прописи.

Саша искренне считал, что Мишина работа — Мишины проблемы. Нет, в плане, он, безусловно, поможет с любым отчетом и любым собранием; полтора часа просидит с Центральным округом, слушая вместо отчетов их споры о спизженной в тринадцатом веке корове, если Москва попросит. Но сам он лезть под руку со своей помощью не будет: это, во-первых, неприлично, а, во-вторых, сильно Мишу раздражает. Но в тот раз Москва как раз-таки сам попросил Сашу достать ему из какой-то там папки какую-то там бумажку, и Саша был искренне поражен не только тем, что Миша смог попросить о помощи, пусть и о такой небольшой. Перебирая листы, он наблюдал постепенную деградацию почерка Москвы: как постепенно буквы разъезжались в разные стороны, теряли стройную форму и вовсе переставали напоминать самих себя. Саша любил Мишин обычный почерк. Он, впрочем, менялся из века в век: любовные письма Москва писал большими буквами с изящными завитками, суровые указы выводил ровно, как по линейке. Потом его почерк стал проще, естественне, но не потерял своего шарма и, самое главное, чистоты. До недавнего времени. Именно это и стало поводом, чтобы в один день Саша кинул перед Мишей тонкую книжечку «Прописи». — Прописи? — повторил Москва, иронично изогнув брови. — Прописи, — подтвердил Петербург и оперся о стол руками, слегка наклоняясь к Мише. — У такой важной столицы, как ты, не может быть столь безобразный почерк. Москва ни секунды не верил, что всё дело исключительно в почерке. Он не то, что по первому взгляду на Сашу это понял, — по походке. Услышал, что Саша не шёл, а летел на крыльях любви. — У важной столицы достаточно других дел, помимо исправления почерка, — хмыкнул Миша, откинувшись на спинку кресла, с вызовом глядя на Сашу. Петербург выдержал драматичную паузу и приблизился к Москве ещё ближе, так что ещё чуть-чуть — и его дыхание будет опалять его лицо. — Ты же понимаешь, что за хорошую работу я тебя хорошо похвалю, — зазывно проговорил он, плавно отстраняясь. Миша не сдержал смешок. Он понимает. — А почему только прописи? — он не без искреннего любопытства (раз уж тут такое дело) их полистал. — На арифметику за первый класс у тебя не стоит? Петербург шутку не оценил и одарил Мишу тяжелым взглядом, хотя и не настолько оскорбился, чтобы перестроить маршрут на вечер. — Если мне нравится, как ты пишешь букву, то я исполняю любую твою прихоть. Если мне не нравится, то ты — мою. Москва подпер голову рукой, очаровательно похлопав ресничками. — Какой мне смысл тогда стараться, если мы оба хотим одно и то же? Саша нахмурился. — В таком случае мои желания будут ограничиваться культурной программой. Миша примирительно поднял руки, предварительно взяв ручку со стола. — Вопросов нет. Он открыл прописи на первой же странице под строгим надзором Саши. Буква «А» Москве всегда давалась хорошо. Невозможно сосчитать, сколько раз он писал её заглавную в имени «Александр» или «Алексей», маленькую в «Камалия» и «Москва». То есть, если составлять рейтинг его любимых букв, то «А» определённо где-то на верхних позициях. Хорошая буква. Миша написал её идеально от начала и до конца строчки. Петербург, отойдя назад и заглядывая ему за плечо, одобрительно кивнул. Когда Москва закончил, он забрал тетрадь, внимательно разглядывая проделанную работу, словно примерял на себя роль дотошной учительницы (а это, между прочим, амплуа Миши). — Я был бы оскорблен, если бы ты плохо справился, — он ещё раз пробежал взглядом по строчке. — Одно из самых красивых имён начинается на эту букву. — Старался, как мог, ради Алёши, — прыснул Миша. — Моё вознаграждение где? Саша, вырванный из своей роли училки по чистописанию, лукаво прищурился. — И чего же ты хочешь? — мурлыкнул он, откладывая прописи обратно. Миша выпрямился и коснулся кончиком указательного пальца своих губ. — Поцелуй. — Всего лишь поцелуй? — умильно ахнул Саша. — Как очаровательно. Он наклонился к Москве и, мягко положив ладонь на его щеку, коснулся его губ; смял их в робком и целомудренном поцелуе, чересчур невинном для такой изощренной прелюдии. Однако Миша не стал возмущаться. Он по инерции потянулся за Сашей, когда тот осторожно отстранился, но не потребовал продолжения. Его, напротив, такое сдержанное начало только распалило. Он же понимает, что ещё немного — Петербург уже не будет таким скромным. — Буква «Б», — уже куда более инициативно самому себе сказал Москва (ибо вряд ли Саше нужно напоминание, какая