Пучина отчаяния

Любому началу приходит конец, но каждый конец — это только начало*

***

Счастливый тот, кому вдруг помогла весна

Забыть, что потерял в прошедшем он году.

И снова ночью я останусь среди сна

Лежать в крови, на талом льду

***

      Снег вихрями нёсся по городу, покрывая собой все украшения, которые люди так старательно вешали на свои магазины. Теперь сквозь толстую шапку снега были видны разноцветные огоньки, слабо освещая тёмные улицы. Вару думалось, что так даже лучше. Тёмный район на то и тёмный, чтобы свет не слепил глаза, не мешал теням захватывать своих жертв. Должны же быть такие районы хотя бы ради равновесия вселенной. Добро, зло и всё такое. Почему-то никто не уточнял, что должна быть ещё середина, будто третьего не было дано. Приходилось маяться странными мыслями насчёт собственных грехов. Можно было бы помолиться ради разнообразия, но никто его этому не учил. Да и до рождества ещё дожить надо, какой смысл каяться?       Вару и сам не мог четко сказать, зачем он снова пришёл в родной двор. Весь день мучила жёсткая ностальгия, заставляя вспоминать не самые приятные моменты. Говорят, жир проносится перед глазами в миг смерти, но Вару себя чувствовал неестественно живым и окончательно раздражённым. Пик, пребывавший в таком состоянии немного чаще, смотрел на него с лёгкой жалостью и даже не стал спрашивать, куда это он намылился на ночь глядя. «Домой» сказал бы Вару пару недель назад, уверенный в будущем как никогда. Сейчас он уже ни в чём не был уверен.       Окно матери горело слабым светом. В такое время она часто выпивала сама с собой. Он совершенно некстати вспомнил о том, что она впервые за долгое время осталась по-настоящему одна. Прежний Вару бы позлорадствовал. Нынешний только тихо хмыкнул и, вопреки кричащему здравому смыслу, направился прямо к подъезду. Он обещал, что никогда сюда не вернётся. Что ж, он всегда знал, что не умеет сдерживать обещания. Может, это и к лучшему.       Ключи звенят в дверном замке. Он слышит тихое бормотание матери за дверью. Она явно была одна, иначе бы не запирала дверь. Вару даже немного рад, что ещё не утопил ключ в ближайшей реке. Тихо заходит, закрывает дверь и сталкивается взглядом с матерью. С пустым холодным взглядом человека, который потерял всё. Её волосы выглядят слишком грязно и неухожено. Потухший взгляд и расцарапанные руки. Ногти её всегда были острыми, идеально подходящими для этого. Вару помнит, как однажды при их драке лет пять назад, она исцарапала ему правое предплечье до крови. Было больно. Он знает это, помнит до сих пор. Сквозящее из всех щелей отчаяние, впитавшееся в кровь. Такое сложно забыть.       Чем-то эта сцена напомнила момент из фильма. Шок, недоверие, отчаяние, злость и сожаление. Но Елена молчала и в её глазах ничего не мелькает. Только холодное безразличие. Вару внезапно понял, что она абсолютно трезвая. И слабо улыбнулся, проходя внутрь. Снял очки, засовывая их поглубже в карман куртки. — Нальёшь чего-нибудь? — тихо поинтересовался он, направляясь к кухне. Она беззвучно пошла за ним. Так привычно, словно не в первый раз они идут посидеть вдвоём. Если искренне поверить в самые смелые мечты, можно представить себе уютную жёлтую лампу на столе, горячий ужин на плите и тихий смех из гостиной. Может быть когда-то такое было. Хотя, наверное, это всё же был сон. — Я не буду спаивать несовершеннолетнего, — хмыкнула она, но всё же потянулась к хрупким дверцам шкафчика, стараясь не отломать их окончательно. — Я и не говорил про алкоголь, — уточнил он, немного щуря взгляд. Выпивать с собственной матерью после того, как он бросил её в момент смерти бабушки немного странно. Даже очень странно, но он устал задумываться о подколах судьбы в его сторону. Если ему суждено выпить с ней здесь и сейчас, то почему бы и нет. Но она поставила на грязную плиту чайник и медленно села напротив него. — Зачем пришёл? — Захотел.       Вару не отвёл взгляд от Елены. Елена рассматривала сына. Молча и без привычного презрения. Тёмные круги под глазами, тусклый взгляд. Он впервые почувствовал, что похож на мать, и это почему-то не скребло. Это просто факт. Такой же бесполезный и ненужный как и то, что сегодня тридцатое декабря. Цифры не имеют значения, это всего лишь цифры. — Тяжело терять близких людей? — подала голос она, так и не меняя выражения лица. — Это мне у тебя надо спросить, — также спокойно парировал он. — Я не знаю, — она почему-то вздохнула, — Мне казалось, ты не относишься к такому серьёзно. Ты был очень похож на мёртвую куклу и до него, и после его смерти. Будто бы и не изменилось ничего. А я… Я не была к такому готова. — Никто никогда не будет готов, — вполголоса ответил Вару. Он удивлён. Она знает о смерти Джо, она знает, как он выглядел. Не так уж пьяна она была все эти годы, раз запомнила. Но теперь в этом нет смысла, — Ты привыкла молчать об этом.       И она молчит, подтверждая его слова. Смотрит в его зелёные глаза, не ища там больше эмоций. Больше нечего сказать. Больше ничего не имеет значения. Новый год не будет значить ничего кроме новой боли. Больше нечего терять, а боль всё равно останется. Как незатянутая рана, из которой только что вытащили лезвие. Лезвие, которое ты сам вставил поглубже. Кажется, в этом и есть разница между ними. Она устала настолько, что даже умирать будет неприятно, а он для смерти должен сделать всего лишь шаг. И почему-то до сих пор не сделал, слабо хватаясь за тонкое лезвие жизни. — Мне пора, — он встал из-за стола, не дожидаясь почти закипевшего чая. Она не двинулась, не моргнула. Даже не удивилась. — Надолго ты? — прилетело неожиданно в спину. Вару замер, удерживая руку на холодной дверной ручке. Всего на секунду, на краткий миг. Её взгляд сверлил его сквозь плотную куртку. Пустой и безжзненный. До боли знакомый. Почти мёртвый. — Навсегда.

