Звёзды под твоими ногами (18+)

— Ты стал ещё красивее… Тэхён приоткрыл глаза — и тут же снова зажмурился: лицо Сокджина было слишком близко, его глаза, тёмные на светлом лице, казались провалами в Бескрайний, и было страшно утонуть в них, пропасть навсегда. Эта мысль вспышкой сверкнула в голове Тэхёна и тут же замешалась в туман, который он чувствовал с той самой секунды, как замер, застигнутый голосом Сокджина почти на пороге своего дома. — Эй? Открой глаза, омега. Я же знаю, что ты вовсе не так труслив. Сокджин не касался его, но стоял так близко, что Тэхён чувствовал его тепло, дыхание альфы овевало ему лицо, запах… Этот запах был словно приглушён, Тэхён не чувствовал в нём эмоций, не понимал, о чём он ему говорит, но тем не менее этот запах уже был в его горле и лёгких — пряный, томный и строгий одновременно. И было понятно, что даже так, не давя и не наседая, Сокджин имеет власть над Тэхёном, потому что убежать, оттолкнуть и крикнуть, чтобы позвать на помощь, тот уже не чувствовал в себе сил. — Я напугал тебя настолько сильно? Ты думал, что уже не увидишь меня? Что я тебя не найду? Тэхён приоткрыл глаза, так как лёгкая печальная насмешка, которую он явственно услышал в этих словах, была, кажется, не совсем уместной в их ситуации. — У меня твой контракт, омега, — сузив глаза, тихо и раздельно произнёс Сокджин, поймав его робкий взгляд, — и я не верю, что ты об этом смог забыть. — Не забыл, — мучительно вдохнув, выдавил Тэхён. — Надеялся… что тебе будет… недосуг меня искать… — Не стоит пересчитывать чужое время, — покачал головой Сокджин и вдруг, прикрыв глаза, несколько раз глубоко вдохнул, шевеля тонко вырезанными ноздрями. — Мм… Я так соскучился по тебе… Знаешь, вишнёвый мой, испуганным, ты становишься чуть горьковатым, но эта горечь… Она изысканна и будоражит… — Н-неправда, — заставил себя выговорить Тэхён, хотя внутри у него всё болезненно задрожало после этих наглых и откровенных слов. — Я больше н-не пахну… так… — Пахнешь… — И Сокджин обнял его, прижимая спиной к стене дома, обхватил за талию и шею, заставил отклонить голову и медленно провёл носом по его шее. — Ты по-прежнему пахнешь нами, Тэх-хён-н… — Он произнёс это имя, растягивая, словно смакуя его. — Ты зовёшь меня этим запахом, и больше я не стану противиться ему… И губы альфы, горячие и влажные, заскользили по Тэхёновой шее, прикасаясь бережно и осторожно, а руки, что обнимали властно, стиснули крепче, чтобы он не вздумал выдираться. Только вот он и не мог: едва почувствовав касание губ Сокджина на себе, Тэхён с каким-то медлительным, томным ужасом ощутил, что внутренняя сущность его пробуждается, начинает ощутимо потягиваться и водить носом, пытаясь расчуять то, что её призвало. — Не звал! — жалко и тихо простонал он. — Это неправда… нет, неправда!.. И непонятно, кому он это говорил: альфе, что уже то ласкал его кожу языком, то прижимался плотнее и мягко всасывался ему в основание шеи, там, где ставят метки и печати принадлежности, — или себе самому и тому животному началу, что тревожили в нём эти касания. — Ты мой, Тэхён, — прошептал ему на ухо Сокджин, — неужели ты этого не чуешь? Неужели… даже сейчас… — Ничего не чую, — едва слышно пробормотал Тэхён, чувствуя, как начинает тянуть внизу живота, как наливается нехорошей, тёмной тягой пах, а между половинок становится влажно. Обмирая от растерянности, не понимая самого себя, он помотал головой и умоляюще прошептал: — Отпусти меня… отпусти… не надо… И неожиданно альфа отступил. Отпустил осторожно, словно вернув на землю, и сделал два шага назад. Тэхён, мгновенно облитый холодом после жарких объятий, захлопал глазами и удивлённо на него воззрился, а потом невольно обнял себя, словно пытаясь согреться. Сокджин, пристально за ним следивший чуть прищуренными глазами, снова тихо хмыкнул и сделал ещё один шаг назад, а потом лёгким движением вынул из-под плаща хитро сложенный свёрток — и Тэхён едва не застонал от бессилия: это был тот