6.
28 января 2026 г., 20:16
Тэхёну всегда нравилось на Маге-8 именно это — то, что, по большому счёту, до него никому не было дело. Да, пока он в своей едальне колдовал над подливой к очередным шарикам, пока, лукаво смеясь, подливал густого чёрного чефиря в бокалы заигрывающих с ним посетителей-гуманоидов или наверчивал очередной дымок для слизистого под умильным подмигиванием его жутких «глаз», они звали его по имени, тянулись к нему и вроде как сулили что-то прекрасное за лишнее слово или разрешение потрогать, но потом, за пределами Центра, где была сосредоточена их дневная и ночная жизнь, Тэхён мог углубиться в кривые и нелепые тоннели и переходы и остаться наедине с самим собой. Это было прекрасно.
Но сейчас он бы многое отдал, чтобы вокруг было шумливое общежитие, как было в капсульных или норовидных отелях на некоторых планетах. Когда за стеной, на расстоянии буквально полуметра от тебя ходит и дышит такое же живое существо, а прислушавшись, ты можешь его услышать. Однако Тэхён сам выбрал дом со звуконепроницаемыми стенами, крепкими шторами на окнах и иммобильными задвижками дверях. Дом-крепость, дом-убежище. Вот только он никак не думал, что однажды в этой крепости окажется на положении узника. И тогда останется лишь молиться, так как никто не придёт не помощь — просто не узнает, что нужно прийти.
***
— Господин, на «Баронете» всё готово, я отдал приказ: мы можем взлететь, как только вы подниметесь на борт. — Отлично. Тогда ждём темноты — и едем. Мао не сводил глаз с сидящего в углу Тэхёна, у которого от этих слов будто ещё сильнее всё болело. Особенно болели губы, растерзанные жадными и грубыми поцелуями сорвавшегося из-за его упрямого нежелания отвечать альфы, который едва не сломал его в своих объятиях, а потом жестоко искусал вылезающими от возбуждения клыками. — Погоди, сучка, — шептал он выдирающемуся из последних сил из его рук Тэхёну, — просто погоди, в моей каюте есть всё для тебя — и ремни, и цепи, и плети… Я долго готовился к нашей встрече… Может, не тебя представлял там, но раз будешь ты — о, я снова научу тебя быть покорным и лизать по команде мои сапоги! А ещё болело лицо, по которому Мао ударил, когда Тэхён изо всех сил укусил его в ответ на эти грубые слова. Ударил так, что он отлетел к стене и ударился затылком, но Мао тут же опустился рядом и дал несколько жёстких пощёчин. — Блядь поганая! Как ты посмел! Он резко оттёр кровь с губы и, посмотрев на след на руке, этой же рукой ударил так, что голова Тэхёна беспомощно свернулась в сторону и он потерял сознание. Это его, видимо, спасло от ещё большей боли. Судя по тому, что болели и рёбра, и живот, и грудина, Мао бил его ногами, когда он был без сознания. Почему не убил вовсе — кто знает: может, оттащили его амбалы, а может, бить того, кто никак не отзывается, ему стало скучно. — Господин! Тэхён невольно прислушался, так как голос у того, кто позвал Мао, сидящего напротив него и продолжающего сверлить пленника тяжёлым взглядом, был очень тревожный. — Господин Мао! — Иди сюда, Рю! — Мао зло цыкнул и повёл головой, разминая шею. — Что за привычка орать непонятно откуда. В дверях показал могучий полярец; его непропорционально широкие плечи и длинные руки беспокойно скручивались, что было признаком большого волнения. Насколько сумел уже понять Тэхён, он был кем-то вроде личного помощника Мао. — Господин! — Полярец кинул на Тэхёна пронзительно злой взгляд. — Он здесь. Наши видели его у едальни, где