***

      Мороз неприятно обжигает кожу. Карманы не спасают, Вару в который раз пожалел, что не носит с собой перчатки. В автобусе тоже не очень тепло. Он пустой и, вероятно, последний. Обратно придётся возвращаться пешком, но это сейчас неважно. У него есть цель, а остальное не имеет значения. Холодное кольцо сдавливает палец, не давая согреть руки. Он снимает его впервые с тех пор, как надел. Чёрное, тяжёлое, с привычным узором из стёртых букв: Любовь бесконечна. Его главная ошибка. Чем бы это ни было, это была не любовь. Доверие, невиданная ранее забота, простая тяга к общению и безопасности, но не любовь. Пусть его вины нет в смерти, его вина в обмане. Он никогда не умел любить.       В парке темно, светит только несколько фонарей. Остальные стояли тёмными столбами, даже не пытаясь светить. Освещать маленькое кладбище никто и не думал, покойники привыкли к темноте. Вару шёл по памяти, даже не пытаясь вглядеться в имена на могилах. Снег неприятно хрустел под ногами, забиваясь в ботинки. Кольцо в руке так и оставалось холодным, но он так и не надел его. Больше незачем.       Осторожно опустившись на одно колено перед могилой, он осторожно тронул пальцем второе кольцо. Немного повертел его в пальцах, а потом крепко сжал оба. Они тихо звякнули, ударившись друг об друга. Вару прерывисто выдохнул. Так странно. Он всегда боялся лишний раз тронуть чужое кольцо, не желая будить в себе старые чувства. Но сейчас ничего не произошло. Только ужасное сожаление накрыло его с головой. Стоило признаться ему раньше. Может, тогда он бы не горевал о чужой смерти, не пытался найти себе оправдание. Всё было бы куда проще. Но теперь… — Прости, Джо. Я не смог. Я даже завидую тебе. Там, наверное, спокойно и уютно. Только холодно…       Он фыркнул и тряхнул головой. Какой смысл болтать с мёртвыми, они не имеют привычки отвечать. Он осторожно положил оба кольца на холодный камень. Они сливались с чёрной темнотой, никак не выделяясь. Он знал, что когда-нибудь этим всё кончится. Просто не мог назвать точной даты. А теперь… Даже действия теряют смысл, о словах и говорить нечего. — С наступающим новым годом, Джокер.

***

      Вещи без особой аккуратности бросаются в школьный портфель. Вару кидает их, впервые перебирая свои старые, завалявшиеся среди куч барахла вещи. Большая часть из них связана с Джокером, с тем прошлым, которые он не хотел бы никогда вспоминать. Но теперь-то какая разница? Всё, что он принёс из дома пару дней назад, безжалостно летит в старый рюкзак. Блокноты, тетради и просто бумажки, усыпанные мелким почерком. На одном из старых обрызгов бумаги с корявым рисунком Вару находит его номер. Он усмехается, проводя по цифрам большим пальцем, и, скомкав бумагу, отбрасывает её в сторону рюкзака. Теперь он больше похож на склад макулатуры. Впрочем, так и есть. От этих бумажек и так не было смысла, а сейчас особенно.       Всё, что было тогда, не должно всплывает в памяти. Это всё прошло, всё уже кончилось. То первое доверие, ночные звонки и переписки. Он стёр их диалог ещё три года назад и старался не вспоминать. Джокера больше не. Памяти тоже не должно быть. Не знал же он, что настолько больно бросать то, к чему привязался, чему смог довериться. Может, именно этого искала мать все эти годы? Человека, которому она бы могла звонить в любое время, говорить часами, пока тот изредка мычит, но слушает. Могли быть этим человеком когда-то его отец? Она хотела быть счастлива. Он сам хотел бы.       Рюкзак закрывается, Вару бессильно опускается в кресло, только сейчас замечая стоящего в проходе Пика. Он молчит, смотрит без удивления, словно знает, что происходит. Откуда ему знать, что у других на душе? Почему он знает больше, чем хотелось бы, но не выдаёт этого? Вару не знает, не хочет знать. Накатывает ужасная усталость и он закрывает глаза. Перебрать вещи можно было и утром, но он так упорно занялся этим в три часа ночи. — Любовь бесконечна… Какая глупость… — криво усмехнулся он, повторяя чужие, забытые давно слова. — К чему сборы посреди ночи? — спросил Пик, так и не двинувшись с места. В темноте он напоминал призрака с горящими жёлтым глазами. Пронзительными, словно знающими обо всех слабостях и тайнах. Им почему-то хочется верить. — Не знаю. Просто захотелось, — он потёр глаза, запоздало вспоминая, что оставил очки в кармане куртки. Ну и ладно. — Интересно, — Пик задумчиво впился в него взглядом, а потом вздохнул, — Время нового кино, значит? — Чего? — Да так. Ничего. Пойдём спать.

