С любовью, Матвиенко

Серое небо, затянутое свинцовыми тучами, так и притягивает к себе взгляд одного мужчины. Крепко затянувшись сигаретным дымом, он выдыхает его, высоко задрав голову вверх. Прохладный осенний ветер приятно бьет по щекам. Сергей Борисович, чуть прищурившись, пристально наблюдает за тем, как развивается едкий дым на фоне мрачных облаков. Сентябрь выдается хмурым, блеклым и холодным. За прошедшие две недели солнце едва ли выглядывало хотя бы пару раз, предпочитая прятаться за густыми дождливыми тучами. Внезапный гром, раздавшийся совсем рядом, заставил несколько учеников вздрогнуть и поспешить обратно в учебное заведение. С неба начинает накрапывать дождь, плавно перетекающий в ливень. Погрузившись в собственные мысли, историк не сразу замечает, что начинает мокнуть под открытым небом. Мельком взглянув на мерцающий огоньком кончик сигареты, преподаватель делает еще одну глубокую затяжку и медленно выдыхает никотин. — Сергей Борисович, промокните ведь! — останавливается возле него машина директора. Матвиенко наконец отрывает взгляд от множества плывущих по небу дождливых туч и коротко кивает в знак приветствия. Бросает сигарету на мокрый асфальт и прижимает окурок носком ботинка. — Доброе утро, Роман Данилович. Вы подписали мое заявление? — сразу же переходит к делу мужчина, сдерживая себя от желания достать вторую сигарету. Он выжидающе смотрит на начальника, тоскливо поджавшего тонкие губы. Директор показательно громко вздыхает, барабаня пальцами по рулю автомобиля. — Не передумал? Всё точно решил? — уточняет пожилой мужчина, с надеждой взглянув на преподавателя. — Более чем, — твердым голосом отвечает Сергей Борисович, всё-таки достав из кармана пачку сигарет. Из-за усилившегося дождя зажечь ее не удается. Прискорбно цокнув языком, он убирает намокшую сигарету обратно в карман. — Я и так по вашей личной просьбе проработал на две недели дольше, чем планировал. — Ладно-ладно, я понял, — не скрывая своего разочарования и часто кивая головой, отзывается Роман Данилович. — Зайди сегодня ко мне в кабинет после рабочего дня. А сейчас беги давай на урок, который уже идет как пять минут, между прочим! — грозит он указательным пальцем. Кивнув напоследок, Сергей Борисович, засунув руки в карманы брюк, неспешными шагами двигается к гимназии. Схватив пальцами железную ручку двери, он оборачивается, с интересом взглянув на то, как крупные капли дождя барабанят по асфальту и создают приятный шум, вдыхает свежий холодный воздух и заходит внутрь, приложив пропуск к турникету. Все уроки в последний рабочий день пролетают крайне быстро. Ученики, до которых уже дошел слух об увольнении любимого учителя, то и дело сверлили Сергея Борисовича своими тоскливыми взглядами и просили остаться. Чтобы свести все разговоры с обучающимися к минимуму, историк включал им фильмы, а сам заполнял последние отчеты перед своим уходом. Тяжести на сердце он не испытывает. От одной мысли, что он уже завтра вернется в Санкт-Петербург, внутри все приятно трепещет. Глупо отрицать, что всё это время он не скучал по родному городу со старинной архитектурой и мощенными улочками, по гранитным набережным и разводному мосту, по стенам университета со старенькими аудиториями, по рёву мотора любимого мотоцикла, по другу и... Позову — человек, до сих пор занимающий мысли и сердце мужчины. Не проходило и дня, чтобы Сергей Борисович не думал о бывшем студенте, не вспоминал его и не жалел о своем глупом, безрассудном поступке. Эти мысли не мог перебить ни никотин, ни алкоголь, ни кто-либо другой. Преподаватель добровольно увязал в них, не в силах оставить прошлое в прошлом. Думал, что уедет и начнет все заново, что так будет лучше для всех, что чувства снова можно будет легко похоронить и жить как прежде, но студент слишком плотно засел в голове, слишком крепко полюбился; думал, что стоит только потерпеть, подождать, пока пройдет время, и жизнь пойдет своим чередом. Однако с тех пор жизнь историка лишь утратила свои краски. Сергей Борисович быстро нашел себе работу учителем истории и обществознания в гимназии, дополнительно занимался репетиторством, а все оставшееся свободное время посвящал тренировкам в тренажерном зале. Казалось, что стоит только нагрузить себя работой с утра до ночи, то сил на мысли и чувства не останется. Историк ошибся. Как бы он себя ни изводил сверхурочной работой и многочасовыми тренировками, студент по фамилии Позов