буква идёт второй в алфавите). «Б» на бумаге Миша писал куда реже. Чаще он её использовал, когда выдавал смачное «Блять!» в качестве междометия или печатал ёмкое «бля» в чаты, если ему что-то не нравилось. Несколько букв совсем не получились. К концу строчки Миша как-то приноровился, но самые первые вышли прескверно, на радость Саше, безусловно. Сложно описать, как у него загорелись глаза, когда он нашел, к чему докопаться. Положил прописи перед Москвой и ткнул пальцем как раз в те «Б», с которыми не заладилось. — Как жаль, Михаил, — театрально покачал головой Петербург. — Жаль или нет зависит от твоего желания, — Миша вальяжно откинулся на спинку кресла. После этой Мишиной фразы, Саша принял очень задумчивый вид, хотя Миша готов поспорить на что угодно, у него с самого утра был четкий план на каждое своё желание. — Сними рубашку, — спустя пару мучительных секунд выдал Саша. Москва даже удивился. Вторая буква алфавита, а один из них уже без рубашки. А обычно, когда кто-то один конкретный из них остаётся без рубашки, терпение конкретного второго встаёт на короткий таймер. — Как прикажешь, — с демонстративной покорностью Миша принялся за пуговицы. И принялся он со знанием своего дела, со знанием Сашиных предпочтений. Без лишней спешки, но и не настолько медленно, чтобы Петербург психанул и сам всё сделал. Миша расчетливо и постепенно открывал ему обзор на свою грудь. Надо бы, наверное, порадоваться, что за столько веков Саше не надоело пялиться на Мишин торс — это придаёт их отношениям ещё больше стабильности. И если Москва пошутит об этом, то получит огромную лекцию о красоте своего тела, как обычно. Миша небрежно скинул с себя рубашку. Он слегка потянулся, разминая напряженные мышцы и дразня Сашу. — «В», — с азартом оповестил Миша. Ровно с этого момента ситуация, созданная Сашей, начала его не на шутку заводить. Возможно, всё дело в том, как Петербург на него смотрел. В плане, Москве всегда нравится, когда Саша на него смотрит, но когда он смотрит на него с таким вожделением, Москва беспомощен. Он планировал легко и быстро расправиться с буквой «В». Она простая, рука сама её выводит сначала вслед пунктирным подсказкам, а потом и дальше по строчке. Миша уже накидывал варианты, какой же будет его прихоть, которую Саша обязательно исполнит. Но у него не получилось. Рука дернулась, линия вышла за строку, когда Петербург, обойдя Мишу со спины, деликатно уложил руки на его грудь, обхватывая пальцами соски. Москва шумно втянул воздух сквозь зубы. По спине пробежал табун мурашек и сладкой истомой рухнул к низу живота. Саша для закрепления эффекта осторожно прокрутил их между подушечками пальцев, и Мишу, как бы он ни старался держать себя в руках, выгнуло. — Ты мне мешаешь честно следовать правилам, — он повернул голову, стараясь поймать Питер периферийным зрением, но кресло его загораживало. И самому ведь неудобно так тянуться, а всё равно продолжает. Саша драматично вздохнул. На какое-то время он отпустил Мишу и склонился над прописью. — Меня не устраивает, как ты справился здесь, — он указал на букву, которая у Миши не получилась по некоторым вполне объективным причинам. — Ты можешь довести строчку до конца, но мой вердикт не изменится. А моё желание, — он перешёл на шепот, — получай удовольствие. Москва жарко выдохнул. — Сложно одновременно быть отличником по письму и получать удовольствие. Вместо ответа Петербург дотянулся до Мишиной щеки и мягко поцеловал, мол, ты у меня умненький, справишься. И Миша честно попытался справиться. Возможно, у него бы даже получилось, если бы на пути были не «Г» и «Д», а какие-то более приятные для письма буквы. Своим обычным почерком он их приноровился писать, но прописи требовали соблюдения особого стиля. То есть, Мишин распиздяйский, которым он бы тут всё за раз исписал, не подходит. Пока Москва вымучивал «Г», Саша слегка сменил свою тактику. Он по-прежнему бережно обводил соски по ареоле, но в какой-то момент сжимал их между пальцами, щипая. Каждый раз Мишу подкидывало то ли от неожиданности, то ли от того, что грудь у него действительно была чувствительная, и её стимуляция всерьёз отдавалась жаром внизу живота. Закончив с буквой, Миша отложил ручку, громко стукнув ею о стол, и вытянул шею, издавая задушенный стон. Саша его отпустил, выглядывая из-за спины на прописи. Москва вообще-то справился вполне сносно, но Петербург с напускным сожалением цокнул и покачал