…А я устал чего-то ждать

Я не хочу ложиться спать…

***

      Чай холодный, несмотря на то, что совсем недавно был залит кипятком. Вару тычет пальцем в стол, вырисовывая невидимые круги на скатерти и через раз улавливая фразы из мультипликации. События на экране телефона его вовсе не интересуют. Новый год уже сегодня. Праздник, который он каждый год старательно пытался оттянуть, отдалить от себя. Кольцо на пальце больше не жмёт. Теперь Вару касается лишь своей кожи на этом пальце. Он проносил его так долго, а всего несколько часов назад оставил на его могиле. Оставил последнюю частичку прошлого, тщетно попытался забыть. Вот только можно ли назвать это прощанием?       Пик отхлёбывает из кружки. Его взгляд абсолютно пустой, и Вару в который раз думает о том, что он слишком спокоен. Он не мог забыть, какой сегодня день и что должно произойти. Неужели он настолько уверен в себе, что даже не смотрит на него? Знает что-то, что не знает сам Вару, собирается запереть его дома? Он не похож на эгоиста, но так молчать рядом с неудавшимся самоубийцей, который прямым текстом заявил о намерении прыгнуть с крыши…       Чай безвкусен и от этого противен. Но не настолько он омерзителен, чтобы вылить его. Вару продолжает пить. Хочется выплюнуть эту горечь, но он лишь проглатывает её. Прощание с матерью почти забылось. Картинка могилы Джокера с его кольцом в памяти тоже не появляется. Сейчас он с Пиком. Сейчас он сам с собой, и у него имеется несколько часов до ночи. До самого последнего решения в жизни, до самой важной секунды. Самоанализом Вару не блистал. Не копался в себе, не решал проблемы и не мог охарактеризовать сам себя. Но сейчас, когда на него давит осознание того, что сегодня его последний день, он готов опробовать нечто новое. — Пик. Как думаешь, я хороший человек? — вопрос звучит громче, чем разговор нарисованных персонажей. — Полагаю, это не философский вопрос, а просто оценка? — Королёв поставил видео на паузу и глянул в сторону оппонента. Люди или серые, или близки к чёрному, — Я не знаю. — Ты как всегда краток, — Вару наклонил голову в сторону, глядя в глаза Пику. Сегодня это второй раз, когда он смотрит прямо в чьи-то глаза. — Добра нет? — Есть. Но никто не сможет найти его в себе, пока ему не скажут. — Во мне оно есть. — Неужели? И что ты сделал доброго? — Кота уличного кормил. Два раза.       Пик на аргумент Вару хихикнул. Это звучит так просто, но он всё равно засчитывает его. — Пик. — Чего?       Веткин не отводит завороженного взгляда. Это странный момент, с которым он сталкивается впервые. Пик выглядит слишком… Привычным. Тёплый легкомысленный взгляд, полуухмылка и вопросительно изогнувшаяся густая бровь. Всё это в нём кажется таким заворожительным, но в то же время непривычным. С Джокером такое было. Один раз. В школьном туалете, когда Вару прогуливал физкультуру. Там случился их один из немногих поцелуев. Джокер… Джокера здесь нет       Нет смысла в долгой вине и страданиях, незачем помнить прошлое. Джокера уже нигде нет, кроме его гроба. Да и там, наверное, уже не тело, а сгнившие останки. Джокер сохранился лишь в воспоминаниях Вару, людей, которые его когда-то знали, и старых фотографиях. Воспоминания Вару о Джокере уйдут вместе с ним сегодня ночью. Люди, что были знакомы с Джокером, когда-нибудь тоже умрут. Фотографии порвутся, потеряются или вовсе превратятся в пепел. И все забудут о том, что когда-то жил такой, как он. Весёлый, озорной и влюблённый в Вару юноша, погибший в автокатастрофе со своими родителями.       Джокера здесь нет. Но здесь есть Пик. Приехавший в город не так давно, перевёвшийся в их класс и начавший игру в любовь. Безразличный к суицидальным мыслям, действиям и взглядам Вару, продолжающий упорно оставаться рядом, несмотря на весь этот бред. Невозможный человек, которому, казалось, Вару вовсе и не нужен для нормальной и счастливой жизни. «— Скажи, ты бы смог шагнуть отсюда? — Вряд ли. А зачем?»       Что будет делать Пик, когда он умрёт? Заплачет? Будет надеяться на альтернативные варианты Вселенной, где где-нибудь они вдвоём остались вместе? Или так и продолжит делать вид, что всё это нормально? Смирится со смертью Веткина и продолжит существовать в этом мире дальше, лишь редкостно вспоминая свою молодость и их игру? — Что ты будешь делать, если я умру? — Это прямой вопрос о том, что я делаю завтра? Или о том, буду ли я скучать по тебе? — Пик всё так же спокоен, всё так же не удивлён. Этот ровный тон абсолютно сбивает с толку. Неужели он так уверен… — Не знаю. Ответь хоть что-нибудь… — Вару потряс головой, растерянно впиваясь взглядом в стол. Пик точно видит его смятение, очки всё ещё в кармане куртки. Так не должно быть. В его планах на смерть никогда не было прощания с кем-либо. Всё как всегда идёт не по плану. — Наверное, похороню тебя, — пожал плечами Королёв, лениво размешивая чай. Вару метнул в него острый взгляд, Пик хмыкнул, — Я не буду убиваться из-за твоей смерти, если ты это хочешь услышать. «— Я знаю, что будет завтра, я уверен в нём. Какой смысл прерывать всё это?»

***

      Старый рюкзак безжалостно летит в мусоропровод. Вару с каким-то затаённым удовольствием слышит ужасный грохот его падения по этажам. Пик прокомментировал это как дань уважения ко всему новому, а потом резко затащил его в лифт, потому как старая соседка такой шум с утра пораньше не оценила. Пришлось быстро спускаться на первый этаж, чтобы не быть заподозренными в нарушении порядка. И теперь они стояли на улице, окружённые спешашими прохожими. Торопиться некуда, их нигде не ждут и не будут ждать. Самое время просто послоняться по городу. Просто и без смысла. Теперь терять уж точно нечего.

