Молоко и мёд

Сила и нежность,

Я знак "надёжность",

Ты символ "верность".

Не теряй меня.

Трава по пояс,

Иди на голос!

шумно. сложно понять, что блестит ярче: отражение ламп в бокале односолодового или глаза пьянющего донельзя Джека из Дубов. - нет, ну вот ты понимаешь? я смотрю на неё, а она.. ка-ак звезда в небе!.. - красивая, далёкая или маленькая? - да-а всё вместе! я на неё смотрю, а она-а в ответ ресницами так хлоп-хлоп и-и.. отворачивается! ну ты понимаешь!?.. - куда уж мне понимать.. - вот и и-именно!.. отворачивается, а у меня в груди сразу так болит, бу-удто она стрелой меня... сквозь стекло натёртого винника лампочки над баром не мутнеют, а чуть разбегаются в стороны искрами, и он отправляется наверх. сегодня их там много - вся стойка усажена мужиками, и хоть бы кому вина, а лучше коктейль, но чёрта с два их можно на то уговорить: для баб, для баб... я тебе такой коктейль молотова намешаю - упадёшь и не встанешь до утреннего будильника, да тебя откачивать в номере будут с подозрением на первую смерть в Грёзах. - вот вы, бармен!.. скажите.. зачем нам дана жизнь? - бедолага поэт, глушащий портвейном свою надуманную боль, тонким голосом спрашивает, глядя на меня мутными глазами. отвечать не хотелось, но он и не дал мне шанса вставить слово. - почему мы боремся за любовь, о которой большинство.. подавляющее! большинство ничего не ведает... вы знаете.. вы похожи на совершенно обычного человека, и именно такому я могу отдать свои! бессмысленные труды, бес.. бессмысленные! потому что во всей галактике никому нет дела до меня... - он дрожащей рукой двигает по столу тонкую узкую тетрадку. - Другие способы оплаты будут? - вам что же, всё равно?.. конечно.. и как кому то в этой галактике может быть дело!.. мне действительно не было никакого дела. пока он шарил по карманам в поисках кредитов (а может и люцерний, кто знает), я вернулся к предыдущей паре, чтобы поставить натёртую стопку в ряд к собратьям. - ...нет, ну она, она.. - да чё ты всё заладил! на десятый круг пошёл, а я от тебя ни одного факта не услышал! - какие тебе факты?.. Хэнк, несмотря на то, что она э-э.. э-эрудроид... - она эрудроид! идиота ошмёток, вот тебе только звёзды и светят! - ты что, сомневаешься во мне-е?.. или в ней!? я чувствую е-её любовь, она влю-юблена в меня-я... сквозь этот бред, который я к своему собственному сожалению слышу каждый вечер и ночь от совершенно разных, но оттого одинаковых, оглушённых градусом и почти трезвых, хотя слабо отличимых по своей логике посетителей, я слышу грохот. арматурой по железной броне, вулканическим рёвом в лесной глуши, громовым раскатом в ясном небе она входит в бар, но никто не оглядывается на неё, даже я. вмиг она замолкает, с ней останавливается весь остальной звук в зале, остаётся только звенящая тишина, и запоздалая волна дрожи проходит по спине, дёргает плечи. один раз я раздавил так бокал, но сейчас, будто готовый к ней в любую минуту, крепко и аккуратно держу тонкое стекло, натирая до спокойного, ровного блеска. осторожно вешаю хрупкую ножку на рельсы так, что неуловим звон соприкосновения, опускаю руку и только тогда вглядываюсь в полумрак зала. её нигде нет, я даже обернулся, но не увидел её. издеваюсь сам над собой, конечно же. как можно увидеть собственную мысль? Он не придёт. Ты можешь ждать весь вечер, сутки, неделю, год, хоть вечность, две вечности, но ничего не изменится, потому что... с трудом отворяя массивную дверь, в зал протискивается маленькая фигурка. она осторожно обходит толкающихся, едва стоящих на ногах мужиков, но совершенно не обращает на них внимания, будто это просто предметы, которые в свою очередь, не обращают внимания и на неё. я знаю, что она ищет меня, ищет, хотя точно знает где я, даже могла бы увидеть прямо от входа, и я бегу от этой мысли с прытью загнанной