самый, выжженный на целлофаге контракт. Когда же Сокджин, изящно тряхнув рукой, развернул его, Тэхёну в глаза бросились ярко-жёлтые, словно покрытые золотом пиктограффити, складывающиеся в квадрат кода — новые, добавленные, условия. И в них безошибочно читались цифры — сумма долга, сумма затраченного, сумма уплаченного… А сверху стояли два чётких цифровых отпечатка: две стороны сделки купли-продажи подтвердили свои намерения. Тэхён какое-то время болезненно всматривался в рисунок пиктограффити, пытаясь понять, на сколько закабалил его вонючий мерзавец — его прежний хозяин, однако он никогда особо не владел искусством читать этот вид делового письма. Поэтому он поднял на всё так же пристально глядящего на него Сокджина взгляд и поджал губы, по-прежнему стискивая себя руками, потому что морозом драло по спине от того, какие перспективы мелькали у него в голове. — Чего ты хочешь от меня? — тихо спросил он. Страх прошёл, он больше не трясся от ужаса, на удивление быстро смирившись с новой реальностью. — Сколько… — Он сглотнул, понимая, что собирается сказать глупость. — Сколько я должен заплатить, чтобы выкупиться? У него не было таких денег даже приблизительно. На самом деле забегаловка его приносила приличный доход, он мог позволить себе жить здесь безбедно, но беда была в том, что он слишком долго скитался, не имея возможности заработать, так что всё, что он накопил в борделе, было давно потрачено. В том числе и на эту самую забегаловку. Он копил, однако пока не мог похвастаться большими накоплениями. И тем не менее не спросить он не мог. На губах Сокджина появилась лёгкая и всё такая же печальная усмешка. — У тебя нет таких денег даже близко, — тихо сказал он, и Тэхён быстро отвёл глаза, слегка напуганный тем, что альфа почти дословно повторил его мысли. — Я достаточно долго следил за тобой, чтобы это знать. Сердце Тэхёна рухнуло куда-то в живот, он вжался в стену в попытке отступить и вытаращил на Сокджина глаза. — Ч-что? — А ты думал, что я нашёл тебя только сегодня? — Сокджин выгнул бровь и снисходительно усмехнулся. — Брось, омега, неужели ты думал, что на самом деле можешь скрыться от меня? — Но как?.. — Тэхён почувствовал, как у него загорчило в гореле и защипало в глазах. — Как?! — От отчаяния он выкрикнул последнее слово почти яростно. — Чшш… Не кричи так, — нахмурился Сокджин и быстро спрятал проклятую материю договора. — Пригласи меня в свой дом, Ким Тэхён. Хочу посмотреть, как ты живёшь здесь, на этой планетке, которую так долго выбирал. Кстати, когда я понял, что ты хочешь остаться именно здесь, я впервые заподозрил, что ты… — Он умолк и немного склонил голову набок, охватывая Тэхёна внимательным взглядом. — …не совсем такой, каким я нарисовал себе там, на Галлеоне. Тэхён не знал, что ему ответить на это, он напряжённо обдумывал просьбу альфы пригласить его к себе, но Сокджину ответ, кажется, и не требовался, он продолжил со странной тоской в голосе: — Ты показал себя умным и деятельным, прятался умело, избегал всех ловушек, которые ставили тебе на пути Мао и его прихлебатели. Я бы не дал тебе в них попасть и так, но ты и сам справлялся, Тэхён. Это было… — Ловушек? — растерянно пробормотал Тэхён, захваченный новой волной изумления. — Каких ещё ловушек? — Ох, боги… — тихо вздохнул Сокджин. — С другой стороны, может, именно твои невинность и чистота тебя и спасли? — И он вдруг снова подступил к стоящему всё ещё в ступоре омеге и осторожно огладил его лицо и убрал за ухо завиток волос. — Эй, Ким Тэхён. Пригласи меня к себе, у нас точно есть, о чём поговорить. Что-то мягкое и тёплое, со струйкой ласкового дыма и призвуком солнечного дерева обхватило сердце Тэхёна, и он лишь тихонько вздохнул в ответ на новое прикосновение альфы. А потом молча развернулся и пошёл к своему дому. В этот раз шаги Сокджина не были тяжёлыми — Тэхён почти их не слышал. Но точно знал: альфа, который владеет им по всем законам Бескрайнего, у него за спиной и не отстаёт.

