Не подождет!

      Дверь за Лерой только успела захлопнуться, как Серёжа пулей подлетел к Олегу, с силой вжимая того в стену. В его руках все также была бутылка холодного чая. Где он вообще достал чертов липтон в этой квартире? В ней еды-то толком не было из-за того, что в основном здесь проходили только какие-то их рабочие сборы, а он все равно умудрился где-то найти бутылку.       Парень судорожно оглаживает мускулистые плечи, полный рельеф которых скрыт сейчас за закатанными до локтя рукавами рубашки, проходит костяшками разгоряченных пальцев по ключицам, оголенных расстёгнутыми двумя пуговицами у горла. Елозит везде, словно в задницу вставили шило, от чего Олег насмешливо улыбается в требовательный, но неряшливый поцелуй. В целом, это довольно сильно описывает Разума. — До дома не потерпишь? — сиплый вопрос слетает с губ Волкова, как только рыжая бестия отстраняется и буквально падает на колени с глухим стуком об пол, сначала утыкаясь носом куда-то в живот другу, судорожно вдыхая нужный сейчас, как кислород запах елового парфюма, и кусая сквозь рубашку, а после чуть подрагивающими от переизбытка чувств руками, начинает расстёгивать пуговицу на брюках. — Я просто хочу твой блядский член у себя во рту. Сейчас, — прошипел Серый, наконец расправившись с уже надоевшей ширинкой и разом стягивая штаны с боксёрами до колен.       Серёжа льнет щекой к успевшему привстать органу, потираясь и исподлобья смотря вверх на Олега, а того безбожно ведёт от такой картины, что внизу живота начинает приятно покалывать, а изо рта вырывается капитулирующий вздох сквозь стиснутые зубы.       Разумовский проводит кончиком языка от головки до основания и кладет руку поверх, предварительно ее облизав для лучшего скольжения, нарочно смотря Олегу прям в глаза, заключая пульсирующий член в кольцо. Дышит горячо, разгоняя кровь по стволу. Чувствует, как Волков сильнее приваливается к стене, сдавливая несчастную бутылку, но все еще держится, чтобы нагло не намотать рыжие патлы себе на пальцы и насильно не вытрахать чужой рот. Не на долго.       Сережа целует внутреннюю часть бедра и понимает, что его ведет от всего этого не меньше, чем Волкова. Хочется кусать, прикасаться, целовать нежно и грубо, засасывать покрытую шрамами кожу, оставляя бурые пятна на ногах и животе. Удачно, что сегодня он не собирается сдерживаться. В голове была абсолютная пустота, пару раз лишь прерываемая возможными шутками Олега, которые тот мог бы сейчас озвучить, не находясь в столь сильном сексуальном напряжении.       Разум своими тонкими пальцами впился в бедра, разливаясь красными разводами по смуглой коже, и оставил нежный поцелуй на возбужденной головке, периферическим зрением замечая нервно дернувшуюся к нему руку. Берет в рот, пропуская член за щеку чуть меньше половины и трется о него изнутри, помогая у основания рукой. На языке тут же появился солоноватый вкус природной смазки вперемешку с олеговой кожей и у Сережи окончательно сносит крышу. В глазах туман, когда он вбирает почти что полностью, стенками горла сжимая член изнутри, но задыхаясь, отстраняется обратно в исходную.       Олега тоже уже как будто ввели в состояние невменоза, когда он с силой берет рыжую копну волос, поднимая к себе. Разумовский брыкается, стараясь вернуться на колени, но ровно до того момента, пока его не кидают на стол, стоящий за ним. Мебель жалобно скрипит, а парень довольно шикает то ли от резкой боли в спине, то ли когда понимает, что ему удалось раззадорить Волкова. Тот с жадностью целует, ощущая собственный вкус на губах, и максимально нависает сверху, ставя руки по обе стороны от лица друга.       А у Сережи дыхание спирало от такого Олега. Властного и развратного, от которого буквально пышало жаром. Он спускался ниже, неаккуратно снимая серую поношенную майку с парня, которую Разум, возможно, отжал у Волкова накануне. Сейчас плевать. Впадинки ключиц, такие нестерпимо чувствительные и когда-то ранее уже истерзанные, оказываются атакованы поцелуями. Олег кусает нежную кожу на выпирающих косточках, а у Разумовского уже яркие пятна перед глазами, что тот инстинктивно обхватывает бедра партнера своими ногами, а с губ срывается пошлый стон, ложащийся таявшим маслом на сознание парня. Теперь уже очередь Волкова ухмыляться.       Следом за футболкой идут штаны, а точнее ремень, держащий их на узких бледных бедрах. Какие-то дохрена модные, Олег уверен, что стоят они точно не четырехзначное число. С бляшкой сложнее, руки напряжены, от чего совершенно не хотят слушаться, но все же надоедливая железка жалобно звякает и расстегивается, а за ней и пуговица. Парень тут же припал губами к выпирающим из-за выгнутой спины тазовым косточкам, что тоже уже частично были покрыты старыми отметинами. Сложно сказать, где на Сереже бы не было олеговых следов.       