Останься в Останкино

Сон в доме был неспокойным. Рикс проснулся посреди ночи и обнаружил себя в полном одиночестве. Несмотря на отсутствие света, он ясно сознавал, что Хотча рядом нет. Впрочем, после вчерашнего откровения это не казалось удивительным. Но почему он не сказал о своих планах Риксу? Отчего-то это вызвало внутри панику, непонимание и… злость. Они столько вместе прошли, неужели он не заслуживает знать? Отогнать мешающие мысли оказалось не так просто. Да что с ним такое? Бесшумно — а на деле наступив спросонья на какие-то вещи — он поднялся и медленными шагами двинулся в сторону коридора. — Эй, куда собрался? — окликнул его тихий шепот, отчего парень даже подпрыгнул. Запоздало осознав, что притаившимся в углу злом был не кто иной как его пропавший друг, он шумно выдохнул. — Это я тебя спросить хотел. На мгновение дом вновь погрузился в неприятную, почти давящую тишину, пока Хотч не нашелся с ответом: — Значит, потерял меня, — сказал с потерявшейся в шепоте усмешкой. — Не спится мне. Рикс, на этот раз уже аккуратнее обойдя напольные преграды, пошел в сторону голоса. Ступив очередной раз, он внезапно врезался. Хотч крепко поймал его за локти, и Рикс мог слышать быструю усмешку, соскочившую с чужих губ. Он машинально закатил глаза, но вспомнив, что в темноте невозможно разглядеть его лица, позволил себе сосредоточиться на ощущении чужих рук, обхвативших его собственные. Он мог слышать чужое дыхание, чуть ускорившееся и звучащее совсем рядом. Он вдруг представил, каким взглядом смотрит на него Хотч, как чуть хмурится, затем ухмыляется и уже сам подаётся вперёд, удерживая его от падения. Улыбается — скорее всего слабо, вымотанный бессонной ночью, но как обычно хитро, легко приподняв уголок. Рикс вглядывался в темноту, в которой удачно рисовалось все то, что он представлял у себя в голове. — Полегче, я в темноте тоже только одним глазом вижу, — сказал Хотч, чем заставил Рикса оттолкнуться. Это же надо было так облажаться! Ночью голова совсем не работает. Остаётся надеяться, что Хотч не придал значения тому, как Рикс смотрел на него. — Переживаешь из-за… — Да. — Дом не даёт тебе покоя? — Да. В который раз умение понимать друг друга с полуслова помогло им остаться незамеченными: в конце концов, двое беседующих посреди ночи гладиаторов ожидаемо вызвали бы подозрения. Но после вновь наступила тишина. В этом доме, теплом и пахнущем выпечкой, они чувствовали себя как под открытым небом в пасмурную погоду: неуютно и мерзопакостно. Рикс вдруг почувствовал чужое дыхание около своего уха. — Тебе нужно поспать, — убедительно попросил его Хотч. С нажимом и тревогой. — Тебе тоже. — Я и так уже ложусь. — Рикс был уверен, что тот подмигнул. — Видишь? — Ты издеваешься. Приглушённый смех немного разрядил обстановку. Улегшись по своим местам, они закрыли глаза. Рикс не мог уснуть до самого утра.