работает этот. — И он кивнул на Тэхёна. — Он явно пришёл за ним. — Отлично! — Мао хищно заулыбался. — Так я и знал. Значит, удача всё же на моей стороне! Думал, что опоздал, что потерял опять — а нет! Смотри-ка: наш план всё-таки сработает на сто процентов, а не на пятьдесят, как мне показалось сначала. — Он быстро подошёл к тут же сжавшемуся Тэхёну и, склонившись, грубо потрепал его по щеке. — Эй, Вишенка, всё может быть не так печально, слышишь? Может, скоро всё и разрешится в твою пользу. Теперь всё будет зависеть от твоего любовничка. Тэхён в смятении поднял на него взгляд, не понимая, а Мао словно застыл, пристально рассматривая его лицо. — Кажется, я был к тебе излишне жесток… — пробормотал он и повёл ладонью по лицу Тэхёна. Тот тут же попытался отстраниться, но Мао прихватил его за подбородок и стал откровенно рассматривать следы собственных зверств. — Знаешь… — Голос его вдруг стал ниже, бархатнее. — …я никогда не бил тебя достаточно сильно, чтобы получить от этого удовольствие. Думал, что это будет слишком, что этого он мне уже точно не простит. Но ты так красив, когда мои следы у тебя на лице… Его палец скользнул по губам Тэхёна, нажал, и Тэхён невольно коротко промычал от болезненных ощущений и снова попытался вырваться. Но Мао вдруг накрыл его рот ладонью и нажал, прижимая затылком к стене, а потом навалился, приникая губами к его уху. — А знаешь… — Шёпот был горячечным и жутко возбуждённым. — …знаешь, чего тебе не хватает, чтобы быть совершенным сейчас? Вторая рука альфы с силой дёрнула домашний балахон Тэхёна, и он треснул по шву и разошёлся, обнажая его грудь. Тэхён отчаянно замычал, схватил руки Мао, пытаясь освободиться от них, но тот вжал его в стену собой и прошипел на ухо: — Не дёргайся, сука! Иначе я выебу тебя прямо здесь, при всех, и ждать не стану, пока ты окажешься на моём корабле! Тэхён замер, зажмурился, когда Мао, отпустив его голову, дёрнул ему балахон уже двумя руками, а потом сдёрнул ткань с плеч, резко развернул, от чего Тэхён откровенно взвыл, так как было зверски больно, и быстро опутал остатками одежды ему руки. — А сейчас ты будешь умницей и поможешь мне, верно? — почти ласково и просительно произнёс Мао. — Подними свои чудные глазки на меня. У Тэхёна всё мутилось внутри, его подташнивало от смеси боли, отчаяния и унижения, но он заставил себя поднять взгляд, чтобы его снова не ударили. Тут же закрыл глаза и сжал губы, но Мао коротко засмеялся и толкнулся членом, который успел достать, ему в рот. — Открой, Ви, — мягко сказал он. — Открой, а не то я сам сделаю это, я помогу себе ножом, но открою твой поганый рот, сука. И глаза открой. Ты же знаешь, как я обожаю смотреть в твои глаза, пока трахаю твою глотку? Ну, да… И в это мгновение что-то тяжело свистнуло в воздухе. Мао умолк, а потом как-то странно захрипел, и Тэхён, распахнувший глаза, с ужасом увидел, что в плече у него, разрезая его почти до подмышки, дрожит вибродрот — бесшумное и смертоносное оружие: если не вытянуть в течение получаса, разрывает тело полностью. Тэхён знал это, так как один из его постоянных поклонников, серый и склизкий каларианец, который был одним из самых известных торговцев оружием в этом Квадрате Бескрайнего, хвастался (правда, шёпотом), что у него есть доступ к такому вот запрещённому всеми известными официальными законами и кодексами оружию: вибродротам, спиралям, иглам чёрного ежа и так далее. Каларианец хотел произвести на Тэхёна