Останься в Останкино

Там, где они шли, светлело быстрее, чем темнело; по утрам тепло накрапывало под палящим солнцем, а по вечерам остывала земля. Случилось много остановок, прежде чем они дошли до вросшего в землю, полуоблезшего указателя с названием «Останкино». — Это оно? — Рикс остановился, оглядел открывшийся вид, где территория деревушки кривой полосой очерчена по земле, и сбросил на земь тяжеленный рюкзак. — Да. — Хотчу не нужен был указатель, чтобы ответить. Он все ещё держал сумку на плече, хотя та в секунду потяжелела. — Дошли. Они много где уже побывали за прошедшие годы, но отчего-то перешагнуть самовозведенную жителями черту казалось сродни вторжению. В сознании Хотча явственно отпечатались кривые, покосившиеся домики с деревянными крышами, по которым пополз мох, поросшие травой садики и потемневшие заборы. И сейчас они были прямо здесь, в двух шагах. Дошли уже ближе к вечеру. На улице ни души — оно и понятно. Ставни на домах закрыты, а где их нет — плотно завешаны шторы. При большом желании никто не заметил бы двух путешественников, преступивших порог их маленького царства. Стрекотанием сверчков и далёкими завываниями гудела ночь, заглушала тяжёлые шаги; оттеняла то, что в темноте не видно; помогала затеряться фигуре у колодца. Но парни все равно её заметили. — Мисс, — вежливо обратился Рикс, когда незнакомка подняла из глубины ведро. Она даже не взглянула на него. — Мы не местные и, эм… — Это я вижу, — тон сквозил холодом; женщина оставила ведра в покое, поднялась, распрямилась и посмотрела в глаза. — Думаете, весело вам будет? Смешно? — сощурившись, она смотрела сквозь гостей. — Да пока как-то обстановочка не располагает, — как бы между прочим протянул Хотч, пиная камни. Рикс перевел вопрошающий взгляд на него, затем обратно на незнакомку. — Почему нам должно быть смешно? Та усмехнулась, поднимая наполненные до краев ведра. — Потому что живые ещё. Жи-ве-хонь-ки-е, — проговорила она по слогам, уже не глядя на них, и посесеменила прочь. Рикс недолго смотрел ей вслед, и мысль о том, чтобы помочь, показалась вдруг до крайности неуместной. — Странная, — коротко прокомментировал он, почесывая затылок. — Не совсем. — Хотч поудобнее перехватил сумку, выпрямился и, посмотрев по сторонам, пояснил. — Это мы для них странные. — Ну если так на это смотреть, — пожал плечами Рикс. Он время от времени следил за эмоциями Хотча, потому как те сменялись с пугающей периодичностью, но пока ничего не спрашивал. Знает: тот и так расскажет, если захочет. — Куда двигаем? — Давай пока побродим. Хочу увидеть, как все изменилось. — На глаза попадается поваленное ветром дерево, бесхозным мусором лежащее на земле. — Или застыло во времени. Рикс кивнул. Он не знал, каким было «до», и не знал, что надо искать — но ясно было, что для Хотча это важно, а значит, придется здесь задержаться. Нежные краски заката ещё не помрачнели, но на улице уже безлюдно. Редкие прохожие спешат скорее закрыться в четырех стенах, прячась непонятно от чего. Ни свежий воздух, ни красота вечернего горизонта не подкупают здешних жителей. — М-да уж, — неодобрительно качал головой Хотч, осматривая немногочисленные достопримечательности. — Слово «развитие» здесь и не звучит. — Кто эти люди? — Дикари. Таких больше, чем ты думаешь. На разных планетах, в разных уголках, деревнях и отдельных закоулках. Полное безразличие ко всему происходящему, упрямый консерватизм. Неприятие нового, ход против системы. Оно прорастает там, куда не добирается прогресс. И пускает корни. — Хотч замер, глядя куда-то вправо, и Рикс тоже повернул туда взгляд. — О чем и речь. Ничего не меняется. Под натиском их взглядов женщина в косынке даже не шевельнулась — не убрала взгляд в пол и не посмотрела жалостливым взглядом. Не улыбнулась и не протянула руку для милостыни. Ничего. — Мама больна, — сказало чадо, чья голова также была покрыта платком. Голос у ребенка был взрослый, окрепший, но дрожащий и измученный. — Проявите милосердие. — Взгляд сквозь, без желания вытянутая за монетами рука. Слова замирают в воздухе, и их не сменяет движение. Хотч молча наблюдал эту сцену. Его лицо ничего не выражало, он выглядел совершенно спокойным. Рикс даже тронул его за плечо, чтобы сменить фокус. В этот момент он увидел, как переменилось лицо мальчика в косынке: брови взметнулись вверх, губы боязливо поджались. Все потому что со стороны леса, куда уходила тропа, раздался рев. Он не был похож на вой раненого зверя, но на свирепого и разъяренного. Того, что мчался в их сторону, сшибая деревья и сотрясая воздух криками. Просившие милостыню тут же ринулись в дом, но из них двоих лишь на лице ребенка