***

Проснувшись по обыкновению рано, они обнаружили, что в доме никого нет. Поднявшись с импровизированной постели, Рикс принялся разминать затёкшие конечности, всю ночь не дававшие покоя постоянно усиливающейся ноющей болью, однако манипуляции ни к чему не привели. — Скверно спалось? — спросил Хотч, заметив на лице друга невыразимые страдания. Он подошёл и положил руки ему на плечи, принявшись активно их разминать. Рикс прикрыл глаза. — Да всё тело болит, — недовольно протянул он, массируя точки на висках. Голова также раскалывалась, а глаза находились в постоянном, не проходящем напряжении. Хотч бросил настороженный взгляд на его рану. — Рука болит? — Не особо, — отмахнулся. — Не хуже, чем все остальное. — Дело дрянь, — прямо признал Хотч. — Продуть не могло? — Да оставь, не страшно. Жить буду. — За небрежно брошенными словами последовала кривая ухмылка. — Не вздумай тут откинуться, я не для этого тебя с собой звал. — Шутка прозвучала непривычно встревоженно. Рикс подавил желание повернуться и увидеть чужое лицо. Не сейчас, когда его руки так приятно массируют плечи, лёгкими движениями пальцев разминают кожу. Рикс закрыл глаза. Движения идут чуть выше, к шее, касаются волос. Он невольно наклоняет голову, подставляясь этим касаниям. — Я пережил десятки боёв на арене, — отвечает уверенно, улыбаясь. — Какой-то болячке не одолеть меня. В конце концов, проделав ещё пару нехитрых манипуляций, Рикс наконец выпрямился и, почувствовав, что боль отступила, с готовностью скомандовал: — Ладно, идём. В доме было пусто. Сквозь распахнутые ставни проникали бледные солнечные лучи, вселяющие жизнь в пугающие коридоры. Глаза Хотча пытливо блуждали по стенам, по самым мелким трещинкам. Он выглянул уже свободно из окна, обвел взглядом открывшийся вид. — Это точно тот дом. — И та женщина? — проговорил Рикс сквозь зубы, чувствуя, как сжимаются челюсти. — Если это и она, то весьма изменилась, — Хотч недобро усмехнулся. — Да и я уже не тот мальчик-циркач. — Думаешь, она тебя не узнала? Хотч покачал головой. — Это не имеет значения. Я хотел удостовериться, что не ошибся — теперь я уверен в этом на все сто. Резко хлопнула дверь. — Проснулись уже. — Женщина появилась из ниоткуда, словно все то время стояла за задернутой шторой. — Ну-ну, не топчите тут. Идите от греха, прогуляйтесь. Рикс терпеливо наблюдал за действиями друга. Будь его воля, высказал бы хозяйке все прямо в лицо, в ту же секунду. Да хоть будь она сто раз не причастна — если есть шанс помочь Хотчу, он сделает это во что бы то ни стало. Но головой-то он понимал: ничего хорошего из этого не выйдет. И потому просто молча наблюдал. Был наготове. В пороге вдруг показался ребенок. Парни сразу узнали в осунувшемся, почерневшем лице девчушку, что обрабатывала им раны. Но теперь ни одну эмоцию не выражал ее лик, принявший навечно безразличное, каменное выражение. Что могло произойти за пару дней? — Лихорадка, — коротко заключила хозяйка, потрогав девочку за лоб и осмотрев руки. — Недолго тебе, милая. Рикс пришел в ужас. Он видел, что кожа девочки усыпана опасной сыпью, зрачки налиты кровью, а сама она вся осунулась и заметно похудела. Он все это видел. Но признать вынесенный приговор справедливым не смог бы ни за что на свете. И особенно холодило то, как безразлично на столь трагичную весть отреагировала сама пациентка. Проследив, как хозяйка уводит девочку в другую комнату, они замерли в пороге. — Неужели ей нельзя никак помочь? — Да можно, — пожала плечами женщина, вернувшись. — Только некому. Родители ее уже того. Хотч в мгновение оказался рядом с ней. Если б не здравый разум, коим тот не был обделён, то в руке его непременно тяжелел бы кинжал мести. — Посмотри на это. — Хотч был выше ее, сильнее. Но чувствовал себя в этот момент все тем же потерявшимся мальчиком, ничтожным по сравнению с чужим безжалостным коварством. Он методично стучал пальцами по лицу; металл бился о металл. — Меня было некому спасать. — Усмехнулся. В окружении товарищей-гладиаторов