впечатление, так как стоили такие изящные и не оставляющие опознавательных следов орудия пытки просто баснословных денег. — Отойди от моего омеги, Мин. Отойди, а то я сделаю с тобой то же, что сделал с твоей охраной там, внизу. Тэхён зажмурился, его затрясло, он сполз по стене и, уткнувшись в пол лбом, зарыдал. Этот голос… Снова он — этот голос! И этот человек, который снился ему так долго и так часто, которого он боялся до трясучки — и готов был на всё, кажется, лишь бы увидеть его ещё раз перед смертью. Ведь именно об этом он думал, валяясь здесь, перед Мао, избитый и истерзанный им. Именно эта мысль — что Сокджин бросил его на съедение этому мерзавцу, своему бывшему хозяину, самой болезненной раной язвила ему душу. «Трахнул — и оставил, хотя знал, что этот зверь рядом, — мелькало в мутной от боли голове, делая эту боль просто невыносимой. — Как ты мог… Как мог так со мной?.. Хоть бы предупредил… Сказал прямо — может, я бы успел убежать — как убежал ты!..» Но вот он перед ним — Ким Сокджин. Весь в чёрном, бледный, как смерть с кровавой раной на щеке и мокрыми от крови руками. Присел, приподнял — и прижал к себе. — Тише… Тише, мой хороший… Всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо… — Т-ты… б-бросил… сн-снова!.. — А сам зарывается лицом в пахнущий палёным железом и жуткой гарью ворот плаща и пытается втиснуться в грудь. — Ненавижу… как ты мог… — Нет, нет, ни за что! Не бросил, нет, просто… Стой, прости, я… погоди. — Ким Сокджин! Это был не крик — это был рёв, который наполнил комнату и рванулся в уши Тэхёна дикой, сжирающей всё на своём пути волной. Но объятия, в которых он дрожал, совершенно раздавленный своей жалкой слабостью, лишь сжались крепче вокруг него. — Ким Сокджин! Обернись! Обернись, чтобы мне не пришлось стрелять тебе в спину! — Подожди меня, мой хороший, — коснулся звенящей от страха души Тэхёна ласковый шёпот. — Зажми ушки и не открывай глаз. Он не успел! Так хотел схватить эти руки, что прижимали его, хотел ещё теснее прижаться всем телом к груди, обхватить — и не отпускать, но не успел. Объятия разжались, его бережно опустили на пол, поднялась над ним высокая фигура в чёрном одеянии, с длинными волосами, связанными сзади в высокий хвост, и в коротком, до колен, плаще-подряснике, который непробиваемым щитом закрывал широкую спину. — Чего ты хочешь, Мин Хогён? — звучным, ясным голосом спросил Сокджин. Что-то коротко и страшно свистнуло, и он отступил на шаг, тяжело стукнув подошвой из гибкой стали. И тут же раздался короткий болезненный вскрик с другой стороны комнаты — со стороны Мао. — Я могу убить тебя прямо сейчас, Мин. — Голос Сокджина был размеренным и спокойным, словно он не стоял между жизнью и смертью под направленным на него наверняка оружием. — Твой лазерет тебе не поможет, тем более, что ты всегда лишь думал, что умеешь из него стрелять, — и я это знаю. И ты это тоже знаешь. Опусти его и давай просто поговорим. — Говорить? — Голос Мао был хриплым и отчаянно злым, он неприятно резал Тэхёну уши и вселял уверенность в одном: ни за что этот человек не отпустит их. Миром — ни за что. — Теперь ты хочешь говорить? Ты бегал от меня столько времени, ты заставил меня пол-Галактики перевернуть, чтобы найти хотя бы след твой! И вышел на свет ты только потому, что истекал контракт с этим жалким омегой? Только поэтому, верно? «Истекал контракт? — Тэхён мучительно пытался осознать, о чём говорит Мао, но всё ускользало от его сознания. — Что