продолжал безжалостно заседать в его мыслях. Проходя мимо кофеен и чувствовав запах кофейных зерен, он то и дело всматривался в лицо бариста, словно в глубине души надеялся увидеть на его месте Позова, но каждый раз терпел горькое разочарование и закуривал сигарету. Удастся ли ему повстречать Позова? Как сам парень отреагирует на внезапное возвращение Матвиенко? Будет ли рад или зол? А если он также всё бросил и уехал, разорвав со всеми контакты? Последнего развития событий Сергей Борисович боится больше всего. Ему нужно поговорить с ним, заглянуть в эти карие глаза через линзы очков и узнать, что с ним все в порядке. Сейчас он нуждается в этом больше всего на свете. Матвиенко не испытывает потребность во сне, еде или теплой кровати; всё, чего он сейчас желает, это увидеть Позова собственными глазами. Историк не ждет, что студент встретит его с распростертыми объятиями и лучезарной улыбкой на лице, но он сделает всё для того, чтобы исправить ошибки прошлого, только если Позов ему это позволит. Если же парень счастлив и без него, с кем-то другим, он лишь убедится в этом и больше его не потревожит. Молодые коллеги противоположного пола то и дело в первый год работы Сергея Борисовича пытались пригласить его на свидания, в кино, клубы, но мужчина оставался непреклонен. Отказывал вежливо и холодно и дальше следовал по своим делам. Ко всем прикосновениям он испытывал отвращение, быстро отстраняя их цепкие пальцы от себя. Они казались какими-то чуждыми, липкими, навязчивыми и неприятными. Касания Позова всегда были неловкими, искренними и нежными. Он не мог подпустить к себе кого-то даже на одну ночь. Ему претила сама мысль о том, чтобы оказаться в постели с совершенно незнакомым человеком, неважно, будь это парень или девушка. В любом случае это не Позов. На душе всё ещё гадко от собственного поступка. Их последняя встреча, произошедшая в общежитии, это фатальная ошибка, которая по сей день мучает совесть историка, и вряд ли Сергей Борисович простит её себе когда-нибудь. К сожалению, вернуться в прошлое, чтобы поменять ход событий, нельзя. Но зато можно осознать свои косяки и попробовать их исправить. Если есть крохотный шанс того, что у Позова осталась хотя бы капля чувств, Матвиенко прыгнет выше головы. Во что бы то ни стало сделать Позова счастливым — вот его главная задача. — Жаль терять такого замечательного сотрудника, — вздыхает Роман Данилович, подписывая заявление об увольнении. Он ставит печать и откладывает документ в сторону, грустно потирая глаза пальцами. — Если что всегда буду рад принять тебя обратно, — тепло улыбается мужчина, приподнявшись с кожаного кресла. Сергей Борисович обменивается с ним крепким рукопожатием, коротко благодарит за всё и покидает кабинет начальника. Заходит по пути в бухгалтерию за расчетом и под внимательные взгляды учеников покидает гимназию. К середине дня сквозь угрюмую серую тучу пробивается луч солнечного света, затерявшийся в волосах мужчины. Пропустив кудрявые пряди сквозь пальцы и прищурившись, Сергей Борисович впервые за долгое время позволяет себе коротко улыбнуться, приподняв уголки губ, охваченный предстоящей поездкой и возвращением домой.

***

Пока Сергей Борисович достает ключи и проворачивает их в замке, Ральф скребет когтями дверь и тихо скулит, резво виляя хвостом. Как только мужчина приоткрывает дверь, шоколадный лабрадор едва не сбивает его с ног, первым забегая в квартиру. — Эй, у тебя вообще-то лапы грязные, — негромко ворчит Матвиенко, затаскивая чемодан с дорожной сумкой в коридор. Разувшись, он медленно проходит вглубь коридора, кончиками пальцами касаясь обоев. Обстановка со дня отъезда совсем не изменилась. Все вещи так и лежат на своих местах. Сергей Борисович собирался быстро и взял с собой лишь необходимый минимум вещей: документы, деньги, немного одежды и аксессуары для Ральфа. Из-за этого кажется, что квартира вовсе не пустовала три с половиной года, что в ней каждый день протекала жизнь. Генеральной уборкой и разбором вещей с дороги Сергей Борисович займется позже. Он сверяет время на наручных часах. Полдень. Пора выдвигаться. Оставив Ральфу миски с водой и сухим кормом, сменив пальто кожаной курткой, мужчина покидает квартиру. Матвиенко идет к гаражам, расположенным в десяти минутах ходьбы от дома, где оставил свой мотоцикл перед отъездом в Москву. Идет ускоренным шагом, сгорая от нетерпения, чтобы услышать звук мотора, вдохнуть запах бензина