***

Сокджин медленно, в несколько долгих вдумчивых глотков допил фруктовый напиток, который Тэхён подал после их не самого роскошного, но достаточно вкусного и сытного ужина. На самом деле есть Тэхёну не хотелось совершенно, но правила гостеприимства никто не отменял, тем более, что Сокджин вёл себя в доме именно как добрый гость: вежливо разулся, сняв мягкие лёгкие сапоги, сам отправил их и плащ в антимикро, внимательно, с учтивым интересом осмотрелся в небольшом домике Тэхёна, хотя сам никуда не ходил — только вслед за хозяином, который сначала показал ему воздушный душ, а потом — обсушку, по дороге достав для него чистые салфетки в левой гостевой и новую расчёску в одном из гардеробов. Ни о чём не спрашивая, повинуясь какому-то внутреннему ощущению, странно зудящему и требующему послушания, Тэхён накрыл на стол на двоих и, замирая всем сердцем, наконец-то обернулся, так как чувствовал тяжёлый взгляд альфы на себе всё время, пока готовил еду. Сокджин стоял у воздушной занавеси, что делила квартиру на зоны, скрестив руки на груди, и действительно не сводил с него взгляда. Тэхён молча кивнул на стол и, не глядя больше на него, сел со своей стороны. Только после этого Сокджин зашёл в обеденную зону и сел на отведённое ему место. Ел бесшумно, быстро, жевал сосредоточенно и иногда довольно крякал и тихо хвалил удавшееся мясо и ростки. От сладких пилюль отказался, к зерну не притронулся. И выпил несколько стаканов напитка. Сам Тэхён не съел и пары кусочков: ему не лезло, было слегка дурновато, да и руки дрожали — не столько от страха, сколько от волнения — а этого Сокджину показывать, держа приборы, было никак нельзя, это он понимал. — Чего ты хочешь? — не выдержав, спросил Тэхён, когда Сокджин поставил стакан на стол и прямо поднял на него глаза. — У меня нет денег, ты прав. Но я сразу скажу: на что бы ты там ни рассчитывал, я не дамся. — Он запнулся, так как это жалкое слово и прозвучало жалко. Так что он поправился: — То есть я не позволю больше обращаться с собой как со шлюхой. А вот это слово неожиданно чётко легко на язык. Он зло нахмурился и сжал кулаки, чуть наклоняя голову и глядя теперь на пристально изучающего его взглядом Сокджина исподлобья. — Поэтому я спрашиваю прямо: чего ты от меня хочешь? Зачем искал и нашёл? Зачем преследовал? Почему именно сейчас появился? Неужели этот жалкий контракт хоть сколько-то тебе нужен? — Последнее вышло горько и пронзительно, с надрывал, потому что внутри всё ныло и звенело тревогой и отчаянием. — Мне нужен ты, — тихо и твёрдо ответил Сокджин. Тэхён сжал губы, чтобы не вскрикнуть, и снова с силой сжал кулаки. — Зачем? — выдавил он. — Купи себе… — Нет, — качнул головой Сокджин. — Ты мне нужен в жизни. Ты должен в ней быть. Мне жаль, что ты не понимаешь, но это неважно. Я не отступлю. — И что ты намерен делать? — Тэхён вскинул подбородок и провёл дрожащими пальцами по мгновенно вспотевшему лбу. — Снова будешь насиловать? Заберёшь силой? — Насиловать? Кровь отлила у Сокджина от лица, оно мгновенно стало непроницаемым и холодным, от прежнего печального дружелюбия и следа не осталось, и Тэхён весь сжался под его взглядом. Сокджин же выпрямился и положил руки, сжатые в кулаки, на стол. — Кажется, за эти пять лет память стала тебе изменять, омега? Тебе напомнить, в каком состоянии ты мне достался? Ты был в течке. Сокджин произнёс это проклятое слово твёрдо и громко, так, что Тэхёну захотелось зажмуриться и спрятаться, но он лишь мучительно покраснел, однако продолжил