До нового года осталось двенадцать часов

***

      Морозный ветер бил в лицо, раздирая алые щёки. Зимний парк с голыми деревьями, кучами снега и рассыпанным песком на тропинках был полностью освещён Солнцем. Но, невзирая на это, по невиданной Вару причине, фонари продолжали зачем-то работать. От них не было толку. Толку не было и от этой молчаливой прогулки.       Вару пнул снег, тот разлетелся по дороге и отлетел под ноги Пику. Они оба обошли парк уже два полных круга, так и не начиная разговор. Пик шёл не торопясь, у него ещё полно времени. Вару же бегал, прыгал, словно ребёнок и избил ногами уже все сугробы. Его время было ограничено. Оставалось менее двенадцати часов, как он будет стоять на заветном краю. Ветер будет обдувать его так же, как сейчас, только время суток будет иное. И от фонарей тогда, наконец, будет толк.       Ценность времени Веткин начинает ощущать с каждым взглядом на часы. Всю жизнь ему чудилось, что оно идёт слишком мучительно медленно. Сейчас оно словно бежало с ним. Но где именно — позади, впереди или на одном уровне — Вару не мог понять.       Очередной сугроб, который он пинал ещё на прошлом кругу, вновь получает ногой. Часть снега по случайности оказывается в обуви, от чего парень начинает неумело скакать на месте и пытаться снять обувь. Снег быстро тает он ощущает, как носок начинает с лёгкостью намокать.       «Время деньги», как говорили многие. Взамен денег у Вару сегодня «неудачные попытки закрыть детские гештальты».       Прыжок в снег кажется таким простым делом, которое делал абсолютно каждый. Сегодня Веткин готов хоть зарыться в этот снег с головой. Вырыть свою «берлогу» в сугробе или построить «крепость». Стать полностью промокшим, со снегом, в сапогах и под курткой, с красными щеками, которые потом будут болезненно колоть, как сотни маленьких ссадин. Но он будет счастлив, как пятилетний ребёнок.       Снежный ангел в сугробе? Их уже, наверное, десятки в этом парке. Два из них принадлежат Пику с Вару, — первый как-то не особо жаждал, но выбора ему не оставили, зато в остальные сугробы он не прыгал, поэтому шёл сейчас относительно сухой и даже довольный жизнью, — и случайно встретившимся им на пути Ромео с Феликсом. Пик не уверен, сколько минут они вдвоём стояли в стороне, молча наблюдая за детским ребячеством своих одноклассников, играющих в снежки.       Королёв медленно повернул голову к Вару, немного наклоняясь к нему. Пальцы стискивают ткань карманов тёплой куртки изнутри, начиная натягивать одежду в спине. — Может, пойдём? — вопрос звучал глухо. Совсем не так, как сейчас смеялся Феликс. А делал он это во всё горло, прерываясь на то, чтобы отдышаться, пока он снова и снова кидает всё новые снежки в оппонента. Ромео уворачивается слишком элегантно. Его движения напоминают гимнастические. Он, словно зная заранее, куда полетит снег в него, ловко уворачивается от всех атак Феликса. — Я хочу присоединиться. — Вару повернул резко, но Пик удивился не этому. В его глазах что-то столь лёгкое, но упёртое, что напоминает детскую решительность. Уловив кивок Королёва, он расплылся в довольной ухмылке. Присев на корточки, Веткин на скорую руку скомкал небольшой снежок и, подойдя ближе, дождался момента, когда Ромео вновь начнёт уворачиваться от Феликса. Идея Вару попасть в одноклассника провалился. Тот вновь успешно избежал холодного удара в себя. — Вару! Пик! И вы здесь! — Феликс подпрыгнул и сорвался с места, практически упав к Вару, заключая того в поспешные объятия. Тактильности у этого солнечного луча не занимать. Впрочем, он быстро отстранился и, схватив парня за плечи, озарил его широкой улыбкой. — Давайте с нами! Вчетвером будет веселее! Ромео, ты же не против, да?       Феликс обернулся на друга, ожидая его ответа. Бесстрастное пожатие плечами и менее весёлый вид Ромео лишь на секунду огорчили самого Феликса, но тот быстро пришёл в свою обычную счастливо-активную форму, утягивая за собой Веткина.       Ромео не общался ни с Вару, ни с Пиком. Даже сейчас, на пару с Королёвым, он не проронил ни слова, пока они оба делали снежную стену и припасы снежков для скорой битвы. Пока тишина между ними не смущала. Он слепил в замёрзших ладонях новый снежный комочек и положил его рядом с кучей таких же комков. — Я знаю о его намерениях сегодня. — Ромео прошептал с практически несвойственной ему серьёзностью. Его карие глаза метнулись в сторону застывшего Пика. — Откуда? — «Стены тоже имеют уши». Не слышал такую поговорку? Так вот, у меня свои, выразимся так, «стены». Пик, не сочти угрозой, лишь личное любопытство. Почему ты не вмешаешься? Вы же пара. Настоящие партнёры должны помогать друг-другу. — Пара? — он сощурился. Ромео стало не по себе, и он даже пропустил предательски кинутый против правил снежок, неуклюже опускаясь на землю, — С чего ты взял? — Ну… Вы же… Целовались как бы, — уверенность немного улетучилась. Пик смотрел так, будто не уверен в здравом рассудке собеседника. — Мне казалось, это нормально в современном обществе, — Пик спокоен, по крайней мере, внешне. Кидает увесиситый снежок в стену противников, обрушивая её край. — Но вы же… — Слушай, это, вроде как, не твоё дело, разве нет? — в голосе Пика нет угрозы, но почему-то Ромео жалеет, что вообще открыл рот. Одколассник начинает по-настоящему пугать одним своим взглядом. — Ты прав… — Если человек хочет умереть, то разве в праве мы его останавливать? — его взгляд устремлён на стену противника, где мелькает зелёная макушка, — А если нет… Что ж, это только его выбор. — Ты… Вы оба странные, ты знал? — Пик на это лишь пожал плечами, и Рома слегка успокоился. В конце концов, это и правда не его дело.

***

      Время истекло. Снежный замес, как выкрикнул Вару, кидая самый первый снежок, начался. Это была холодная, безжалостная битва, в ходе которой прилетело снегом в лицо всем. Кроме чудом уцелевшего личика Ромео. Взамен этого его ботинки были полны воды.       Вару не отличался осторожностью. Он бегал, падал, кидался снегом и черпал одеждой снега столько, что практически полностью измок. Его губы давно были синими, зубы стучали друг об друга, а тело неприятно сводило от холода. Хотелось закутаться в тёплое одеяло у батареи и никогда не вылезать из-под него. И из-за этого в ускоренном темпе, попрощавшись с Ромео и Феликсом, Вару на пару с Пиком возвращались домой. По дороге обратно Веткин искрутился, вновь оббегался и напрыгался, отчаянно пытаясь согреться с помощью активных движений.       Пик, которому оставалось лишь наблюдать за борьбой Вару с холодом, про себя усмехался по большему счёту бессмысленным действиям того, но против ничего не высказывал. У него оставалось около девяти часов. Зачем напрягать себя тем, чтобы размышлять о своей жизни, а не играть, как маленькое дитя? — Я устал, — проныл Вару, опускаясь на лавочку возле магазина. Пик встал рядом, молча разглядывая столпотворение внутри, — Народу сколько… Даже мандарин не купишь. — Дома есть, — отмахнулся Пик. — Это хорошо… — Веткин поболтал ногами, морщась от неприятного ощущения мокрых носков, — Ты прям пришибленный какой-то. Снежком задело? — Не-а, просто замёрз, — снежком всё же задело, но он уже вытащил его из волос и убрал их в капюшон, дабы не повторить ошибок. — Ромео пришиб? — глаза без очков смотрят с прищуром. Он даже не брал их с собой, боясь потерять в снегу. Непривычно было показывать глаза одноклассникам, но теперь-то какая разница? Трупам, вроде, глаза закрывают. Впрочем, кто их знает. — Он довольно проницателен насчёт твоих планов. — Знаю. Удивлён, что половина школы ещё не шепчется. Видимо, его впечатлило, — Вару спокойно пожимает плечами, в очередной раз вытряхивая из ботинок застрявший снег. — Ты знаешь? — Пик удивлён, но его выдаёт лишь поднятая бровь. Вару в который раз подумал, что он как раз от мёртвого своей невыразительностью отличаться не будет, а вот он сам… — Знаю. Он с нами на остановке сидел, когда я о смысле жизни болтал. Тут сложно не сопоставить. Я думал, он всем расскажет и под вдохновением от меня отстанет, а он прям задумался. — Вряд ли это то, о чём он хотел думать в новогоднюю ночь. — Это его личная проблема, — Вару едва слышно фыркнул и встал на ноги, потягиваясь, — Не стоит подслушивать людей, когда они ведут задушевные беседы. А я пока ещё живой и очень хочу мандарины, которые у тебя, кажется, дома есть, так ведь? — У меня и с собой есть, — Пик позволил себе тихо хмыкнуть и вынул из кармана целый мандарин. Вару округлил глаза. — С тобой прям не пропадёшь, — он взял мандарин и задумчиво оглядел незнакомый район, в котором они оказались, — Есть одно дело. Не знаешь, река здесь есть недалеко? — Я надеюсь, ты не хочешь предложить мне искупаться. Мне снега хватило, — пробормотал Пик, открывая на телефоне карту, — Две улицы отсюда. Набережная. Купаться всё-таки не советую. — То что надо. И не собираюсь я плавать в этой холодрыге, — он фыркнул и заглянул однокласснику через плечо, — Просто надо кое-что сделать. Пошли.       Улицы были заполнены торопящимися во все стороны людьми. На набережной почти никого не было, хотя к вечеру точно соберутся глазеть на салюты. Вару спустился как можно ниже и заглянул в мутную серую воду. Купаться там он бы и летом не стал, но… Рука в кармане нашарила холодный ключ. Он сжал его в кулаке и медленно вытащил наружу. Внимательно вгляделся в изгиб. Обычный ключ с ражвым колечком. Обычный маленький ключик, который мог спасти его от холода и боли, стоило лишь зайти в квартиру. Но он не зашёл, так и не открыл заветную дверь, чувствуя тяжесть железки в кармане. А сейчас…       Он размахнулся и со всей силы швырнул ключ в вяло текущую реку. Он растворился в темноте, исчезнув из виду. Вару молча вглядывался в темноту, будто надеясь увидеть, как он опускается на дно. Так странно. Вины перед соседкой он не испытывал, лишь призрачную горечь от того, что она не смогла ему помочь. Но не всё ли равно теперь? Развернувшись на пятках, он уверенно зашагал в сторону автобусной остановки.