головой. — Нет, это никуда не годится, — Миша, достаточно хорошо зная Сашу, и рассчитывал на такую реакцию, но всё равно от приговора обессиленно уронил голову. — И что ты от меня хочешь теперь? — устало прыснул Москва. Всё внутри перевернулось, когда Саша, уложив ладонь Мише на линию челюсти, властно повернул его к себе, целуя влажно и развязно. — Это и было твоё желание? — усмехнулся Миша, перебиваясь на тяжелое дыхание. — Всего лишь поцелуй? Петербург до невозможного пошлым жестом стёр с уголков губ излишки слюны. — Это была моя потребность, — важно ответил он и вернулся за спинку кресла, вновь устраивая свои руки на груди Миши. — А моё желание — лучше тебя слышать. Побалуешь меня? Миша закатил глаза и послушно издал тихий стон. Не только от необъяснимого протеста и раздражения, но и от удовольствия. Если бы он изначально знал, что Саша превратит это в игру в одни ворота, то сразу бы потребовал с него минет. Москва перевернул страницу и встретился со своим главным врагом на следующую минуту. Буква «Д» по версии этих прописей больше была похожа на английскую «D», чем ещё сильнее Мише не нравилась. Вот традиционная, русская, правильная «Д» похожа на домик, а это что? Миша мог бы высказать все свои возмущения вслух, раз Саша хочет его послушать, но его руки как раз щекотно прошлись по бокам, пересчитывая рёбра, и получилось только рвано выдохнуть. Ну ладно, «Д» так «Д». Главное, что Миша умел достойно проигрывать. Он поэтому даже и не старался. «Д» у него перестала получаться уже на пунктирных линиях, а дальше и вовсе поплыла. Он был куда более сосредоточен на Саше и его невероятных пальцах; на том, как они, распаляя, трогали то здесь, то там. Вряд ли Питер планировал довести Москву до оргазма обычным петтингом, но создавалось впечатление, что именно к этому он и идёт. У Миши достаточно давно не было секса, чтобы его организм так остро отреагировал на все Сашины ласки. Придётся лишний раз запускать стирку, жаль. Он небрежно довел последнюю букву до конца и сунул Питеру прописи. — Проверяй. Без его рук стало холодно. Доведенный почти до предела, Миша даже сквозняк ощущал, как нечто инородное, что нежно его трогает. Саша прочистил горло. — Безобразно. Миша согласно кивнул. — Каким моё наказание будет теперь? Петербург обошел кресло, вновь попадая в поле зрения Москвы. — Наказание, — фыркнул Саша. — Разве это наказание для тебя? Он отодвинул Мишу вместе с креслом от стола и опустился ему на колени, полностью занимая освободившееся пространство. Кресло жалостливо скрипнуло под ними. — Твоё желание — устроить мне стриптиз? — с легким удивлением уточнил Москва. Саша стянул с себя бадлон и взглянул на Мишу с непередаваемой дерзостью. — Какой стриптиз? Пиши. Миша с восхищением цокнул. Ну и кто научил его быть таким строптивым? Стоило Москве взяться за ручку, Саша как назло двинул бёдрами вперед, въезжая своим пахом в пах Миши, своей эрекцией в его. Москва стиснул зубы, шипя, а Петербург обвил его шею руками, прижимаясь к груди, которую вот-вот всю обласкал. Он повторил движение, создавая невероятное трение и внизу, и выше, раздразнивая и так доведенные до предела чувствительности соски. У Миши было только одно желание — откинуть нахуй весь этот фарс с прописями, стянуть с Саши штаны и взять его прямо здесь, прямо так, раз он уже с таким удовольствием начинает Мишу объезжать. Но Миша точно знал правила этой игры и он точно знал, что сейчас от него требуется. Он обхватил рукой Сашу за талию, прижимая его к себе, ловя его исступленный скулёж над ухом, и, поглядывая на прописи из-за его плеча, писал ровно, собрав все силы. Буква «Е» — проще простого. Две элементарные закорючки. Саша не помешает Мише справиться с ними, как бы жадно не тёрся об него и не кусал мочку уха, обдавая жарким дыханием. Знойное возбуждение и азарт от игры были лучшим коктейлем. Он откинул ручку на стол, так что она по инерции укатилась чуть дальше задуманного, и поднял прописи в воздух, встряхивая их. — Посмотри, — низким и пробирающим до глубины души тоном то ли попросил, то ли потребовал Миша. Саша заранее позволил себе горделивую улыбку. Он был в одном, в крайнем случае, если захочется подольше поиграться, в двух шагах от своей победы. Изящно изогнувшись, поворачиваясь корпусом полубоком, он искоса глянул на строчку. И нахмурился. Не проронив ни слова, он лишь выхватил тетрадь из рук Миши и забегал взглядом по буквам. Москва самодовольно