это значит? Почему истекал контракт? У него был… срок? Почему я не прочитал? Почему?..» — Зачем ты искал меня? — резко и гораздо холоднее кинул Сокджин. — Я думал, мы выяснили всё в последнем нашем разговоре? — Ничего не выяснили! — рявкнул Мао сипло и задышал, так что Тэхёну стало слышно это его дыхание. — Я просил тебя оставить мальчишку! О, я о многом тебя просил, верно, Ким Сокджин?! Но у тебя, кажется, стало дурной привычкой — отказывать мне! Ты единственный, кто сделал это — и остался жив! А ведь ты знал, что я не смогу отпустить эту сучку, раз уж ты мне отказал! — Ты дал мне слово, Мин Хогён, — отозвался Сокджин, — что оставишь его целым и невредимым, если я откажусь от него. Я сделал всё, как мы договорились. А ты нарушил договор. В нём обо мне и моём месте в твоей постели ничего не было сказано. А то, что ты окажешься последней тварью, неспособной держать слово, когда что-то идёт не так, как ты хочешь, — этого я не мог знать. — Всё ложь! Ложь! — Мао заорал это с такой отчаянной злобой, что Тэхён сжался, чувствуя её почти физически, кожей. — Ты знал меня, знал! Ты должен был сдаться мне! Знал же, что я буду мстить! Он же вроде как твой истинный — но ты не захотел сделать этого даже ради него! А потом требуешь от меня чего-то? Соблюдения какого-то грёбаного устного соглашения?! Ты смешон, Ким Сокджин, сын воина Арирана и Чёрного мага с Холодных пустошей! Ты всегда был смешон с этими своими пафосными убеждениями и законами чести, на которые все давно плюют, как на гниющий труп! Тэхён замер: он прекрасно помнил, кем был Ким Сокджин. И то, насколько щепетильны воины Бантана к чести своего имени, тоже знал: каждая вторая легенда об этом упоминала. Он ждал, что сейчас засвистит оружие, начнётся настоящая битва — но нет… Сокджин молчал. И тишина большой назойливой мухой гудела над всеми ними. — Что? — Голос Мао был издевательски весёлым. — Сказать нечего? Ты бегал от меня как последняя пикси-мышь, ты прятал от меня свои следы — о, я знаю, почему ты вёл себя как трус всё это время! Ты боялся, что, поймав тебя, я расправлюсь и с ним — с этим жалким омегой, который, как на цепь, привязал к себе тебя, такого высокомерного с другими! Я так и знал, что ты последуешь за ним, ты ведь не в силах отказаться от него, хотя всегда знал, что так облегчаешь мне путь! И путь к себе — и путь к нему! И что же? Я оказался прав! — Тэхён вздрогнул, когда Мао, грубо захохотав, несколько раз хлопнул в ладоши. — Вот он — ты! Стоило мне напасть на его след — и я поймал тебя! И что же? Думаешь, сможешь убежать? Раскидать моих идиотов у тебя хватило сил, но ведь они — лишь сотая доля того, что я пущу за тобой в погоню! А его… О, его ожидает совершенно особая участь! Там, в этой грёбаной дыре, только то, что ты был всегда рядом, мешало мне брать его так, как я хотел! — Мао начал задыхаться, явно возбуждаясь всё сильнее, и голос его стал отдавать истеричной медью. — Я ненавидел эту суку так, как мало кого ненавидел! Он был обыкновенным шлюхой, мерзкой доступной швалью, которую спасло от вони в запахе только то, что ты нашёл его раньше остальных клиентов! Я думал тогда, что, раз ты смог переступить через свои идиотские убеждения и отдать мне его по моей просьбе, то сможешь и забыть его, увидев, как он стелется под меня! Но нет, нет! Я чувствовал, всем существом своим чувствовал, что не могу встать между тобой и ним! Не могу! Эта тварь по-прежнему, как и в первый день, могла на тебя