и крепко сжать пальцами резиновые грипсы. Шорох замка, скрип петель железной двери. Мужчина резким движением сбрасывает тканевую накидку в сторону и кладет ладонь на кожаное сиденье. Как же его не хватало в шумном мегаполисе. Но гимназия располагалась буквально в двух шагах от съемной квартиры, а до тренажерного зала Сергей Борисович ходил пешком, поэтому надобности в перевозке транспортного средства он не видел, хоть и жутко скучал по высокой скорости. В мыслях всплывает последняя поездка с Позовым. Ночной Питер, темное небо с россыпью серебристых звезд, объятия студента со спины, нежные поцелуи в заснеженном лесу... Сердце до боли сжимается в груди и колет, заставляя сморщиться. Медленно выдохнув, мужчина стаскивает с ручки мотоцикла шлем, фиксирует его на голове и вставляет ключ в замок зажигания. Выкатив железного коня на улицу и закрыв гараж, Сергей Борисович уезжает прочь навстречу холодному ветру. Припарковавшись возле университета, Матвиенко глушит мотор и снимает шлем, оставляя его болтаться на ручке. Некоторые студенты, выходящие из учебного корпуса или стоящие неподалеку от входа с сигаретами в руках, с любопытством смотрят на мужчину, обсуждая его между собой. Сергей Борисович не обращает на них никакого внимания и уверенным шагом идет ко входу, надеясь, что старый друг за это время не сменил место работы. Пост охраны пустеет, благодаря чему он беспрепятственно проходит внутрь и поднимается по лестнице. Табличка на кабинете ректора не сменилась, но Матвиенко все равно замирает на месте и прислоняет ухо к двери. Слышится знакомое тихое бормотанье. Хмыкнув, Сергей Борисович стучит костяшками пальцев по двери. — Занято! — доносится недовольный голос из кабинета. Несмотря на это, мужчина все равно открывает дверь и проходит внутрь, захлопывая ее за собой. — Я же сказал заня... — фраза Павла Алексеевича обрывается, когда он поднимает голову и лицезреет перед собой бывшего преподавателя истории и своего друга, пропавшего на три года. — Перезвоню, — говорит он кому-то в трубку, сбрасывая звонок. — Глазам своим не верю, — бубнит себе Воля под нос, округлив глаза. Сергей Борисович так и замер на месте, не решаясь подойти ближе. Он молча взирает на изумленное лицо ректора и бегло осматривает ничуть не изменившийся за это время кабинет. На некоторое мгновение возникает гробовая тишина, нарушает которую лишь раздражающий звук часов, висящих над дверьми. Матвиенко, засунув руки в карманы брюк, перекатывается с пятки на носок и выжидающе смотрит на Волю. Даже издалека он замечает скопившуюся в уголках серых глаз влагу. Павел Алексеевич резко вскакивает со своего места, обходит стол и налетает на друга с удушающими объятиями, похлопывая его по спине. — Вот ты придурок ведь! — с искренним дружелюбием бросает Воля, еще крепче притягивая мужчину к себе. — Задушишь ведь, — бубнит Сергей Борисович, почувствовав нехватку воздуха. Павел Алексеевич отстраняется, с укором смотрит ему в глаза и усаживает на кресло. — И поделом тебе будет! — отзывается ректор, возвращаясь на свое место. — Уехал, оборвал все связи, а теперь заявляешься как ни в чем не бывало, — вздыхает Воля с открытым возмущением. — Матвиенко, ты не перестаешь меня удивлять. Чай будешь? — Воды. Павел Алексеевич набирает в кулере холодную воду и протягивает пластиковый стаканчик мужчине, сидящему напротив. — И какой же повод у нас, что такие важные люди вернулись? Крещение? Свадьба? Какое-то мероприятие у нас? — Позов, — в то же мгновение без колебаний отвечает Матвиенко. У Воли чуть челюсть не отвисла. Он наклоняется под стол, достает из одного ящика бутылку коньяка и делает два больших глотка. Протягивает бутылку другу, но тот отрицательно мотает головой. — Ты сейчас шутишь? — с прищуром уточняет ректор севшим голосом. — Разве не из-за него ты свалил в Москву? — Я всё испортил, я же всё и исправлю, — проигнорировав вопрос, отвечает мужчина. — Ты знаешь, где он сейчас? — постукивая подушечками пальцев по поверхности деревянного стола, интересуется Матвиенко. — Знаю, конечно, — с деловито важным видом кивает Воля. — Сидит в кофейне через дорогу, капучино пьет. — Серьезно? — вскидывает брови Сергей Борисович, чуть не вскочив с кресла. — Разумеется нет! — громко возникает мужчина, цокнув языком. — Ты думаешь я за ним слежу что ли? Матвиенко бросает на друга разочарованный взгляд, а затем низко опускает голову. Пальцами сжимает опустошенный пластиковый