Он легко проводит кончиками пальцев от головки до основания, чуть дуя прохладным воздухом на уже вставший член Разума, но тут же убирает руку, стоит парню сорваться на хриплый стон, скребя ногтями поверхность деревянного стола. — Нет, җаным, сегодня мы без рук, — и Волков знает, насколько сильно Сережа внутренне самозабвенно задыхается, скуля от такого ласкового обращения, поэтому снова поднимается к губам, целуя уже чуть нежнее, чем до этого.       Не прекращая поцелуй, Олег засовывает два пальца в рот Разумовского, прямо к сплетающимся в борьбе языкам. Тот сначала прикусывает их, после шипя от силы, с которой Волков давит на нижнюю челюсть и отстраняется. — Ну давай, постарайся. Ты ж не хочешь, чтобы было больно? — шепот где-то над самым ухом вызывает мурашки пробегающие по хребту, и Сережа снова роняет наслаждающийся стон, который отбойным молотком бьет по сознанию Олега.       Собирая по кусочкам свое самообладание, сейчас трескавшееся с каждой секундой все сильнее, Сережа фокусирует взгляд на партнере и поймать взгляд того не так уж и сложно, когда он буквально пожирает парня взглядом. Разумовский вылизывает пальцы во рту, будто это последний леденец на планете, с обожанием и громкими почмокиваями. Все это идет в разрез с красными пятнами смущения, что сейчас расцвели на лице, будто его только что первый раз поцеловали в тайне от воспитателей.       Волков вытаскивает пальцы и снова наклоняется для поцелуя, когда ему внезапно оставляют жестокий укус на подбородке, от которого он шипит, вжимая горло Сережи в столешницу, и у того на лице цветет чуть кривая улыбка вперемешку с редкими хрипами, пытающимися выцепить глоток кислорода. Он знает, что Олег не причинит ему вреда ни при каких обстоятельствах, поэтому сейчас готов податься во все тяжкие, ведь после парень залюбит его до смерти и приготовит что-то вкусное.       Жалящий поцелуй-укус обрушивается на губы Разумовского, жгучим ядом распространясь где-то внизу живота, и он скользит острыми ногтями по спине Волкова, зная, что под рубашкой точно останутся расчесы. Олег отстраняется, напоследок до боли оттянув нижнюю губу парня зубами и сразу же немного целуя в уголок рта. Чего-то все же у него не отнять.       Он рублеными движениями расстегивает свою рубашку, чуть ли не обрывая пуговицы. Обеспечивает больший приток кислорода и свободу грудной клетке, так и оставляя вещь свободно болтаться на плечах. Хотелось кожа к коже. Чтобы прям током прошибало, а внутри оставались сладкие ожоги от перенасыщения друг другом. Их магнитило с невообразимой силой от чего они даже спали чаще всего держась за руки. Во время ночных панических атак это как никогда успокаивало шебутное сердце Сережи.       Парень учтиво обходит ореолы сосков, облизывая и легко зажимая между зубов, Сережа сильнее выгибается в спине до хруста костей и выпирающих ребер, которые с осуждением в глазах костяшкам пересчитывает Волков и обещает самому себе кормить его насильно, чтобы хоть килограмм на пять-семь поправился. Разумовский так и не смог прийти в норму веса после высвобождения из психушки.       Спускаясь ниже, Олег останавливается на впалом в животе. Сережу хочется всего и полностью. Вылизать, вытрахать, довести до такого экстаза, чтобы потом пришлось на руках нести до кровати из-за предательской дрожи в коленках после оргазма. Волков выпрямляется, подводя все еще мокрые от чужого пленительного рта пальцы ко входу Разумовского, наблюдая, как тот сжимается в ожидании. Целует икру закинутой ему на плечо ноги и вводит первый палец с интересом отмечая, что Сережа и так уже растянут. — Неужели ты готовился? Спланировал все заранее, хитрый лисенок? — и Сережа опять скулит от такого обращения, сжимаясь и разжимаясь от колошматящей его нежности, а позже от второго добавленного Олегом пальца, которые теперь двигались в нем на манер ножниц.       Еще чуть-чуть разогрев парня, Волков решил действовать. Он и так, по всей видимости, уже растягивал себя накануне. От подобных мыслей и представлений картинки в голове, как Разумовский, стоя на раскрасневшихся коленках в ванной на холодном кафельном полу, поочередно вводит в себя пальцы, прогибаясь и изнывая от недостающей стимуляции, стонет его имя и кончает без рук.       