомый.
Но вот уже пять лет позади — пять лет скитаний, поиска убежища, обустройства здесь, в самой заднице мира, — а он ни разу не почуял ни одного сородича поблизости. Ни одного, кто смог бы если не узнать его — он ведь не был ни знаменитостью, ни кем-то важным — то точно почуять, определить, что он не человек — омега из трёхполой расы гуманоидов. Что он — воплощение слабости, убожества, существо, не способное в отдельные периоды жизни постоять за себя, покорное воле даже не слова, не звука — запаха! Было, чего опасаться.
И было, увы, из-за чего опасаться этого так сильно. Прошлое и контракт… Тэхён закрыл глаза и губы его дрогнули. Космос был прекрасен ещё и потому, что он укрыл его от контракта. Но укрыть от прошлого вряд ли сумеет. По крайней мере, иногда именно так Тэхёну и казалось.
Он повёл рукой над замком и кинул последний взгляд на круглые окна, зашторенные дымкой. Это место стало местом его силы, его радости, его свободы. Он не позволит никому всё это отнять. И вспоминать о прошлом он больше не будет. Вот только… один раз. Последний… Потому что именно сегодня почему-то весь день было как-то тревожно: много новых кораблей прибыло на Чёрную ярмарку артефактов, много новых лиц, морд, конфигураций сегодня прошло перед ним. В такие дни его тревожность играла с ним жестокие шутки. И единственное, что помогало, — остановиться, закрыть глаза, вспомнить всё, что было, чтобы увериться в том, что он был прав тогда — прав и сейчас. И — двигаться дальше.
Он пошёл прямо к ночному заведению морторианца Брака, заказал лихой Белый сгусток и быстро нашёл отдельный шар. Закупорился там, нажал левитацию — и откинулся в мягком водяном кресле. Глотнул — и закрыл глаза. Да… Именно и только так вспоминать было хоть немного выносимо. Иначе это было слишком больно. Ещё глоток — и полетели…
***
Наверно, он бы смирился и утонул в этой отвратительной грязи. Толкнул его в неё пьяница-отчим: проиграл своего совсем ещё юного пасынка-омегу в цифровые картинки. Игра для детишек, но затягивала как сильная наркота — так, что не оторвёшься, пока не снимешь с себя последнее. На той убогой планетке собирались все самые жалкие игроманы Вселенной: их выгнали изо всех более-менее уважающих себя игрохабов, и здесь они проигрывали то, что не успели проиграть там. Проигрывали тем, кто владел этой самой планеткой — клану торговцев оружием и живым товаром, которые местным бизнесом лишь развлекались. Тэхён уговаривал отчима, которого даже по-своему любил, так как тот долгое время был к нему, сироте, добр, не заглядывать на эту мрачную планетку. Но, как потом понял, весь его путь рядом с этим бетой имел целью именно попасть сюда, так как только здесь вполне легально можно было поставить его на кон. Что его горе-отчим и сделал. И проиграл — владельцу борделя на соседней планете, который и прилетел сюда, чтобы насобирать вот таких же вот жертв, как он, Ким Тэхён. Он же, этот мерзкий жирный боров, стал для Тэхёна первым мужчиной, когда под аккомпанемент его яростных криков и жалких просьб о пощаде, взял его в каюте своего корабля, прямо на полу, так как, вырываясь, Тэхён упал с постели. Там же, вдавливая свою новую жертву лицом в вонючий, исхоженный сотнями ног пол, его новый хозяин осознал, какая ценность ему досталась. — Так ты омежка, — прохрипел он, вбиваясь в едва не теряющего сознание от омерзения и боли Тэхёна, — значит, тебя можно будет продать дороже других… Какой… отличный… подарок мне… мы с тобой ещё встретимся, мой сочный мальчик… Однако эту угрозу не исполнил. Тэхён после этой ночи едва не умер, свалившись от нервной лихорадки, десять дней провалялся в полной прострации, не отвечая ни на какую терапию, которой испуганный потенциальной потерей барыша хозяин пичкал его. А когда пришёл в себя — уже в борделе, в своей, отведённой именно ему, комнатушке, на мягкой постели и подключённым к аппаратам этой самой терапии, — был так слаб, что даже толстый хозяин не приходил его насиловать — давал прийти в себя. А после… А после врач борделя счёл, что он вполне готов начать отрабатывать своё содержание и контракт, который с ним, как и со всеми, заключили против его воли, но который давал возможность всё же однажды выйти из этого отвратительного места. И Тэхёна — обессиленного осознанием собственной беспомощности, безучастного, словно застывшего — вывели в зал за прозрачной перегородкой, из-за которой клиенты рассматривали шлюх и выбирали себе развлечение на час, на вечер, на ночь. Тэхён не танцевал, как более опытные девицы и развязные парни, собравшиеся здесь по велению злой судьбы, — застыл посреди залы с опущенными руками. А