смотреть в лицо альфе. — Не просто в течке — в искусственной течке, — продолжил так же жёстко Сокджин. — Ты знаешь, что бывает с неудовлетворёнными омегами, которых бросают в одиночестве в таком состоянии? Тэхён не выдержал. Да. Да! Да! Он думал об этом, думал, о, он столько всего передумал за это время! Он прекрасно знал, что в таком случае омеги неизбежно сходят с ума: их сущность, вызванная насильно и не нашедшая себе удовлетворения, никогда уже не отпускает своего омегу, она лишает его разума, человечности и контроля — она превращает его в неразумную самку, которая жаждет в жизни только одного: трахаться, ложиться под любого, кто готов взять, лишь бы насытиться, утолить телесный зуд, который — увы — неутолим. Тэхён это знал. Да, знал! Но тем не менее это было насилие, он не мог смириться с тем, что… Не мог! — Это было насилие, — не поднимая больше на Сокджина глаз, прошептал он, кривя губы и из последних сил удерживая слёзы. — Ты меня… как суку… без слов и… грубо, так грубо, что… — Тебе нравилось, — холодно прозвучало в ответ. — Ты стонал и просил ещё. — Я был в течке… — Тэхён закрыл лицо руками и, стискивая зубы, мучительно и хрипло несколько раз вздохнул. — Я ничего не мог сделать… — Поэтому делал я, Тэ, — неожиданно тихо и мягко сказал Сокджин, и тёплые ладони опустились на руки Тэхёна. — И извиняться не буду. Тогда… Тогда я был очень на тебя зол. Ты не должен был соглашаться на контракт, не должен был участвовать в этой вечеринке, я был уверен, что ты откажешься. А Мао… — Это имя альфа не выговорил — прорычал, и Тэхён, который замер под его руками, невольно поёжился. — Эта тварь… Я знаю, что это он. Решил одним ударом разрубить оба узла: отомстить мне и погубить тебя, чтобы закончить с тобой, как привык кончать со всеми… Сокджин умолк, и ладони исчезли с Тэхёновых рук. Но тот не опустил их. — Ты брезговал мной, — глухо сказал он. — Тогда, там… Кончив… — Тэхён снова почувствовал, как становится горячо его щекам. — …ты уходил, чтобы не быть рядом с текущей сукой… Зачем же пришёл сейчас… Зачем тебе тот, кого ты так презира… — У меня был гон, — прервал его Сокджин, и Тэхён застыл в изумлении, а потом медленно опустил руки и с приоткрытым ртом уставился на сидящего перед ним альфу. Сокджин поморщился, словно вспомнил что-то мерзкое. — Я был достаточно глупым, чтобы рассказать обо всём, что… — Он запнулся и на мгновение сжал зубы. — Неважно. Мао обозлился на меня. Выгнал, а напоследок напоил гонным. И запер в своём доме под тяжёлой охраной. Омеги сходят с ума, а альфы, опоенные гонным и не имеющие доступа к удовлетворению, как ты знаешь, калечат себя зверски, потому что это… — Лицо его снова побледнело, и Тэхён уже открыл было рот, чтобы умолять его не договаривать, но Сокджин лишь нахмурился и снова заговорил: — Это больно. Он надеялся, что я порежу себе лицо, так что оставил мне мой нож. Моя физиономия всегда его раздражала. Но я убил тех, кто меня охранял, и нашёл тебя. Тэхён закрыл глаза и прикусил губу, давя в себе тоскливый стон. — Зачем же, — прошептал он, — обязательно меня… Мог бы любого… по дороге… — Мне нужен только ты, — так же тихо отозвался Сокджин. — И даже тогда, когда я совсем тебя не знал и судил скоро и неправо, как не подобает судить воину, я всё равно искал только тебя. А уходил от тебя, чтобы дать тебе отдых, чтобы не уморить своей… своим… ты… ты должен понять. Тэхён сполз со стула и быстро пошёл из столовой зоны. Ему хотелось выть и биться кулаками в стену, ему хотелось кричать