***

      Бегая и прыгая Вару, само собой, вновь нагрёб полные ботинки снега. Остановившись около одного из деревьев и оперевшись плечом об него, Веткин стянул ботинок и перевернул его, вытряхивая снег. Поставив его на землю, он снял промокший носок и выжал из него воду. Несколько капель упали на маленький сугроб под ним, чётко отпечатываясь на поверхности того. В спешке натянув носок обратно, Вару запихнул ногу в обувь. Холодно и мокро. Но всё же лучше, чем было.       Перед тем как повторить все те же действия со второй ногой, Вару неожиданно для себя почувствовал, как в его спину что-то прилетает. Через мгновение после этого раздаётся девичий ехидный смешок. ─ Эмма! — не стоило долго разглядывать смеющуюся подругу. Чёрная тёплая зимняя куртка и надетый на голову капюшон, украшенный какой-то шерстью создавали образ неприметной тени. Наверное, именно поэтому она подобралась незаметно. Обе ладони Эммы были убраны в карманы, а на запястье одной из рук висел потрёпанный временем пакет из продуктового магазина. ─ Привет, замёрзшие, — девушка продолжила хихикать, не спеша подходя к двум парням. Её щеки покраснели от холода. На ресницах Пик заметил прилипшие снежинки. ─ С Новым годом вас. Гуляете что-ли? ─ Да… С Новым годом тебя тоже, — медленно начал Королёв, косясь на оппонента, скачущего на одной ноге, чтобы вытряхнуть снег. ─ Вару, как видишь, нагрёб полные ботинки снега. Он уже который час скачет, как ненормальный.       Девушка прикрыла рот ладонью, пряча колкую ухмылку. Вару был похож на замёрзшего ребёнка. Синие губы, дрожащие от холода руки, громко стучащие зубы. И недовольный взгляд, отрицающий собственную дрожь. ─ Ты, как вижу, в магазин ходила, да? — решив сменить тему в другое русло, Пик указал пальцем на пакет в руке одноклассницы. ─ Ага. Отец просил докупить пары консерв для салатов. На новый год у него всегда хорошее настроение, — она тихо выдохнула пар, следя за тем, как он медленно растворялся в воздухе. Что-то в её тоне заставляло не спрашивать, каков отец в остальное время, ─ Слушай, раз он… Синий такой, может ко мне зайдёте? Вам до дома ещё далеко, а я тут близко живу. ─ Тебе просто нужны помощники с салатами, — Пик прикрыл глаза, ветер начал дуть сильнее. Вару к тому времени закончил со своей промокшей обувью и скучающе ходил кругом вокруг одной точки, ─ Вару! ─ Чего? — оторвавшись от дела и остановившись, Веткин поднял голову. ─ Эмма в гости зовёт. Ты что дума… ─ Погнали, конечно! — оборвав Пика, он выжидающе уставился на Эмму. Та коротко махнула в сторону. Вару с азартом двинулся в указанное направление. ─ Напомни-ка, Пик, а он… Всегда был таким активным? — девушка озадаченно пихнула одноклассника в бок, разглядывая неестественно жизнерадостного человека перед ней. Сколько она помнит эту зелёную голову, тот всегда был зажатым, неразговорчивым, загадочный и будто бы немного грустным. Сейчас же ему будто перелили часть заразного оптимизма Феликса. ─ Новый год, — Пик пожал плечами, даже не оборачиваясь на неё, — Время нового кино.