услышав имя, которое ему здесь дали, — Ви — вздрогнул. — Ты выбран, подойди к пятому выходу, — объявил безучастный голос в его наушнике. Тэхён лишь смахнул горькую слезу с ресниц: что он мог сделать? И пошёл навстречу своему первому клиенту. Он был новым гостем борделя, его привели, чтобы познакомить с местным развлечением. Его лицо — красивое до сбоя сердца, его руки — сразу ласковые — их Тэхён не забудет никогда. А его губы подарили ему первый его настоящий поцелуй, они обласкали его так, что он, сначала напряжённо замерший, заледеневший в его руках, сам потянулся за продолжением, поражённый, растерянный, смятённый тем, что это — то, чего он так боялся и так уже ненавидел, — может быть таким приятным! А ещё был шёпот: — Странно… Ты пахнешь так нежно, омежка… Не ожидал почуять своего в этом отвратительном месте… …и ласки, целью которых было доставить удовольствие, а не заставить его подарить. Этот клиент был альфой! Он был той же расы, что и Тэхён, хотя и не с его родной планеты. И он был нежен с омегой, однако неуёмен и неутомим: не давал ему продохнуть, целуя, гладя, покусывая. Он вылизал потёкшего Тэхёна и только потом вошёл в него — размякшего, податливого, опутанного невероятным ароматом чего-то горьковато-свежего, приятного до одури, с привкусом орехов и мяты… — Сколько ты здесь? — спросил он, когда Тэхён замер под ним, кончившим обильно на спину и ягодицы омеги. — Ммм, сладкий, наверно, недавно? Не чувствуешься как… испорченный. «Недавно… — думал тогда Тэхён, осторожно устраиваясь на его широкой груди, в его настойчивых руках, которые не отпустили после оргазма, потянули на себя. — Три месяца — это давно или недавно? Испорченный… После вонючего хозяина я думал, что не отмоюсь, а теперь ты даже не чуешь его вонь на мне… А вот тобой, как только ты в меня прольёшься, я буду пахнуть — и никогда уже не стану прежним… Ты уйдёшь, забудешь меня, а мне будет не отмыться от тебя, не забыть… пока кто-то такой же, как ты, не станет моим очередным…» — Он зажмурился, понимая, что сам довёл себя до слёз своими мыслями, но куда можно было от них, таких горьких, деться? — Я больше тебя не отдам, сладкий… — неожиданно прошептал тот, кто держал его в своих руках. — Ты будешь только для меня стонать своим бархатным голосом. Ви… я слышал, тебя зовут Ви? Может, для меня у тебя есть другое имя? Тэхён, испуганно слушавший его, не сразу понял вопрос, а когда понял, альфа уже, вздыхая, тихо говорил: — Ну, нет так нет. Значит, будешь Вишенкой. Хорошо? — Хорошо, — впервые осмелился подать голос Тэхён и тут же смущённо умолк: голос его был хриплым из-за надрывных стонов, которые он издавал, пока альфа брал его. — Вот и хорошо, Вишенка, — засмеялся альфа. — А меня зовут Мао. Ты зови меня Господин или… — Голос его стал мягче и ниже. — …мой господин. Так и стони, ладно? А уж я о тебе позабочусь, не волнуйся. Здесь я надолго, и никто не тронет тебя, пока ты будешь моим. Тогда началось то, что привело Тэхёна на Магу-8? Тогда он впервые подумал, что всё-таки особенный, не такой, как все эти опустившиеся и переставшие бороться с судьбой шлюхи, в ряды которых его швырнула судьба? Раз такой красивый, добрый и сильный альфа обратил на него внимание и взял под свою защиту — значит, чего-то он, Ким Тэхён, всё же стоит? И бороться за свою жизнь и судьбу, вопреки всему, тоже стоит? Да, наверно, всё это началось именно с той ночи, с тех самых слов. — Ты будешь только моим, — сказал Господина Мао, — я выкуплю всё твоё время, Вишенка. Ты слишком прекрасен, чтобы я тебя отпустил… А потом были ночи… Ночи, когда Тэхёна брали нежно и жарко, когда топили его в сладости поцелуев, вылизывали и ласкали, трахали, вжимая в постель, — и он кричал от восторга, ощущая своего господина глубоко-глубоко в себе. Он был счастлив эти семь месяцев, пока Мао приходил в бордель «Красная подвязка» (тошнотворное название!) — лишь для того чтобы угостить Тэхёна вкусным ужином, напоить дорогим вином или коньяком и начать развязывать на нём пояс его халата. Ему нравилось, когда Тэхён встречал его в широком шёлковом халате, надетом на голое тело. — Ты словно старинная статуэтка, моя сладость, — шептал альфа, вжимая собой Тэхёна в мягкий диван. Он хотел, чтобы Тэхён держался за боковину, закинув руки над головой, а сам обтирался всем телом о его обнажённое тело в распахнутом халате. — Ты словно сделан из драгоценной слоновьей кости с Земли или из цветка белоснежного Древа Ауу из Хлатоя, что за Серебряной дырой. Мой мальчик… Ты так юн и прекрасен… Открой рот… соси… глубже… Хочу, чтобы ты кончил от моих пальцев, буду глубоко в тебе, слышишь? Тэхён едва слышал. Всё, что