и топать ногами — ему хотелось хоть как-то облегчить себя и ту бурю, что бесновалась в его груди, не давая вдохнуть. Он быстро схватил свою накидку и пошёл к двери, чтобы ночь укрыла его боль, но Сокджин встал у него на пути. — Нет. Ты никуда не пойдёшь. Это опасно. — Уйди, — мучительно выдохнул Тэхён. — Я скоро вернусь, это мой дом, я… — Нет. — Сокджин неожиданно подхватил его на руки и понёс в глубь дома. — Пусти! Тэхён забился в его объятиях яростно, завизжал, попытался ударить альфу, но тот быстро и умело скрутил его и, поднеся к постели, повалился на неё вместе с выдирающимся из его рук омегой. Тэхён выгибался, стискивал изо всех сил его плечи, пинался, два раза смог укусить его за щёки, а потом впился в шею… И это было его ошибкой. Сокджин болезненно прошипел что-то невнятное — и отпустил запах. Тэхёна сшибло огромной тёплой волной дыма с отзвуками гари и мокрой сосны, он задохнулся в нём, застонал, выругался грязно, отчаянно-высоким и жалким голосом, но движения его замедлились, так как всё тело пронзила сладкая острая игла возбуждения, она не давала больше толкаться и пинаться — лишь возиться, извиваться медленно и томно, подставляя ворчащему что-то тихо и мягко альфе шею, щёки, губы… Губы… Губы… Они ласкали Тэхёна — губы Сокджина. Они мяли, прихватывали, оставляли влажные следы и пленяли — не позволяли дёргаться, отстаивая свою свободу. Они дурманили… они сводили с ума… — Сладкий мой… вишенный мой… омега мой… Я всё решу, обещаю… Никому не отдам, но сейчас… сейчас я так хочу тебя, так ждал тебя… Тэхён… Тэ… Тэтэ… Прелесть моя… Слова, лившиеся ему в душу через алые от покусываний и полизываний Сокджина уши, были лживы, он хотел, он должен был так думать, но терялся, рвался из рук альфы — и сам льнул к нему, подставлял под его губы горящую от желания кожу. — Пусти, пусти, ненавижу!.. — хрипел — и тут же стонал высоко и сладко: — Ещё… Да!.. Да-а… А Сокджин уже целовал его голые плечи, уже трогал его внизу, словно пробовал крепость налитого члена, тяжесть яиц и… позорную, откровенную, не оставляющую места для фантазии мокрую задницу. — Ты отравил!.. — криком, звонко, едва не плача. — Ненавижу! Не прощу, слышишь?.. — Лишь успокоил… чтобы не было больно, прелесть моя… — жарким дыханием по венам. — Всё равно ведь мой, никуда не пущу… Нельзя больше бегать, Тэ… нельзя… Тэхён никогда не любил, когда его брали сзади. А теперь, после всего, что с ним сделал Мао, думал, что больше никогда не допустит этого, не сможет смириться с тем, что не будет видеть лица того, кто его трахает. Но сейчас это было так приятно — в сильных и почему-то казавшихся такими родными руках стонать, отзываясь на каждый долгий, неторопливый и глубокий толчок внутри себя; чувствовать, как губы, сладко пахнущие вкусной хвоей, целуют висок, скользят по спине и шее сзади, как они обхватывают пальцы на руке и посасывают их, пока мощно и сильно входит альфий член в жаждущее нутро. Он едва понимал, что подставляется сам, что иногда Сокджин останавливает толчки — и тогда он сам насаживается и стонет жалко и сладко. И тогда альфа снова наваливается, начинает новый виток неторопливых, томительно приятных толчков и шепчет: — Какой послушный… Так хочешь тоже, да?.. Чувствуешь ведь, да? Тоже чувствуешь? О, я не ошибся, я точно знаю это: ты предназначен мне, омега, ты всегда был моим… Тэхён закинул руку за голову и обхватил за шею вжавшегося в него Сокджина, прогнулся и застонал от восторга: член стал плотнее прилегать внутри него, когда тот