В глазах туман, когда он выходит из собственных мыслей и вытаскивает пальцы, облизывая их сначала сам, а позже давая Сереже, который с охотой их принимает и уже по привычке чуть покусывает, до слабых следов на коже, которые сойдут уже минуты через две. Олег размазывает слюну по своему члену и трется вокруг входа, пока Разумовский уже не начинает умолять. Он неоднократно тянулся к себе, но Волков пресекал все подобные попытки, заводя руки за спину и фиксируя их на какое-то время.       Олег входит резко и почти полностью, выбивая из легких Сережи кислород, что тот начинает захлебываться в собственных стонах. Сжимает и разжимает внутри настолько сильно, что от жара и влаги у Волкова начинает кружиться голова, а на лбу выступает испарина. Сережа ахуенный. Сережа божественный. Сережа самый любимый и желанный. Олег не стыдится ему об этом нашептывать, пока со всей дури вдалбливается в податливое тело на столе. Вторую ногу парень тоже закидывает на плечо Волкова, и тот налюбоваться не может, насколько же они утонченные, даже в этих нелепых носках с принтом какого-то скукоженного кота.       Сережа слепо тянется куда-то вперед рукой, стараясь уцепиться за Олега, не в силах перебороть яркие радужные круги перед глазами и пелену слез. Парень понимает без слов. Перехватывает подрагивающие, словно от электрического шока пальцы, и переплетает со своими, периодически чуть наклоняясь, чтобы поцеловать раздраженную кожу костяшек, которые раскраснелись из-за постоянного елозения по дереву. Второй рукой Разумовский слабо прикрывает себе рот, стараясь хоть немного утихомирить вырывающиеся стоны вперемешку со всхлипываниями, которые периодически заглушают пошлые звуки ударов кожу о кожу.       Олег практически постоянно попадает по простате из-за крайне выгодного положения между ног Сережи, которые сейчас туда-сюда качаются на его плечах в такт толчкам. Если бы Волков еще и дрочил ему в этот момент, то парень бы точно скончался — во всех смыслах — от чрезмерной стимуляции. У Разумовского дрожат губы, когда он понимает, что совсем близко к краю. Зажмуривает глаза, сжимает пальцы Олега сильнее в своей руке, кажется, перекрывая приток крови по венам, и сам начинает подвиливать бедрами, слыша немного усталый смешок над собой. Совсем близко, от чего снова распахивает очи и парень действительно над ним. Такой до безумия страстный и раскрасневшийся, что теперь глаз уже невозможно оторвать. Сережа ведет своими пальцами по скуле Волкова настолько аккуратно, насколько в его положении это возможно и внезапно прижимается губами поцелуем, кончая несколько секунд спустя и выгибаясь в спине до пронзительного хруста.       Олег еще пару раз входит до основания, в начинающее обмякать тело, и достигает разрядки в след за парнем, валясь на него от бессилия. Разумовский снимает свои ноги с чужих плеч и за талию притягивает ими Волкова к себе, ласково гладя того по волосам и стараясь отдышаться. Пальцы коротко подрагивают от резко покинувшей тело энергии, и он смотрит в потолок, когда Олег внезапно встает и уходит куда-то в ванную. От прерывания контакта кожи Сережа досадно выдыхает, чуть свисая со стола. Возвращается парень спустя пару минут уже более-менее одетый и с салфетками в руках. Вытирает запачкавшийся живот и анальное отверстие, коротко поглаживая второй рукой все еще судорожно вздымающуюся грудь.       Сил не хватает даже чтобы ойкнуть от того, как его резко взяли на руки и потащили в сторону дивана. Квартира была съемная и однокомнатная, поэтому кровати тут не было вообще. Сережу клонило в сон, от чего соприкосновения сначала с теплом Олега, а после мягкостью мебели сделали свое дело и как бы парень не пытался, но глаза безбожно закрывались, не в силах больше разглядывать родное лицо напротив, которое укрывало его одеялом.       Волков сначала садится рядом с диваном на пол, ведя в сторону простреленным плечом, которое отдавало тянущей болью вплоть до локтя. Морщится от боли и опрокидывает голову назад на тканевую обивку и коленку сопящего Сережи. Поворачивая голову набок, на душе становится теплее от такого сейчас совершенно беззащитного парня. Совсем не тот, каким он был пять лет назад. Олег выдыхает от накативших не самых приятных воспоминаний и берет выдернутую из-под одеяла руку Разумовского в свою. Гладит большим пальцем и подносит к губам, запечатляя невесомый поцелуй, чтобы случайно не разбудить. — "Надо в магазин сходить, приготовить что-нибудь на утро. И из дома захватить Сереже кофту. Здесь плохо с отоплением" — мысли вяло проносятся в голове сменяя друг друга, и Олег действительно встает, медленно шаркая ногами в сторону гардероба.