отпечатался страх. Это заставило Рикса вспомнить, кем он является, и вынуть оружие, коим был ржавый короткий гладий, прихваченный на всякий случай. Хотч последовал его примеру. — Нам тут явно не рады, — с иронией обронил он, принимая оборонительную стойку. — Ну вот, а я уж обрадовался, что больше не возьму в руки эту штуку. — Рикс встал к нему спиной, беря под контроль периметр. Пока было непонятно, откуда надвигается шторм, а значит, нужно быть наготове. — Кажется, — он пригляделся, обращая внимание, — это волки. И действительно: со стороны леса стремительно бежали разъяренные собаки. Отчего-то Риксу не хотелось проверять степень их доброжелательности. Они с Хотчем пару раз переглянулись, кивнули друг другу и приготовились к бою. Это не первый раз, когда они отражают атаку, но впервые делают это только вдвоем. — У них крепкие челюсти, — проговорил Рикс, сглотнув. Сражаться с людьми на арене — не что противостоять дикой природе, у которой совсем другие слабые места. — Не дай ему оказаться у тебя за спиной, — принялся наставлять Хотч, услышав в чужом голосе тревогу, — целься в морду. Держимся вместе. — Рикс кивнул. Он всегда слушался его советов: ещё с тех пор, как был неопытным гладиатором, а Хотч — наставником. Парни держались уверенно, не показывая страха, но волкам, к удивлению, было все равно: пересекши черту деревни, они приблизились и рванули на добычу. Два волка — два человека. И все же это с натяжкой можно было назвать равной схваткой. Когда один из волков накинулся, Хотч уверенно полоснул его по груди, увернувшись от клацающих челюстей. Второй волк выжидал. Рикс, сощурившись, наблюдал за его действиями, стараясь не допустить ближе, прикрывал. Он надеялся, что Хотч справится с другим. Страшно представить, что было бы, если бы напала целая стая. Волк оскалился, обнажив зубы. Парень посмотрел в его зрачки, в которых, по ощущениям, плескалась ярость — и волк бросился вперёд. Рикс сосредоточился, вытянул перед собой меч. Он не успел отскочить, когда острые челюсти сомкнулись на его плече, прогрызая ткань и разрывая кожу. Сдавленный крик боли сотряс округу — а следом завыл и волк, которому в морду со всей силы вошёл клинок. — Рикс, — окликнул его Хотч и взволнованно обернулся, не имея возможности помочь. — Черт, — громко выругался он. Но Рикс уже поднялся, едва удерживая в руках меч после атаки. Напуганный, зверь с громким воем ринулся обратно в лес. — Порядок, — ответил сквозь стиснутые зубы. Вздохнув, он присоединился к другу, вставая на линию атаки. Видимо, двое на одного показалось зверю несправедливостью, и потому он дал деру подобно своему товарищу. — Ну и заварушка, — тяжело дыша, обронил Рикс, привалившись к дереву. — Как ты? — встревоженно спросил Хотч, как только опасность миновала. Он тут же убрал оружие и принялся осматривать рану. — Порядок, но бывало и лучше. — Насколько могу судить, умирать тебе пока рано, — сказал Хотч, осторожно осматривая укус. Он старался не трогать его, чтобы не причинить лишнюю боль. — Но медика найти бы не помешало. — Думаешь, здесь такой есть? — Рикс закусил губу, с усилием не касаясь саднящей раны. — Найдем. Не волнуйся, я если что придушу, чтоб не мучился. — Остер хихикнул. — В той сторожке свет горит, идём. Они двинулись к старой, из плесневелого дерева избе, тропа к которой так же поросла травой. Ставни были открыты, но окна подернуты шторами. — И чего они напали, — вслух размышлял Рикс, иногда морщась от боли. — Не знаю, — честно признался Хотч. — Волки обычно так себя не ведут. — Да эта деревушка сама по себе странная. Не думал, что можно жить в настолько захолустном месте. Они постучали. Дверь почти сразу же отворилась, противно скрипя, и на пороге показалась маленькая тощая девочка нескладной наружности. Или это впечатление составляла налипшая на ее одежду грязь? Она вопросительно смотрела на них, но вовсе не испуганно. Рикс вновь удивлённо взглянул на Хотча, но того, казалось, совсем не поразила представшая ситуация. — Ты раненый, — проронила девчонка, ткнув Риксу в грудь. — Пошли. — И скрылась в доме, оставив дверь открытой. Парни шагнули внутрь, заметив, какой слой пыли лежал на деревянных полах. Они витала в воздухе, почти резала глаза и выедала лёгкие. Девчонка прошла к умывальнику и замерла, молча ожидая, пока гости поймут ее безмолвную просьбу. Скрипя досками под ногами, Рикс подошёл. Неуверенно взглянул на Хотча. Тот пожал плечами, предложив согласиться на помощь — видимо, рассудив, что здешние жители явно сталкиваются с этим не впервые. Конечно, будь они в цивилизации, такой пустяк можно было бы залечить в два счета. Но они были на самом отшибе, а, по ощущениям, вообще