усмехнулся. Он знает, что он каждую букву вывел идеально. И он знает, что Саше честь не позволит это проигнорировать. — Молодец, — едва ли не скрипя зубами, произнёс Саша, возвращая прописи на стол. — И чего же ты хочешь? Он облизнул розоватые губы и многозначительно похлопал ресницами, вникая в глаза Миши. Москва пробежал пальцами по его груди и поддел кончик носа. — У меня есть целая свободная рука, — он крепко сжал бедра Саши в своих ладонях. — Я бы снял с тебя штаны и насадил на свои пальцы. Саша шумно сглотнул. По тому, как румянцем залило его щёки, было видно, насколько его завлекли эти фантазии о Мишиных пальцах; о том, как он будет извиваться, прижиматься теснее и после каждой испорченной строчки требовать большего. Он поёрзал на коленях у Москвы, соблазнительно прикусив губу, уже прикидывая, насколько ему будет хорошо. — Но ты же не брал на урок чистописания смазку, — с наигранной досадой покачал головой Миша, в одночасье разрушая все мечты. Саша неудовлетворенно охнул. — Какая у нас есть альтернатива? Это только для него «альтернатива» — Миша-то свою цель знал давно. Не массаж простаты, конечно, но Саша должен оценить. — Вообще-то я хочу видеть тебя там, — безапелляционно заявил Москва и указал куда-то Саше за спину. Он машинально обернулся, пару секунд не понимая, чего от него хочет Миша. И только потом до него дошло, что Москва указывает не просто в сторону, а под стол. — Как всегда, — театрально фыркнул Питер. — Опускаться на колени. Миша даже не стал подыгрывать. Если дотошный до мелочей в плане секса Александр Романов не предусмотрел наличие смазки, то, вероятно, единственное проникновение, которое он планировал, — членом в рот. Вопрос лишь в том, чей рот и чей член. Саша, задержавшись в своём любимом амплуа истинной чопорности и невинности, вернул руки на грудь, задевая до невозможного чувствительные соски. Москва сдавленно замычал, склонив голову. — Саш, если ты сделаешь так ещё несколько раз, — тяжело проглотил воздух. — то опускаться будет не к чему. Миша молодец, что выдал дисклеймер, но ой как зря он это сделал. Не в своих интересах. Это было ясно по тому, как Питер мгновенно расплылся в лукавой улыбке и как загорелись его глаза. — Как не делать? — ахнул он. — Вот так? Он внезапно надавил Мише на плечи, откидывая его вместе со спинкой кресла назад для удобства, и приник к его груди, накрывая губами сосок. Он напряг язык, мокро и широко вылизывая, и Москва дёрнулся, вцепившись в подлокотники. — Са-аш… — капризно протянул Миша, зашипев. Он часто-часто задышал, и Саша, ловя крайнее напряжение, близкое к предоргазменной дрожи, прижал подушечки пальцев ко второй ареоле, повторяя ими движения языка. Раз уж Москве можно доводить его до пика ласками и руками, когда ему жизненно необходим его горячий стояк, то и Саше можно. Чтобы не кончить так быстро всего лишь от стимуляции сосков, от настойчивого давления, от азарта, от смеси всех ощущений, в самый последний момент Миша захватил кудри на затылке, притягивая Питер к своим губам. Саша протестующе застонал в поцелуй, но вырываться не стал — податливо приоткрыл рот, пропуская Мишин язык, позволяя сделать поцелуй влажным, жарким, глубоким. Но не мог же он упустить своей монополии на тело Москвы — его ладони с нажимом прошлись по напряженным пластинам пресса, чуть царапая кожу короткими ногтями, и скользнули к паху, ловко расправляясь с пряжкой ремня. Москва даже возмутиться не успел: Саше хватило лишь нырнуть рукой под резинку белья, обхватывая пальцами головку, чтобы Миша, коротко и несвойственно себе всхлипнув, кончил. Он, отстраняясь, судорожно вздохнул, блаженно прикрывая глаза. Чистой рукой Питер ласково погладил его по щеке, а Москва лениво мотнул головой в другую сторону. — Ты жульничаешь в собственных играх, — пожаловался он, надув припухшие от поцелуев губы, будто действительно расстроился, что ему не перепал отсос этим вечером. — С таким же успехом могли бы в карты на раздевание. — Там я тоже жульничаю, — мурлыкнул Саша, трогательно потершись кончиком носа о Мишину щёку. — Я знаю. Ты бы иначе не выигрывал, — игриво прыснул Москва и, повинуясь приливу посторгазменной нежности, обвил Питер с боков руками, прижимая к себе. Саша погладил его по волосам. — У нас ещё две трети алфавита впереди, не расслабляйся, — он нащупал откинутые на край стола прописи и деловито полистал их перед лицом Миши. — Следующая буква «Ё». — Да ёбаный…