претендовать, а я — нет! Я — который так хотел тебя себе! Я — который сделал всё, чтобы ты стал моим! Я мог всё! Но не заставить тебя забыть его! Его ты всегда видел, а меня взглядом обходил! Ни разу не посмотрел на меня так, как пялился на его задницу! Даже презирая — ты был только с ним, только его! Эта шлюха словно околдо… — Хватит! — резко и громко кинул Сокджин. — Ты сказал достаточно. Ты срываешься в свою чёрную бездну, Мин Хогён. И не я тому виной. Я уже говорил и повторю: ты помешался не на мне — на идее моей недоступности. И не я тебе нужен, а вернуть уверенность в том, что этот мир вертится только вокруг твоей гнилой натуры. Больше я не стою в стороне, я слишком дорого заплатил за свою надменность и глупость. Я забираю своего омегу и ухожу, а ты, если хочешь жить, просто отойди. Твои наёмники мне не помеха, но я не желаю тебе смерти. Ты всё ещё остаёшься тем, кто спас мне жизнь. И неважно, что свой долг я выплатил сполна. Я не хочу… — Наплевать! Ярость в этом крике была запредельной, и Тэхён задрожал, чувствуя, как бешено стучит у него сердце. Он не успевал следить за тем, что говорили друг другу эти альфы, которые решили именно здесь и сейчас выяснить свои такие, оказывается, непростые отношения, но даже он понимал: ничем хорошим это выяснение не закончится. И из этой комнаты они с Сокджином выйдут целыми и невредимыми вряд ли. — Наплевать мне на то, чего ты хочешь! Я миллион раз говорил тебе, что важно лишь то, чего я хочу! Я всё равно получу тебя — неужели ты этого не понимаешь? И в этот раз это будет не афродизиак и лёгкие андроцепи! В этот раз я закую тебя так, что ты не сможешь дёрнуться! А прежде чем я трахну тебя, я выебу этого грязного шлюху, который недостоин и смотреть на тебя! И я так выебу его, что он сдохнет подо мной. И ты будешь смотреть! И даже крикнуть не сможешь! Не захотел стать моим солнцем? Я сделаю из тебя чёрную дыру, Ким Сокджин, клянусь! Ты сгниёшь в этих цепях, и я буду тебя каждый день… Хк! Хрр-р… Вихрем взметнулся воздух вокруг Тэхёна, резко пахнуло кровью, палёным железом, густым едким дымом, засвистела в воздухе жидкая сталь, зазвенели вибрации — всё это страшной волной снова накрыло Тэхёна, и он мог лишь сжаться и ещё плотнее зажмуриться. А ещё — молиться. Дрожащими губами он шептал всё молельные слова, которым когда-то его учили и которые ни от чего его не спасли, но… Но сейчас у него были только они. А ещё он отчаянно пытался вырваться из связывающих его пут одежды, но плечо и грудь болели так сильно, что каждое движение было сродни пытке. Несколько раз его задели, он слышал короткие хриплые крики и уже не различал, кто именно кричал, а потом ему в ногу впилось жало дротика и он от ужаса в несколько мощных рывков разорвал связывавшие его лохмотья и наконец-то освободил руки. Тогда и решился приоткрыть глаза — но только чтобы осмотреть рану. Благо, дротик был обычный, так что он резко выдернул его и быстро накрыл остатками своего балахона рану. И только тогда он решился осмотреться. Комната была разрушена: вся мебель была покорёжена и местами обожжена, одна стена была разбита и в её провале были видны две фигуры, которые сплелись в яростной рукопашной. Это было так дико и нелепо, что Тэхён сначала замер, путаясь мыслями и пытаясь осознать, что видит настоящую драку без оружия. Мао и Сокджин хрипели и наносили друг другу короткие рубленые удары ладонями и ногами они двигались с какой-то просто нечеловеческой скоростью и