он был совершенно один. — Шансов не было, — чеканил он каждое слово. — Я почти умер. Но ведь спасли. Он смотрел в глаза женщине, сломавшей ему жизнь, и говорил; доказывал; учил. Милосердию, помощи. Это было бессмысленно. Это было ему необходимо. По тому, как женщина смотрела, можно было судить: Хотч был для нее незнакомцем. Обычным путником, решившем задержаться в медленно умирающем селе. В его словах не было смысла, в горящих праведностью глазах — глупая наивность. А Хотч ее помнил прекрасно. Каждый уголок этого дома, ставшего пленом. И суровую, беспощадную жестокость. Когда он рывком покинул дом, Рикс бросился за ним. Чуть отойдя от сторожки, он стал окликивать стремительно удаляющегося друга, но тот не останавливался; шел вперед, не смотря по сторонам и не оглядываясь. — Да погоди ты, — кричал Рикс, уже не на шутку встревожившись. — Хотч, твою мать, притормози! Хотч остановился около дуба. Рикс впервые видел его таким… …слабым. Всегда сильный, уверенный в себе Хотч, который и в безвыходной ситуации отпускает опасные шутки и смеющийся смерти в глаза, сейчас отвернулся от него. Бежал от него. Прятал глаза. Он подошёл к дереву и прислонился лбом к коре. Сильно, зажмурившись. Так, что наверняка останутся следы. Рикс понял: это конечная точка, они больше не спешили. Он чувствовал себя странно: не мог понять, что происходит, почему в один момент так болит сердце, а в другой — ему все равно; почему боль в теле становится ничтожной, когда он видит друга таким подавленным. — Хотч, — мягко произнес Рикс, подойдя со спины. Он закрыл глаза, и, чуть слышно выдохнув, прислонился грудью к напряжённому телу; разрешив себе не думать, он медленно обвил руки вокруг крепкой талии — удерживая Хотча от режущей коры, от саморазрушения. — Ты не один. Тот не сделал ни одного движения. Они замерли. Рикс не мог видеть, как глубоко распахнуты чужие глаза, как ярко горит искусственная радужка. Хотч медленно, будто совершал опасный маневр, убрал руки с дерева, выпрямился — и быстро накрыл руки Рикса своими. Пока тот не передумал. Не исчез. Они оба быстро дышали, поэтому ни один не замечал, как сильно колотится сердце другого. — Зачем ты пошел со мной, Рикс? — спросил Хотч, не шевелясь; ощущая лишь тепло чужого тела и чужих рук, крепко держащих его. Рикс аккуратно положил подбородок на его плечо, прислонившись близко-близко. — Потому что не могу без тебя. Боясь повернуться, увидеть то, что не должен — Хотч уставился распахнутыми глазами перед собой. Охватившая паника постепенно сменялась осознанием. Он засмеялся — только чтобы сбросить напряжение. Выдохнуть. Вдохнуть. А после — развернуться. Посмотреть в глаза. Найти в них то, чего опасался и чего ждал. Податься вперёд. Слышать лишь звуки лютни, играющей вдали, и чувствовать жар чужих губ. Закрыть глаза и гореть, гореть в этой жаровне. Добровольно шагать на раскалённое поле. Чувствовать, как щеки касаются чужие пальцы; подаваться навстречу касаниям. Жаждать ласки, о которой не мог помыслить. Ухватиться так сильно-сильно, чтобы все стало предельно понятно, без лишних слов и объяснений. Развернуть к себе, поцеловать снова — с дерзновением, решительно, не колеблясь. Поняв, что находиться вечно в состоянии аффекта невозможно, оба разошлись. — Как давно? — первым спросил Хотч. Рикс ответил без утаек: — Я сам не знаю. — Он с нажимом провел ладонью по лицу, зарываясь в волосы; поджал губы. — Не знаю. — Я тоже не знаю, — простодушно пожал плечами Хотч с лёгкой улыбкой. — Представляешь, у нас с тобой одна и та же проблема. — Так значит, ты?.. — Ты догадливый, чертяка, — грустно усмехнулся Хотч. Он думал, что к этому может все прийти, но не был готов. Не понимал, как должен относиться к тому, что Рикс для него ближе, чем просто товарищ, и он ищет его присутствия больше, чем искал когда бы то ни было других. И вот они здесь: замершие в моменте в забытой деревушке. Рядом недобро покачивалась приветственная табличка, зазывая остаться в Останкино. Сейчас это казалось меньшей из бед.