отчаянными путешественниками свинки-копилки, однако искажённое пространство не встречает ледяными душащими объятиями, и аметистовый взгляд находит меня. мальчишка карабкается на высокий барный стул, садится с ровной спиной и расправленными плечами, но от этого едва ли кажется больше. мне кажется, это место только что было занято, но как, если я всё это время только благодаря пространству между парой из Дубов и молчаливым одиноким поэтом мог следить за тем, как он шныряет среди пьяниц? люди вокруг него тоже словно превратились в предметы, потому что иначе наверняка бы простебали паренька за его невписывающуюся в ночной бар атмосферу детской невинности. под его взглядом я тоже перестал замечать посетителей, как и они меня. - Привет, Галлахер! Я подожду здесь, пока ты закончишь, хорошо? бар работает ещё два часа, третий мне придётся вытаскивать отсюда уснувшую нажравшуюся дрянь и мыть бокалы, но Он смотрел на меня яркими стекляшками так, что я не смог сказать ничего, кроме: - Ладно. Сделать тебе что-нибудь? - Давай! я только кивнул и отошёл, чтобы достать из холода мороженое, специально не смотря на мальчишку. мне казалось, он следит за каждым моим движением, будто контролирует, но когда я не выдержал и обернулся, он лишь с интересом рассматривал серебристые бокалы наверху, наверняка болтая ногами, едва достающими даже до порожка - так делают все дети. у посетителей бара резко отбило желание напиваться до кругов в глазах, и как бы я ни маячил вдоль всей стойки, в надежде, что несколько параллельных заказов избавят меня от лишних мыслей, каждый человек смотрел мимо, а если и заглядывался на бутылки, то его взгляд уверенно пролетал сквозь меня, будто действительно бар сегодня на самообслуживании. ведь всё-таки Его никто не видит. они просто занимаются своими пьяными делами, нисколько не интересуясь пацаном, неведомо как забрёдшим сюда в поздний системный час. так же как и Он рассматривает всё что угодно, только не этих похожих друг на друга людей. я ставлю перед ним высокий бокал с первым коктейлем за смену, правда молочным, и лиловые бусины снова обращаются ко мне, на этот раз исполненные неподдельным восторгом. - Клубничный! Спасибо тебе! он пробует, улыбается шире и радостно кивает, подтверждая, что ему пришлось по вкусу. я только успеваю поднять взгляд, как на его налетает, обнимая, сероволосая запыхавшаяся девчонка, едва не выбивая стакан из рук. - привет Миша, привет Галл! а Шивон здесь? я отрицательно качаю головой. ведь она тоже его видит, осязает, как и меня, но только что она пробивалась кулаками сквозь компанию не державших равновесие парней - следовательно, нельзя отрицать её существование. кто-кто, а она точно настоящая, сомнений быть не может. - Привет, Стелла! Ты спешишь? - да, прости, поболтаем в другой раз! передай ей пожалуйста. она кладёт на стойку цветной браслет из как-то хитро сплетённых между собой ниточек и, поймав мой кивок, убегает. Он же оглядывается, а как только она скрывается из вида, вновь смотрит на меня, потягивая коктейль из трубочки, и я чувствую, что он обязательно должен что-то сказать, что-то важное, но мальчишка молчит, довольный своим напитком и, видимо, тем, что приковал к себе моё внимание. смена заканчивается совсем скоро: не прошло и часа, как зал опустел, на барной стойке только грязные бокалы, а мелкий всё так же таращится на меня и на то, как я убираюсь. специально отворачиваюсь, ныряю под стойку, и он, кажется, только болтает ногами, но его взгляд преследует меня. цепляется, как жук, прямо между лопаток, и высасывает всю уверенность в своих действиях и происходящем, но когда не выдерживаю и грозно смотрю на него в ответ, он как ни в чём не бывало двигает ко мне забытый рокс с подтёками виски. забираю и снова не смотрю на него, пока домываю последнее стекло, натираю, но его