Грех в исповедальне

Церковь, вечер, ветер под куполом неистово воет. Священник одиноко стоял в середине храма, на солее, между клиросами, заканчивая молитву. Прихожан больше не было, все ушли, мало кто приходит на ночную службу. Один только Фёдор и брался ночью за такое дело. Он молился, прикрыв веки и сложив руки в умоляющем жесте. Тёмная ряса развевалась от дуновений шаловливого ветерка, а Достоевский всё ждал. Ждал, даже окончив молитву. Ждал своего блудного путника. Дверь скрипнула, от чего Достоевский, который стоял спиной ко входу, аж дернулся. Настолько привык к ночной тиши, что не заметил, как стал бояться шорохов. Молодой (только на вид) правитель мягко укладывает руку на талию, а затем так маняще, так греховно шепчет на ушко, что Фёдор аж неровно выдыхает. — Святой отец, я вновь согрешил… Легкое покусывание открытой шеи, белые пряди, которые совсем немного щекочут кожу — всё указывает на истинный настрой Брэма. Он аккуратно, чтобы не оцарапать нежную кожу раньше времени, скользит пальцами под рясой, уже зная все лазеечки в одежде, оглаживает бедро и случайно натыкается на кружево чулка. Ох, как неловко стало в этот момент Достоевскому… Грех резко стал общим, одним на двоих. Фёдор опускается на колени, Стокер — на скамью для прихожан. — Я помогу вам разобраться с грехом. Звучит твёрдо, а волнуется будто в первый раз. Низ роскошных одежд приспускается, а перед Достоевским — возбуждение, главный грех, но именно сейчас брюнету как-то всё равно. Сейчас он размашисто ведёт языком по головке, затем оставляет невесомый поцелуй и чувствует, как любовно Брэм заправил ему прядку за ушко. Романтика сплошная. Стоит постараться, чтобы аккуратно взять весь орган в рот и довести своего главного и любимого грешника до пика. Фёдор аккуратно берет головку, посасывает, дразнит уретру самым кончиком языка, чувствует когтистую руку в волосах, осознаёт, что оскверняет храм, занимаясь таким с нечистью. Как бы Брэм не скрывал, вампиризм скрыть не удалось. Но это лишь заставляло кровь бежать чаще, азарт кипел в венах, пока Фёдор взял в рот целиком, подавляя рвотный рефлекс. Стокер бесстыдно выдыхает стон, поглаживая священника по голове, направляет и думает, что ему необходимо просто забрать этого служителя к себе. Потому что так справляться с одним из видов грехов может только он. Только Фёдор несдержанно скользит языком по набухшей венке, только Фёдор втягивает щеки для большего эффекта. Никто больше касаться Стокера не может. Они единственные друг для друга. Но ещё приятнее видеть, что Достоевскому самому не терпится. Он подхватывает одежду императора, а затем тянет его в исповедальню, чтобы их никто не смог потревожить. Ну, конечно, это условно сказано, однако спрятаться в тесной комнатушке чувствуется донельзя интимно. Фёдора прижимают к стенке грудью, его самого наспех растягивают, кончиками ногтей царапая комочек нервов. Но даже этого хватает, чтобы бёдра несдержанно дёрнулись, подаваясь ближе к вампиру. Достоевский до крови кусает губу, но красную дорожку тотчас же слизывает Брэм, мягко, нежно, а затем входит резко, выбивая из брюнета оставшийся воздух. Приходится давиться стоном, скулить, пытаться сдержаться хоть немного, но мысли уже в кашу, уже щекотно внизу живота, уже хочется разрядки. Стокер двигается быстро, резко, заставляя плавиться под прикосновениями. Достоевский даже не жалеет чулок, не жалеет, что пошёл совсем без белья, потому что им же меньше проблем. Он вскрикивает от очередного толчка в простату, укус на лопатке чувствуется донельзя ярко, а только что оставленная россыпь заставляет глухо стонать в локоть. Фёдор чувствует белые волосы на взмокшей спине, хоть и не снимал рясы. Пошло. Пошли и развратно стоять сейчас в этих чулках, чуть оттопыривая зад, но донельзя приятно получать такие толчки. Они кончают одновременно, от чего Стокер глухо рычит на ушко священнику. Оба тяжело дышат, лунный свет едва-едва освещает их, но Брэм наугад тянется и целует священника в губы, на что брюнет, чуть помедлив, отвечает. Приятно. Приятно до чертиков. — Ваше святейшество, стоит отправиться к Вам в покои. Или ко мне, иначе не избежать нам вопросов любопытных. — Куда угодно, святой отец. Лишь бы Вы рядом были. Они всё-таки расправляются, одеваются, выходят из комнатушки мокрые, уставшие, но чертовски довольные. Стокер забрал Фёдора к себе. Теперь очаровательный служитель костела (а заодно, и муж самого вампира) готов опустить каждый грех в любое время.