делал с ним его господин, было где-то на грани безумия. Он отдавался ему полностью: покорно становился на колени, брал в рот, выгибался под ударами плети, разгонявшей ему кровь по телу так, что он дрожал от искр в кончиках пальцев и кончал, не прикоснувшись к себе. Он закатывал глаза от наслаждения, когда этот альфа мучительно долго терзал его разными игрушками, пристально глядя в его красное от натуги лицо и жадно ловя его звонкие, яростные стоны. — Такой чувствительный, — шептал он Тэхёну в алое ухо, приставляя снова и снова эмовибр к его соскам и одновременно увеличивая давление на кольце, дрожавшем на его члене. — Смотреть на тебя — истинное, чистое удовольствие… Моя прелесть, Вишенка моя… Ты снова кончил, нетерпеливый? Мм… Придётся тебя снова наказать… — Ум-моляю… — выстанывал Тэхён, — не н-надо… я ум-мру… если ещё… ра-а-аа!.. — Молчать!.. — Альфа входил в него сразу глубоко, и разморенное, истекающее смазкой нутро принимало его покорно. — Чей ты? Ну! Чей ты? — Тво-ой… — стонал Тэхён. — Твой!.. о, боги… Д-да!.. — Как ты зовёшь меня? Кто я? — Мой… господин!.. — хрипел, задыхаясь в судороге финального возбуждения Тэхён. — Мой… госп-под-ди-и-ин… Альфа почти ничего не рассказывал о себе, но из слухов, бродивших по борделю, Тэхён знал, что господин Мао был сыном самого богатого Клана в этой части Бескрайнего — Клана с планеты Юро-0. Говорили также, что сюда, на планету Галлеон, он сослан за непослушание, здесь он возглавляет основную компанию по разработке лития и нейтриция и вообще-то это страшное наказание, так как привык этот самый молодой богач проводить время совершенно иначе. К Тэхёну все относились с вынужденным уважением, но в основном страшно завидовали, считая, что сопляку слишком повезло, что он не заслужил своей удачи. — Ничего, Ви, — зло усмехаясь, говорили ему его менее удачливые товарищи, — скоро твой хозяин устанет от тебя, захочет вернуться к той жизни, к которой привык, и ты снова будешь занимать соответствующее твоим никаким данным место — под местной шелупонью, которая, подзаработав, ищет утех и приносит нам скудные кровные за одну ночь. Никто не будет их останавливать, и ты, сука, перестанешь ходить с задранным вот так носом. Посмотрим мы, что останется от твоей гордости, когда с тобой можно будет делать всё, что угодно. Тэхён опускал глаза и сжимал зубы. Он понимал, что они, скорее всего, правы: Мао ни разу не сказал ни слова о том, что хочет его забрать насовсем, дать ему свободу, выкупив его контракт, или — тем более — взять с собой. Нет. Он приходил, вкусно кормил и сладко поил, а потом душу вытрахивал, забирая у Тэхёна всё, что тот мог дать. Однако ни разу — ни разу! — он не кончил внутрь, терзал омежье нутро до последнего, но исправно вынимал вовремя. Возможно, и сам не хотел мешать свой запах с запахом Тэхёна — на альфе же тоже остаётся небольшой, но шлейф аромата. Тэхён это понимал и не мог не чувствовать какую-то глупую обиду: господин Мао не собирался связываться с ним всерьёз — вот, о чём говорило всё это. Зато никто больше шлюху по имени Ви не трогал, других клиентов у него не было. Была своя комната и доступ в элитный душ, чтобы быть всегда наготове для своего драгоценного клиента. Тэхён закрывал глаза на всё и старательно довольствовался малым. Мао был щедр, дарил ему много чего, Тэхён прятал, копил, лишь иногда угощая тех из товарищей, кто был к нему добр. За это остальные его ненавидели ещё больше, считая, что он всё проматывает с недостойными. — Идиот, — скрипели зубами опытные шлюхи, — копи! Клиенты непостоянны, а контракт у тебя адский. Гуляешь… Пьёшь с этим шалавами… Идиот. Но Тэхён был умным: он понимал, что всё равно нужен хоть кто-то, кто будет на его стороне, когда золотое время его закончится. — Ты прекрасен, — шептал ему Мао, когда, насытившись им, лежал рядом и гладил задумчиво его тело и волосы. — Ты шёлковый, нежный… Твоя вишня, твой запах… Он словно и сладостью не кроется, когда ты стонешь подо мной, — всё так же свеж и нежен… Знаешь, таких, как ты, — пахучих и с текущей попкой, — не так много во Вселенной. Омега, ты — прекрасен. Я до тебя познал многих, но увидел тебя — и не могу больше думать ни о ком. Ви, милый мой… Тэхён слушал, затаив дыхание, и думал, что лучше альфы, чем Мао, он и не знал. Он вообще не знал, что альфы бывают такими добрыми, нежными и заботливыми. Потому что все, кого он знал даже на своей родной планете, были скорее похожи на другого альфу, который пришёл в его жизнь вместе с господином Мао. Это был его охранник, суровый, высокий и сильный, красивый, как ясный день, и мрачный, как тёмная ночь, альфа Ким Сокджин.