***

      В доме Эммы чисто. Открытые окна, полностью проветрившие квартиру, вымытые полы и мебель с окнами, убранный беспорядок. Подготовка к приближению курантов шла активным ходом ещё со вчерашнего вечера, если не утра. В отличие от их (с недавнего момента дом Пика стал для них общим) квартиры, в которой особо и вещей-то не было, здесь везде стояли разные инструменты и непонятные устройства. Вспомнился самодельный дискошар.       Своё обещание Эмма, разумеется, выполнила. Запрягла Королёва чистить картошку, а Веткина драить морковь на тёрке для будущих салатов. Сама она в это же время была занята нарезкой огурцов и помидоров. Никого, кроме них, в доме не было. С одной стороны это было даже к лучшему. ─ Здесь слишком тихо! — проворчал Вару, переминаясь с ноги на ногу. В доме Эммы полы не славились своей теплотой, поэтому та, ничего умнее не сообразив, почётно отдала ему старые шерстяные носки её отца. Нет, они, безусловно, тёплые. Но в то же время противно колючие, что непременно было их огромным минусом. ─ И что ты предлагаешь? Песенку нам всем спеть? — под шум воды голоса Пика было практически не слышно. Но саркастические замечания он делал настолько умело, что услышали все. Картошка, на удивление, числилась легко, и Пик невольно сделал пометку о том, чтобы спросить одноклассницу, где её родители покупали столь хорошую овощечистку. Или, по крайне мере, как называется этот сорт картошки, один экземпляр которой мог быть во всю его ладонь. ─ Нет. Ты отвратительно поёшь… Лучше музыку включите какую-нибудь, — фыркнул Вару. — Я будто бы часто при тебе пел. ─ Какую примеру? — Эмма смела нашинкованные овощи в огромную миску, а затем, приподняв тёрку Вару, вынула из-под неё тарелку с морковью, засыпая её туда же. ─ Last Christmas? — Вару уже было хотел встать из-за стола, как Эмма любезно подсунула ему под руки несколько запечатанных банок с консервированной кукурузой и красной фасолью. — Женщина, да ты издеваешься! — резко и по правде, с неудачно наигранным недовольством проворчал Веткин, смотря на кучу металла перед собой. Видимо, наестся Вару ещё до Нового года, если его так и будут запрягать с приготовлением. ─ Ласт крисмас ай гевью май харт. Бат зе вери некс дей, ю гавей ит эвей… ─ Пик, это отвратительно. Ради всего Святого, прекрати. ─ Не ценитель ты моего пения, — актёрское мастерство в опечаленном вздохе Пика утопает под заставкой оригинала песни, которую на полную громкость включила Эмма со своего телефона. ─ Хорошо, теперь вы оба не ценители моего пения. Я вас понял, стою молчу.       За окном совсем стемнело, атмосфера стала ещё праздничнее. На часах уже было шесть вечера, но отца Эммы всё ещё не было дома. Её это будто не волновало, она продолжала спокойно нарезать салаты, болтая о последних событиях. О работе отца, о несправедливых оценках, новых механизмах и Хелен. При упоминании одноклассницы оно особенно счастливо улыбнулась, промахнувшись ножом мимо доски.       За эти два часа они успели поесть, даже посмотреть какой-то фильм и успеть забыть о намеченных планах. Но память всё же вернулась. Сегодня тридцать первое. Вару невидяще глянул в стену, потом медленно встал с дивана. Стало паршиво, захотелось содрать всю праздничную обёртку с этого дня. О чём, чёрт возьми, он думал два года назад? Разве стоило оно того? Тех сомнений, которые сейчас не отпускали его даже после долгого раздумывания. Он устал. Пора было с этим заканчивать. — Думаю, нам пора? — он полувопросительно глянул на Пика. Тот лишь кивнул, не собирась спорить. Эмма со слабо скрытой горечью глянула на них, будто бы о чём-то догадывалась. — Хорошо, — она проводила их до двери, остановившись у косяка. Что-то было в её позе такого, что уходить не хотелось. Она смотрела с пониманием, с тихим прощанием. Как же быстро проходит счастье. — Твой отец вообще придёт? — хмуро спросил Вару, уже держа ручку на двери. Нельзя же бросить её так просто. — Он вернётся ближе к двенадцати, — она слабо улыбнулась, встречаясь с ним взглядом, — Не беспокойся. Вам и правда пора. С наступающим новым годом.

А поезд на небо уходит всё дальше,

По лунной дороге уносится прочь.

А поезд на небо уносит отсюда

Всех тех, кому можно хоть как-то помочь

***

      Улица снова встретила снежным вихрем. После дня, проведённого без очков, мир казался неестественно белым, слишком живым для наполовину покойника. Сейчас уже ничего не имело значения, но одновременно с этим всё значило слишком много. Один шаг решает всё, но каждый шаг теперь даётся с трудом. Стоит ли оно того?..       Молчание как никогда хотелось прервать чьим-нибудь криком. Пик всё так же молчал, будто бы не знал, куда они идут и зачем. Дом неумолимо приближался, и с каждый шагом всё сильнее хотелось просто сесть на снег и остаться на месте. Нельзя… Нельзя умирать сейчас, когда стало так хорошо. Если он настолько слаб, что не смог умереть, когда было совсем плохо, то есть ли смысл умирать сейчас?..       На их этаже Пик вышел из лифта и начал открывать дверь, но Вару молча потянул его назад. Королёв медленно обернулся, глядя в чужие глаза. Послушно убрал руку от двери, не закрывая её обратно. Посмотрел с пониманием, не отрывая взгляда. Вару оставалось лишь не дрожать, чтобы не выдать всей слабости. Пора бы решить всё раз и навсегда. На крышу они поднимались в тишине.