резкостью, так, что у Тэхёна всё смутилось в голове от навязчивой мысли, что всё это происходит не с ним, не здесь и сейчас, а в какой-то страшной голопроекции, о которой он не знает и в которую его просто силой затащили. Но потом Сокджин выхватил из пояса светящуюся леску и швырнул её в противника. Она обвилась вокруг плеч Мао, и тот бешено заверещал, пронзаемый зарядами, заискрившимися по всему его телу. Сокджин же обернулся к Тэхёну и протянул ему руку. — Иди сюда! — хрипло рявкнул он. — Ну! Тэхёна словно ветром подхватило: он и сам не помнил, как оказался в дверях комнаты. Но когда он потянулся, чтобы схватить протянутую ему руку, лицо Сокджина неожиданно исказила гримаса ужаса и он громко вскрикнул. Тэхён обернулся и смог уловить краем глаза, как рука со скрюченными пальцами, сверкающими от пронизывающего их заряда, хватает его за раненую ногу. Дикая боль пронзила его от колена до макушки, глаза лопнули — и расплескались от жуткой судороги, заставившей всё его тело изогнуться в неестественной позе. Реальность вспыхнула, сожгла ему горло и грудь — и он провалился в чёрную горячую бездну…***
…из которой выныривал долго и мучительно, слыша странные голоса, певшие ему песни… Вернее — одну. О звёздах, что стелились ему под ноги, о мире, дрожавшем у него на кончиках пальцев, о ярких глазах, что следили за ним с любовью и нежностью, оберегая… — Папа, но почему она такая грустная — эта песня? — спрашивал он, пытаясь разглядеть того, кто ему пел эту старую, как сама Вселенная песню. — Почему, папа? — Потому что всё это лишь сон, милый, понимаешь? Только сон, за которым следует пробуждение. — А если так будет на самом деле? И звёзды под ногами, и мир — весь мой? — Тогда ты станешь самым счастливым омежкой на свете, Тэтэ… И я буду молить Светлого об этом, хорошо? — Хорошо, хорошо, папа, я буду, я обязательно стану самым-самым счастливым — для тебя! — Хорошо, милый, хорошо… Просыпайся… Слышишь? Просыпайся, Тэхён… я жду тебя… — Папа? Папа! Где ты? Па… па… Папа? Нет… Не было рядом папы, не было рядом его молочно-сладкого аромата с тонкой капелькой ванили. Не было и не могло быть. Папа умер давно, он остался на той планете, куда Тэхёну не было возврата… Но тогда кто же звал его? Кто?.. Он открыл глаза медленно, так как боялся боли. Почему-то именно с этой мыслью очнулся: только бы не боль. Но… не болело ничего. Не сразу, но он осознал, что находится в капсуле в медблоке, на корабле, причём отлично оснащённом корабле. Корабле, который летит через огромное звёздное пространство. Он больше не на Меге — 8. Он больше не там, где построил себе дом и надеялся жить тихо и по мере сил спокойно. Он… непонятно где. Привязан он не был, так что держатели, что помогали ему получать лёгкую лучевую терапию, свободно отошли, освобождая ему грудь и бёдра. И световая игла, что была в его вене, тоже растаяла, едва он пошевелился. Встав, Тэхён огляделся и убедился, что был прав: он был в медблоке отличного корабля, точно не пассажирского октаэдра, не военного корвета — что-то вроде научной блок-станции или даже… Он нервно вытер пот, который выступил на его лице и шее от слабости. Или даже личного яхтона, который покупали для путешествий очень богатые космические странники. А значит, это вполне мог быть корабль проклятого Мао. «Не может быть, — стиснув зубы, сказал себе Тэхён, — нет! Он не стал бы так бережно со мной — тратить на меня дорогущую капсулу, да ещё и непривязанным держать. Нет, не