кукольный взгляд не даёт покоя. наконец, когда полки уставлены ровным рядом блестящих серебром бокалов, я облегчённо выдыхаю и поворачиваюсь к нему. - Пошли. - Пойдём! Ты проводишь меня? меня хватает только на нервный кивок, за который тут же становится стыдно, но Он даже не обращает внимания. мы идём по призрачно пустым коридорам Отеля, я непривычно настораживаюсь от глухого эха собственных шагов, от треска телевизора и бормотания грёз, готовый выхватить малиновые лезвия Энигматы, предчувствую, как сладкий сок ударит по шрамам, как боль будет пилить до тех пор, пока остатки Кошмариков не разбегутся, но этого не происходит. труппа заныкалась по щелям мира Грёз, как и всегда, когда по ним идёт Часовщик. действительно, что это я? - Галлахер? - чуть встревоженно окликает меня мальчишка. - Чего? - Мы можем отдохнуть здесь, если хочешь! Я немного устал.. я снова молча киваю, оглядываюсь по сторонам: очередная проходная комната, неуютный кожаный диван, как в приёмной Резиденции, сизые пальмы кустов в горшках, невнятные картины, которых я никогда не мог запомнить... тем временем Он уже сел на диван, болтает не достающими до пола ногами, потому что придвинулся к самой спинке, и снова кукольным взглядом притягивает меня к себе. тихо вздыхаю, сажусь, мальчишка тут же прижимается к плечу, будто оно было самой мягкой на свете подушкой. сижу почти прямо: не манит меня ледяная спинка дивана; достаю увесистую зажигалку, и даже её покоцанная белая эмаль выглядит более "живым" цветом, чем всё вокруг. из кармана сразу выуживаю сигарету, чтобы не доставать пачку, зажимаю её губами, откидывается тяжёлая крышка, но кремний пускает лишь искры из-под пальца. - Что ты будешь делать... наконец вспыхивает долгожданный огонёк, маленький, ровный, такой тёплый по сравнению со всей бледной обстановкой вокруг, что я не обращаю внимания на скрежет и тихое, неровное жужжание. несмотря на притягательное пламя всё-таки закуриваю, смолы горько отравляют лёгкие, тонкая дымка струится в воздухе, идёт сначала вдоль взгляда, а после резко пикирует куда-то под сизый куст и скрывается в его листьях. скрежет раздаётся ближе, когти царапают по плитке, овалы кислотных крыльев бьются о стены узкого помещения, но Сон, явно недовольный маленькой комнатой, быстро успокаивается, раскладывает хвосты по полу так, что они достают до противоположной стены, и покорно кладёт морду на колени. - Сонечка... глубоко затянувшись, задерживаю дыхание, чувствую, как горький дым циркулирует в груди, обвожу взглядом всю комнату до единого тёмного уголка и только потом выдыхаю: на этот раз тонкая дымная проволока формируется в тугой узел и уплывает к потолку, распластавшись по нему тающей плёнкой. они оба не любят, ужасно не любят когда я курю, и сейчас я сделал это нарочно, но Сон ласково трещит, вынуждая погладить его по жёсткому чёрному клыку, а мальчишка обвивает руку, вжимаясь носом в пыльную рубашку на жёстком плече. - Миша, я знаю, что тебе неприятна моя прокуренная одежда. - Что с того? действительно. оба этих существа, единственно дорогих мне в этих грёзах, безмятежно расположились на мне, засыпая в один миг то ли от усталости, то ли то ли от едкого дыма, который с каждым выдохом струится по-разному. всё в порядке, всё как обычно. но почему так необъяснимо тревожно? задумываюсь, и кончик сигареты неумолимо тлеет, кажется, крошки пепла падают на Сонину лапу, но он не предпринимает никаких попыток их стряхнуть. Миша.. я ведь никогда не называл тебя так. всегда Михаил, даже не из уважения, а просто мне так больше нравилось несмотря на то, что все близкие сокращали красивое Михаил-Шарль Легворк до блёклого и смешного, как забытая детская игрушка, прозвища. и тут я понял, почему меня терзало непривычное мне волнение. Нельзя уснуть во сне. А Ты никогда не приходил ко мне в бар.