на дне. Девчонка оторвала тряпку, обмакнула в какой-то жидкости из бутылки и принялась возить по ране. Рикс болезненно зажмурился, едва не простонав. — Заживает долго, — комментировала она. — И больно. Когда она в очередной раз резко провела по открытой ране, Хотч не выдержал: — Кхм, мисс, могу я помочь? — Рикс смерил его благодарным взглядом. — Уверен, в этом нет ничего сложного даже для такого дикаря, как я. Девчушка пожала плечами и передала ему тряпку. Хотч помыл руки; аккуратно взяв руку парня и устроив ее поудобнее, он мягко сжал его ладонь и успокаивающе провел пальцами по предплечью. Рикс не смотрел, сосредоточив взгляд на отсыревшей стене. Его глаза покраснели. — Немного здесь, — мягко говорил Хотч, ведя жёсткой тканью с самого края. Бережно. Собирая лишнее и не усердствуя. — Здесь… — Все ещё держа его руку, он чувствовал, как та напряжена. Затем он взял бутылку. — Потерпи немного. — И влил пару капель прямо в рану. Он мог видеть проступившую на лбу парня испарину — рана начала шипеть и пузыриться. — Вот и всё. Жив! Хозяйка, все это время молча наблюдавшая за гостями, достала из шкафа бинт и протянула парням. Хотч отмотал немного марли, покрыл ею рану и несильно затянул. Оставалось надеяться, что зверь не переносит никакую заразу. Наступила тишина. Рикс смотрел на результаты всех стараний, девчонка сидела за столом, а Хотч ждал, что хотя бы кто-нибудь заговорит. Но так как все молчали, он спросил первым: — И часто здесь такое? — Да. Ответ не то чтобы полезный, но чего ещё ждать от ребенка? Да и тем более в такой глуши. — Где твои родители? Тут она впервые посмотрела на них с какой-то эмоцией — понять, что это за эмоция, оказалось сложно. — Папа умер, мама потерялась. — Как это потерялась? — Она заболела и ушла. Но скоро придет. Парни переглянулись. Им совсем не хотелось огорчать малышку. — Она наверняка скоро вернётся, — обронил Рикс, преисполненный уважением к этой маленькой оставленной девочке. Он не знал, что творится в этом месте, но испытывал сострадание к ребенку, оставшемуся в одиночестве и готового помочь случайным проходимцам. — Ты знаешь, почему на вас нападают? — Мама говорит, раньше такого не было. Тогда папа был жив и Юня тоже. Потом волки стали нападать, и они упали в землю. Тонкий голос девочки не сочетался с ее словами. Было тяжело представить Останкино процветающим местом — но, видимо, бывали и здесь хорошие времена. И всё-таки они пришли сюда не обстановку разведать. — Спасибо за оказанное гостеприимство, — поблагодарил Хотч, поняв, что здесь они не найдут ни ночлега, ни информации. А первое — достаточно важный пункт. Девчонка моргнула, и они приняли это за прощание — такое простое и понятное. Здешним людям не нужно много слов, чтобы понимать друг друга. Оказавшись на улице, их обдало холодом. За то недолгое время, что они находились в прохудившейся сторожке, погода успела смениться. Решив расположиться ближе к краю деревни, они натаскали веток и развели костер. Вылили пару капель прославленной в Неориме жидкости для розжига — и пламя вспыхнуло. По крайней мере, теперь две проблемы были решены: им больше не грозит холод, а звери наверняка побоятся соваться на огонь. Уже что-то. — Как-то скверно началось путешествие, — тихо проронил Хотч, босая в огонь ветку. — Не уверен, что это место нам чем-то поможет. — Да погоди, мы же только пришли, — толкнул его в плечо Рикс своей здоровой рукой. — Почти ночью, ещё и в такую засаду попали. Конечно, нам никто не откроет, они же не дураки. Зато завтра, — он наклонил к нему голову, — начнем с чистого лица, обойдем все дома. Пусть только не откроют! Хотч улыбнулся — Рикс почувствовал это, потому что сидели они близко — и положил голову другу на плечо. Прикрыл глаза, наблюдая сквозь полусомкнутые веки мелькающие в костре искры. Выдохнул. — Если не найдем тут, пойдем дальше. Ты же знаешь, я с тобой до конца, — сказал всё-таки Рикс то, что весь день было на языке, но почему-то так и осталось при нем. Как будто было не место. И не время. Ему даже показалось, что Хотч задержал дыхание. Но наверняка это просто его фантазия, рисовавшая человека рядом во всех деталях: с чуть растрёпанными волосами, приоткрытыми губами и расслабленным лицом. Таким, каким он наконец мог позволить себе быть. В другие моменты Хотч выглядел увлечённым своими мыслями, и те далеко не всегда были веселыми, как бы ни казалось иначе. — Ты говорил, что здесь последний раз выступал со своими родителями. Только поясни, — добавил всё-таки Рикс, — что именно мы ищем? — Любой их след. — Хотч пересел поудобнее. — Если не получится, то… — он вздохнул. — То я понятия не имею, где их искать.