может быть! Это… Это ведь… он? Правда? Пожалуйста…» Он закрыл глаза и стиснул кулаки. Почему-то ясно в душе его сформулировалось самое простое и страшное: если это не… он… если снова его, Ким Тэхёна, ждёт судьба раба и шлюхи, пленника или заложника — это конец. Жить он не будет. И обязательно найдёт способ, чтобы… Глаза его распахнулись — и он тут же, мгновенно, вдруг увидел перед собой огромный иллюминатор, а за ним — такую ширь и глубину, полную сверкающих во тьме звёзд, что сначала сдавленно ахнул, а потом сделал несколько неверных шагов — и застыл, поглощая взглядом Бескрайний… Да, он летал, и много раз летал, но никогда у него не было возможности познать всю красоту этого пространства — Истинного Космоса, Дальнего, Звёздного, ставшего героем стольких легенд и сказаний с тех пор, как люди научились покорять его бесконечность. Тэхён смотрел, смотрел — и не мог насмотреться! Космос был весь перед ним — и при этом видна была лишь мизерная его часть, и осознание того, какая даль разворачивалась перед ним — и оставалась позади него — внезапно заворожила Тэхёна. Он никогда в жизни не мог позволить себе вот так, просто, остановиться перед иллюминатором — и СМОТРЕТЬ… Не спешить, не убегать, не плакать. Не бояться, не прятаться, не мучиться болью — нет. Просто смотреть… Слёзы навернулись ему на глаза, и он не стал стирать их, оставив катиться по щекам. Разве это было так уж стыдно — плакать перед красотой и недоступностью Бескрайнего? Он едва услышал лёгкий шорох открывающейся двери в медблок и напрягся, прикрывая глаза. Сейчас… Он всё сейчас узнает. Сердце, которое только что билось в упоении и восторге, затрепетало умирающей птицей… — Тэ… ты очнулся… Тэхён закрыл глаза и дрогнул губами, удерживая тягостный, полный слёз вздох. — Ты… — прошептал он. — Какое счастье, что это ты… Значит, можно ещё… — Тэ? — Сильные руки обняли его, шелковистые волосы коснулись его лица, и он откинулся на плечо позади себя. — Как ты? Тэхён молчал. Он дышал. Так же, как только что смотрел, — жадно, глубоко, наполняя себя ароматом дыма и домашнего, сладкого тепла. Они оба молчали, и Тэхён чувствовал, что многое бы отдал, чтобы можно было продолжать вот так — прятаться в этих руках и ни о чём не желать узнавать. — Куда ты меня везёшь? — На Нейтрино. Там ты сможешь быть в безопасности, если… — Если?.. — Если не захочешь оставаться со мной. — Ты отпустишь? — Ты больше не принадлежишь мне. Никому не принадлежишь. Но я… Руки крепче сжали, а губы — такие тёплые и плотные, что до дрожи! — стали мягко целовать висок и щёку. — Ты… что? — Я не хочу отпускать… Этот шёпот был искрами по коже и ядом в кровь. — Почему ты ушёл?.. Почему… опять… — Готовил корабль. Мне прислали, что Мин близко, я должен был лично всё проверить. А ещё я хотел прийти к тебе уже свободному. Когда время контракта официально истечёт. Прийти и предложить себя — всего себя. — Контракт… Душа оскорблённо вздрогнула и снова в памяти пожаром — шлюха!.. грязная шлюха, который, недостоин… — но Тэхён лишь сжал губы. Это неправда. И никто здесь так не считал. — Ты не появлялся, потому что был этот контракт? Ждал, пока он закончится? — Да. — И… всё? Просто — да? — Я знал, что не удержусь. И просто не приближался. Что ещё ты хочешь услышать? — Но ведь всё равно пришёл и… и. — Это так… получилось. Ждать больше было нельзя, ты становился слишком беспечным, гулял по темноте, а корабль Мина уже был на подлёте — так я думал. Ошибся, плохо