напрягся, и это было просто потрясающе. Но альфа не позволил так держать долго, перехватил его руку и завёл за спину, нашёл другую, вывернул и скрестил их, опёрся на них и ускорил движения, по-прежнему равномерные и ритмичные. — Как хочешь… кончить… — вдруг услышал Тэхён, и что-то внутри него опрокинулось и залило горячими мурашками кожу. — Тэ? Ммм… Быстрей… Говори быстрей!.. — В рот тебе хочу!.. — почти выкрикнул Тэхён и нервно хохотнул, понимая, что сейчас его, скорее всего согнут в три погибели и вытрахают остатки сил, но… Внезапно Сокджин легко, как собачонку, развернул его и толкнул, чтобы он упал на спину. — Погоди я же… я же не… — Тэхён задыхался, испытывая дикую мешанину из страха и азарта. Но альфа вдруг приподнял его бёдра, обхватил их крепче и насадился ртом на налитой силой член. Увы, это было слишком: выгнувшись от утопившего его наслаждения, Тэхён кончил тут же и зажмурился, чувствуя, что на самом деле кончил в… блять, он кончил альфе в рот! — Открой глаза! — услышал он низкое, бархатное рычание. — Открой глаза, омега. — Тэхён распахнул глаза и быстро заморгал, увидев, как Сокджин вытирает ладонью рот. — Ты сам… — жалко прошептал Тэхён. — Я же… — Не смей закрывать глаза, — хрипло перебил его альфа. — Смотри мне в глаза, омега. И он грубо раздвинул ноги Тэхёна шире, упёрся ему в бёдра, вошёл и стал жёстко и размеренно драть — чуть склоняясь над рвано дышащим омегой и не отпуская его своим тяжёлым, горящим мрачным пожаром взглядом. Потом лицо его чуть исказилось, ноздри расширились, он прикусил губу, запрокинул голову и, глухо и отчаянно рыча, кончил внутрь. Ещё несколько раз вбился и замер, покачиваясь над всё так же пристально глядящим на него омегой. Глаза Сокджина были тёмными-тёмными, а ресницы слиплись, словно он плакал. По телу катился пот, и оно поблёскивало и было таким привлекательным, что Тэхён не удержался. Он провёл по нему, собирая влагу, и медленно поднёс к носу. Даже тут… Этот невозможный альфа даже тут пах невыносимо прекрасно. — Нравится? — хрипло выдохнул Сокджин. — Нет, — выдавил смущённый донельзя Тэхён и повернул голову, закрывая глаза. — Совсем не нравится. Альфа засмеялся, лёг рядом и перекинул через себя руки Тэхёна, а потом заставил закинуть на него ногу. Тэхён было воспротивился, но веки его стали наливаться тяжестью, тело — сладким утомлением, так что противился он недолго. — Ты мой истинный, Тэ, — тронуло край его ускользающего сознания. — Ты ведь тоже чувствуешь это… почему же не… Дальше была сладостная и глубокая пустота, в которой Тэхён летел и плакал от счастья, такого осязаемого, такого прекрасного, что оно захватывало его целиком — и клялось не отпускать. А утром он проснулся в одиночестве. Не веря себе, он, даже не одевшись, обошёл квартиру, даже в узкую автодоставку заглянул. Никого. А когда вернулся на кухню и в полной растерянности, с больно бьющимся сердцем сел на высокий стул, вдруг включилась аэропечка. Он вздрогнул и не сразу понял, что, видимо, уходя, Сокджин, заказал ему завтрак, а печка сработала, потому что он сел рядом. А потом вдруг на столе медленно материализовался исчезающий контейнер. Тэхён вздрогнул, а потом невольно поднёс руку ко рту, когда понял, что в нём. Всё ещё не веря себе, он махнул над контейнером рукой — и он распался, оставляя на столе свёрток целлофага и тонкую, небрежную дрожащую в воздухе надпись: «Теперь ты свободен». Через несколько мгновений надпись испарилась, а Тэхён всё смотрел на свёрток. Всё, чем он жил последние годы — а если честно, почти всю свою более-менее взрослую жизнь, лежало сейчас перед ним, и в его воле было уничтожить его, сохранить, спрятать… Только зачем. Он вытер бегущие по щекам слёзы, быстро достал зажигалку с жидким огнём и брызнул на свёрток… Целлофаг горел ровным, упорным синим пламенем, деловито плавился и испарялся, уничтожая знаки, закабалившие Тэхёна, сломавшие ему жизнь, вывернувшие наизнанку его душу. От них не оставалось и следа, однако на сердце не становилось легче. Увы, сердце ныло и болело, словно то, что он делал вовсе не должно было принести ему самое настоящее счастье и облегчение. «Ты меня просто взял по контракту, — думал он, прикусывая до боли губу. — А я — отрабатывал этот контракт, а вовсе не сдался тебе, потому что было так… Так хорошо… Но разве рабу может быть хорошо под господином? Ты хотел не меня освободить — свою совесть, верно? Честному воину из клана Бантан не пристало иметь раба. Только почему именно сейчас? И зачем угрожал господином Мао? Зачем это всё вообще было, Сокджин? Зачем ты так со мной?..» От сгоревшего контракта не осталось даже капель или пепла. Капли текли по щекам Тэхёна, и он на автомате смахивал их, пытаясь понять, что должен делать дальше. А потом к нему постучались. Вежливо и негромко. Он подумал, что это снова беспокойные соседи-дотарианцы, у которых вечно были какие-то вопросы по проживанию в гуманоидных условиях и они всё никак не могли справиться с тем, что можно просто запросить Сеть. А может, добрый и безотказный Ким Тэхён им просто нравился. А может, им, вечно спаренным, надоело видеть только друг друга. Кто его знает? Он подошёл к двери и впервые даже на визор не глянул, не прислушался, не принюхался. Зачем? Его кошмар вчера вошёл в его жизнь, сломал её снова — и растаял от жидкого огня. Так что Тэхён просто распахнул дверь и застыл на миг, а потом сорвался с места и побежал к запасному выходу, наткнулся на тумбу, но даже, кажется, этого не заметил. До заветной кнопки, открывавшей люк запасного выхода оставалось два шага, когда его, отчаянно заоравшего и начавшего отбиваться, поймали и грубо вздёрнули вверх, потащили — и швырнули к ногам человека, который уже устроился в Тэхёновом любимом воздушном кресле, настроенном парить в десяти сантимах от пола. — Странно ты дорогих гостей встречаешь, — чуть скрипучим и явно недовольным голосом произнёс господин Мао. — И странно, что пытаешься убежать. Ты ведь теперь, насколько я понял, свободен и никому ничего не должен, не так ли? Он склонился и крепко взялся за волосы на Тэхёновой макушке, потянул вверх, и, когда задыхающийся от ужаса и сухого рыдания Тэхён поднял на него глаза, усмехнулся в них откровенно глумливо. — А значит, тебя больше никто не защищает, верно? И я могу заключить с тобой новый контракт. Почему Тэхён никогда не замечал, что глаза Мао похожи на змеиные — такие же холодные и жестокие? — Только на этот раз контракт будет моим личным. И бессрочным. — Альфа притянул к себе голову Тэхёна и ткнулся носом ему в волосы. — Ммм… — Это прозвучало страстно, с явным наслаждением. — Теперь ты вдвойне для меня ценен, Вишенка. Потому что теперь ты пахнешь и им тоже… Идеальный… — И он оттолкнул Тэхёна, тот упал на задницу и, опершись на руки позади себя, исподлобья глянул на мужчину. — Ух ты, каков взгляд! Эй, Ви, разве так глядят на хозяина? Разучился, пока гулял по Бескрайнему, убегая от меня? Но ничего, я напомню. Всё напомню! Ты ведь рад будешь снова вернуться под моё крыло, не так ли… омежка?