***

      Лена давно не чувствовала себя настолько усталой. Все навалилось слишком быстро, она не успевала всё обдумывать. Смерть матери, появление Игоря, уход сына — всё случилось буквально за пару дней, не давая ей выдохнуть. Андрей на из фоне попросту затерялся, стёрся из памяти. Разбираться с этим не хотелось, не было сил даже подняться с кровати, но этот звонок… Новый переворот в жизни её вовсе не радовал, потому сначала она даже не стала уточнять, чего именно хочет Игорь, просто сбросила звонок и легла спать, закинувшись завалявшимся снотворным. Но муж был настойчив, продолжая звонить и настаивать на встрече. Лена никогда не считала себя сильной и никогда не умела бороться. В старой кухне с давно перегоревшей лампочкой теперь сидели двое. — Ты же понимаешь, что я не поверю тебе так же, как не поверила в первый раз? — с нажимом повторила она, глядя мужу в глаза. Виноватым он не выглядел, но по нему тоже было видно, насколько сильно он устал от такой жизни. Два осколка никогда целой вазой не станут. — Ты всё же согласилась впустить меня. Не отрицай, ты тоже скучала, — он слишком наглый для внезапного гостя, но спорить она не может. Знает, что он прав. — Я была в шаге от заявления в полицию. — И всё же.       Лена тихо усмехнулась. Вдохнула новую порцию дыма, закашлялась. Целая пачка сигарет, найденная у сына помогала сохранять хоть какое-то спокойствие. Она привыкла к запаху в его комнате, хоть и не задумывалась над ним. Казалось, что он всё ещё здесь и вот-вот выйдет из ванной, кинув на неё очередной настороженный взгляд. «— Надолго ты? — Навсегда.» — Ты хоть раз жалел обо всём? — она медленно перевела взгляд на мужа, чувствуя, что глаза почему-то намокают. — Всегда, — он даже не задумывается, глядя на неё с искренним сочувствием, в которое она давно перестала верить. — Врёшь, — она рассмеялась. Потому что это и правда смешно. Она так долго пыталась забыть его, винила себя в его уходе, ненавидела всех вокруг, не желая принять свою ошибку. Она ослепла от секундного счастья, в которое раньше не верила, и потеряла всё. Её жизнь окончательно сломана, — Ты не хотел сына, не хотел, чтобы хоть что-то мешало тебе жить. И я была главной помехой. — Я любил тебя, — он не пытается спорить, продолжая смотреть в её глаза. Она знает, что он не врёт, но разве это имеет значение, когда ничего уже не поможет? — Сейчас-то зачем пришёл тогда? Строить счастье сейчас… Есть ли смысл? Мы уже потеряли всё. — Я устал. Вы оба имеете право меня ненавидеть. Ты права, мы потеряли всё, но я не могу просто оставить тебя здесь. Где сын? — Ушёл, — Елена тихо всхлипнула, утирая ладонью слёзы с щеки, — Я теперь совсем одна, понимаешь? Я думала… Что хочу подарить ему жизнь, что смогу сделать его счастливым, передать своё счастье… Но ты ушёл. Это ты сломал мою жизнь, хотя до этого строил её так бережно. Ты просто трус, — она с досадой откинула окурок в сторону, прижимая руки к лицу. Пальцы вцепились в волосы, слёзы не останавливались, — Да и я тоже. Я не знаю, откуда у Вару такая решимость… Он ненавидит меня, презирает нас обоих. Он куда сильнее нас, знаешь… — он подняла голову, тыкая пальцем в грудь мужа, снова истерически усмехаясь, — он почти смог умереть, он не сопротивлялся смерти. Он не боится её, понимаешь? Он сильнее нас обоих. — Ты не в себе, — Игорь покачал головой, бережно беря её руки в свои. Слишком долго он не был рядом, не мог знать, что происходит дома, — Мы сломали ему жизнь. Раз он ушёл, он будет счастлив без нас, разве нет? Почему… Почему он хотел умереть? — Откуда я знаю? — Лена вырвала руку, обнимая себя за плечи, — Он был здесь утром, он… Сказал, что уходит навсегда. Я даже не знаю, жив ли он ещё. Я так и не смогла извиниться. Я… слишком привыкла к нему, но он прав, что ушёл. — Я знаю, куда он мог пойти, — Игорь вздохнул, поднимаясь с места, — Думаю, ты сможешь с ним поговорить. Если тебе станет легче… ты согласишься вернуть всё обратно? — Ты… — она замерла, неуверенно закусывая губу. Знала, что ничего не сможет сказать, но слишком уж много лжи было в последнее время. Если ей суждено умереть несчастной, то пусть хоть кто-то услышит её извинения, — Ты идиот, знаешь?..

***

      В чёрной Пустоте ярко сиял клубок спутанных нитей. Он трещал и искрился тем, что в обычном мире назвали бы электричеством. Здесь же он даже не поддавался описанию, но вполне законно было бы обозвать его разрядом магии. Хмурая женщина стояла метрах в пяти от него, шёпотом отсчитывая секунды до известного лишь ей события. Клубок выглядел, как бомба на грани взрыва.       Чуть дальше стояла фигура с посохом и чёрный кот, чудом не сливающийся с окружающей тьмой. Над посохом торчали лишь глаза, выдающие всю неприязнь существа к искрящемуся свету. Кот выглядел спокойно, но подходить явно не собирался, предпочитая оставаться рядом с посохом. Все трое без сомнений были бессмертными, но само наличие нитей заставляло отойти от них как можно дальше. Время тикало как-то по-особенному медленно, нервируя невольных свидетелей. Несколько минут назад появлялась чёрная фигура, но только скептически осмотрела клубок и, коротко фыркнув в пустоту, исчезла. Хозяйка Пустоты стала ещё более хмурой. — Ты не могла бы считать молча? — робко вмешалась в ровный счёт фигура с посохом, устав от нервных движений губ Хозяйки. — Помолчи. Всё может слететь в самый неожиданный момент. Что-то не так, реальность всё сильнее искривляется. Две нити на грани срыва, здесь всё играет время. — Ты говорила, что я ещё понадоблюсь, — фигура вздохнула. Кот тихо зевнул и подошёл чуть ближе к Хозяйке, напряжённо вглядываясь в клубок нитей, — Меня всё больше пугает эта перспектива. — Переживёшь, — она махнула рукой, прислушиваясь к треску натянутых нитей, — Мы не можем совершить ошибку, не сейчас. Если даже смерть не может нам помочь…       Фигура поёжилась, кот вздыбил шерсть. Хозяйка продолжила тихо считать секунды. Через пару минут нити вдруг перестали трещать, покрывшись серым подобием инея. Женщина вздрогнула, отходя на пару шагов, потом вдруг рванула к чужому посоху, направляя его на замерший клубок. Синяя вспышка на момент ослепила, нити растянулись, образовывая подобие круга. — Девятнадцать двадцать пять. Времени очень мало, — женщина отпустила посох, в последний раз оглядывая пространство, — Продержи его как можно дольше, я попытаюсь исправить ситуацию. Только держись, иначе весь план рухнет.       Через секунду она исчезла, оставляя посох направленным на открывшийся круг. Фигура нерешительно вышла из темноты, теребя в руках салатовые пряди волос. Что ж, он знал, что так и будет, но к такому нельзя подготовиться. Оставалось только ждать.

***

Воет ветер голосом трагичным,

Улетают песни в пустоту.

В состоянии глупо пограничном

Пограничник умер на посту.