рассчитал всё. А потом, когда пришёл… Твой аромат… Он сводит меня с ума. Я не я, когда ты рядом. Вот так… в моих руках… Нос Сокджина медленно прошёлся по затылку, зарылся в волосы и стал исследовать шею сзади. — Так пахнешь… Вишенный мой… — Почему же не приходил и не требовал? Почему? — Ты бы не простил. Хозяина, насильника, владельца — не простил бы. А мне не нужен раб. Ты не смог бы забыть, не смог бы поверить. Поэтому — ждал, пока можно было. И едва не потерял, так как расслабился и поверил в собственную удачу. Это всегда хуже всего. И за это я буду расплачиваться с тобой до конца моих дней. — И чем же? — Тэхён положил свои руки поверх рук Сокджина и стиснул его кисти, а потом поднял его ладони и опустил в них своё лицо. — Что мы будем делать теперь… Ты ведь так его и не убил, верно? Сокджин молчал, и лишь сердце его билось так сильно, что Тэхён ощущал это спиной. — Он спас меня, — тихо сказал альфа, наконец. — Такое никогда не забудешь. Но если однажды надо будет выбирать, поверь, я колебаться не буду. Свою службу ему я закончил. И ничего давно ему не должен. Он нескоро очнётся и очухается после того, что я с ним сделал, когда увидел, как он ударил тебя искрами. Но да, я не убил его. И он однажды, возможно, снова появится на моём пути. Поэтому… Он тяжело задышал и осторожно развернул Тэхёна к себе лицом, заглянул ему в глаза и припал на несколько томительно-сладких мгновений к его губам. Целовал горячо и влажно, Тэхён цеплялся слабыми пальцами за его шею и плечи, покорно отдавался его желанию, впустил его язык и, когда альфа стал прикусывать, завздыхал и коротко и нежно стал постанывать. Сокджин остановился сам. Тяжело дыша, отстранился и обнял, прижимая к груди. — Реши сам, будешь ли ты со мной, омега, — хрипло проговорил он. — Решишь — прикажи. Прикажи не появляться — и не увидишь меня больше. Я буду жить с этими словами в сердце и — даю слово — никогда больше не потревожу. Уведу след Мина, переключу его на себя и… — Идиот, — прошептал Тэхён и, потянувшись, ухватил Сокджина за шею и заставил склониться к себе. — Никуда не отпущу, слышишь? Ты забрал меня без спроса из той жизни, которую я себе построил, так что ты должен мне новую жизнь, Ким Сокджин, воин славного Бантана. — Эта жизнь будет полна опасностей, Ким Тэхён. Ты это понимаешь? — Да. — Да — и всё? Просто — да? — Просто. Просто я хочу попробовать быть рядом с тобой. На Нейтрино я всегда успею. Ты ведь не станешь меня держать силой. — Нет, не стану. Но предупреждаю честно: я всё сделаю, чтобы ты остался рядом со мной. — Мне не так много надо. — Тэхён улыбнулся, вспоминая. — Всего лишь звёзды, что стелются под ноги, да мир, дрожащий у меня на… — …кончиках пальцев? — Сокджин печально усмехнулся в широко раскрытые от изумления глаза Тэхёна. — Не знаю, смогу ли я это тебе дать. А вот, что точно смогу, — это взгляд, что следит за тобой с любовью и нежностью, оберегая… — Тогда — если это будет у меня — зачем мне звёзды под ногами? Нужен ли мне целый мир, если у меня будешь… будет… — Если у тебя буду я? — Да. Ты ведь… будешь? — Я у тебя есть, Тэ… Просто поверь мне, ладно? Один лишь раз — поверь. И я… я всё для тебя сделаю. Потому что я люблю тебя. — Но я тебя — нет… ты же понимаешь? Руки, что обнимали его, сжались крепче, и он облегчённо выдохнул. Значит… всё правильно. — Это пока, Тэхён. Ты полюбишь меня, это я тебе тоже обещаю. Потому что ты — мой. Просто мой. И однажды ты это поймёшь, в этом я уверен.