      Снег путался в волосах и оседал на лице, мороз неприятно жёг щёки. Путь до крыши казался невыносимо долгим, а погода будто бы шептала уходить. Метель разбушевалась, кидая в лицо снег, будто бы не хотела, чтобы хоть кто-то выходил на улицу. Нормальные люди сейчас нарезали салаты и смотрели новогодние фильмы. В такой пурге даже окон соседских домов не было видно. Темнота была как никогда кстати, скрывала истинный страх в глазах. — Что ж… — Вару замолчал. Край крыши никогда не казался таким страшным. — Даже не знаю, что у тебя спросить, — хмыкнул Пик после минутного молчания, — Должен же ты сказать что-то красивое и пафосное, чтобы я мог выбить это на твоём надгробии. — Ты всё ещё не веришь, — он вздохнул, делая ещё пару шагов к краю, — Не веришь, что я и правда прыгну? — Ты прыгнешь, чтобы доказать мне это? Я думал, нужна более весомая причина для смерти. — Я тоже.       Вару заглянул вниз, чувствуя нервную дрожь по телу. Вот так вот просто шагнуть?.. Он обернулся, радуясь, что взгляд не видно в темноте. Пик остался на месте, молча глядя на его действия. Веткин сунул руку в карман, нащупывая там привычные очки. Странно… Он ведь оставлял их дома, точно помнил… Впрочем, сейчас это неважно. — Возьми, — он протянул их однокласснику, ёжась от ледяного ветра. Раньше этот холод не чувстовался. Пространство едва заметно звенело, — Я… Наверное, мне и правда нужно что-то сказать?.. До двенадцати ещё есть время, но… — Не тяни. Чем быстрее, тем меньше сомнений, — Пик сжал в руке холодные стекла, — Время не ждёт. — Ты тогда сказал… Время нового кино, да? Что это значит? — Вару развернулся спиной к краю, лишь бы не видеть снежную пропасть. — Как сказать, — Пик пожал плечами, щурясь от снежинок. Его, казалось, вовсе не смущала ситуация, — Раз уж ты в шаге от края, то могу сказать. На самом деле, я думал, что ты всё же передумаешь. Может, ты не заметил, но всё твоё поведение указывает на желание жить, а ты почему-то продолжаешь слушать данное давным давно самому себе обещание. Всё это лишь твоё решение, но новый год не праздник смерти, а праздник новой жизни, её чистого листа. Время нового кино, время жить новую жизнь, которую ты так старательно пытаешься пропустить.       Тишина звенела, накалялась, но замечать этого не хотелось. Слова висели в воздухе, искрились невидимым электричеством. Нужно было сказать хоть что-то, разрушить эту цепь, вернуть реальность в обычное состояние. Лишь бы не сделать неверный шаг. — Думаешь?.. — Вару поднял голову, стараясь забыть о том, что позади пустота, — Я думал… Тогда думал, что это будет красиво. Что умирать нужно пафосно, а не на углу забытого богом района. Я не знал, что всё изменится, не знал, что умирать так страшно… — Так не умирай, — Пик остался таким же спокойным, откуда бы такая уверенность… — Останься жить и всё. Это далеко не последний новый год. — Наверное… Наверное, ты прав. «Он был тем, кто ходит со смертью за ручку, не боясь вдруг кинуться к ней в объятия. Это пугало и интересовало её. С самого детства она словно знала его судьбу, всё больше убеждаясь в ней с каждым днём. Он будет тем, кто не испугается шагнуть в пропасть. Сделает шаг назад.»       Екатерина Матвеевна ошиблась. Сильно ошиблась, потому что в будущее смотреть не умела. Он шагнул вперёд, навстречу Пику. Шагнул на лёд, засыпанный до этого снегом. На лёд, который часто подводил дрожащие ноги.       Всё произошло слишком быстро. Пустота под ногами, схваченная в последний миг рука одноклассника и слабое ощущение толчка откуда-то спереди. А потом перед глазами завертелись снежинки. Шаг вперёд не изменил абсолютно ничего.

***

      Оставлять глаза открытыми было больно. В ушах свистел ветер, а перед внутренним взглядом проносились странные картинки. Сбивающие друг друга смазанными пятнами, но такие чёткие, что хотелось закрыть глаза во второй раз. Они сами, летящие с высоты многоэтажного дома… Замёрзшее озеро и странный голос в голове… Сильные руки незнакомых мужчин, одетых в чёрное и выстрел пистолета… Острая боль и отражение ножа в маленькой кухне, которую он никогда не видел… Тонкая петля на шее… Визг тормозов и собственный предсмертный крик, хотя летел он абсолютно молча, не успев даже испугаться…       Удар об землю был тяжёлым и перед глазами окончательно потемнело. Перед самой землёй он успел услышать пронзительный женский крик, смутно похожий на материнский. В угасающем сознании мелькнула вина, захотелось открыть глаза. Но чувств уже не было. Только холод и крепко сжатая в своей руке чужая ладонь. Такая же холодная, как и лёд, на который они упали. В тёмном создании медленно проявлялись разноцветные огоньки.

***

      Фигура дрожала, посох в руках трясся. Хозяйка стояла рядом, устало, но довольно улыбаясь. Мёртвые никогда не были так близко, никогда ему не приходилось видеть столько их разом. Женщина рядом потрепала его по голове и перехватила посох, направляя на лежащие в пустоте тела. Они слабо засветились разными цветами, не открывая глаз. — Ты… Ты убила их?.. — он помотал головой, не желая принимать неожиданный поворот плана. — Теперь вся колода в сборе, — она снисходительно хмыкнула и снова вручила ему посох, — Поздравляю, Красный Джокер. Мы справились.

***

На крыше ветер ледяной,

Он треплет волосы твои.

Спустя так много долгих слёз

Ты ни о чём не говори.

Ты помолчи, храня слова,

Их заперев на сто замков.

Прости, закончилась игра,

Твой путь свободен и суров.

Ты смотришь вниз, а там - огни

Горят в беззвёздной темноте.

Но душ людские фонари

Давно не светят и не те.

Не те, что грели тебя там,

Храня беззвучное тепло.

Сказав последние слова,

Ты снова бьёшься о стекло.

Один лишь шаг решает всё,

Но ты стоишь, упёршись в край.

Уверенности нет ни в чём,

И в том, что попадёшь ты рай.

Молчанья тень - твоя вина.

Смотря на бурную метель,

Ты видишь свет того окна,

Что скоро разобьёт апрель.

Придёт весна, а ты уйдёшь,

Разбившись вновь холодным льдом.

Но ты, не зная ни о чём,

Стоишь в потоке ледяном.

А на экране телефона

Висят знакомые звонки.

Размазав слёзы по асфальту,

Ты ничего не говори.

Конец