стаканчик и отправляет его в мусорное ведро. Воля лишь тихо присвистывает, наблюдая за поведением мужчины и осознавая серьезность ситуации. — Ладно, не кисни, — с ободрением протягивает Павел Алексеевич и начинает перебирать всевозможные бумажки, разбросанные по всему столу. Спустя пару минут он кладет перед Матвиенко визитку черно-белого цвета с фотоаппаратом на фоне с указанием номера, электронной почты и имени Арсений. — И что это? — прищуривается Сергей Борисович, взяв визитку в свои руки. — А это наш бывший студент, Сергей Борисович, — усмехается Воля, складывая руки на груди. — Помните такого? Арсений Попов, — Матвиенко поднимает глаза на ректора, склонив голову в ожидании продолжения. — Он отчислился на третьем курсе и сейчас успешно работает фотографом. Заходит ко мне время от времени. Дима раньше тоже бывало заходил, но последний раз видел его еще перед летом. Контактов у меня его нет, он сменил номер, но вот Арсений, думаю, подскажет тебе, где его искать. — Спасибо, — коротко благодарит Матвиенко, спрятав визитку в карман. — А Позов... он вообще как? — осторожно интересуется мужчина. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, но когда он заходил ко мне весной, то выглядел совсем неважно... Ну, возможно, мне так показалось, — спешит добавить Павел Алексеевич, заметив поджатые губы Сергея Борисовича и нахмуренные брови. — Так, — Воля щелкает пальцами перед лицом друга, привлекая внимание к себе. — Ты уже нашел себе работу? — Я только пару часов назад как приехал, — осведомляет его Матвиенко. Лицо ректора мгновенно засияло. Сцепив руки в замок, он наклоняется ближе к мужчине. — Давай снова ко мне, я как раз ищу преподавателя истории! Там сейчас преподавательница в декрет уходит, мне нужна новая кандидатура. — Это же не... — не успевает договорить Сергей Борисович, как его перебивают. — Нет, Алла Андреевна сама уволилась еще в прошлом году, — отмахивается Воля. — Тут молодая девушка, несколько месяцев только проработала. Студенты не жаловались, конфликтов не возникало, но обстоятельства обернулись вот так. Ну так что, согласен? — Павел Алексеевич даже дыхание затаивает и с нетерпением ждет ответа от друга. — Так и быть, — пожимает плечами Матвиенко, хотя глубоко внутри себя действительно рад вернуться в университет на должность преподавателя. — Вот же неблагодарный! — вопит Воля, легонько стукнув его по плечу. Он откидывается на спинку кресла и только хочет продолжить разговор, как Сергей Борисович поднимается со своего места и поправляет кожаную куртку. — Уже уходишь? — изумленно вскидывает брови ректор. — Дела, — коротко бросает историк, торопливо шагая к выходу. Напоследок он разворачивается, встречаясь глазами с мужчиной, и тихо произносит: — Спасибо. Сергей Борисович скрывается за дверью, а Павел Алексеевич с изумлением отмечает, как же сильно изменился Матвиенко, и в то же время остался таким же. Вернувшись на парковку к своему мотоциклу, историк набирает номер телефона с визитки. В динамике раздаются долгие гудки, но трубку так никто и не берет. На обратной стороне визитки указан адрес фотостудии. Решив попытать удачу, Сергей Борисович ориентируется по навигатору и выезжает с парковки. Дорога до фотостудии занимает двадцать минут. Но по приезде преподаватель обнаруживает, что дверь закрыта, а телефон все также не отвечает. Успев разочароваться, он делает два шага к мотоциклу, припаркованному на обочине, как слышит позади себя удивленный голос. — Сергей Борисович? Мужчина разворачивается, натыкаясь на изумленный взгляд голубых глаз. Волнистые пряди Арсения сползают на лоб, лицо гладко выбрито, тонкие губы приоткрыты от удивления. Матвиенко делает несколько шагов навстречу. — Привет, Арсений, — кивает историк, пристально глядя в глаза бывшему студенту. Попов складывает руки на груди и недобро косится на преподавателя. — Мне нужно с тобой поговорить насчет Позова. Арсений достает из кармана джинсов телефон, видимо, проверяя наличие звонков и сообщений от друга. На экране всплывает два пропущенных с незнакомого номера и несколько сообщений от клиентов. Убрав телефон обратно, он щурится от выглянувшего из-за серой тучи солнца и подходит к дверям своей студии. Пошарив руками в карманах белой джинсовки, находит ключи и кивком головы приглашает историка пройти вперед. Внутри Сергея Борисовича встречает просторный светлый зал с несколькими дверьми. Около стен стоят стулья и скамейки, в центре зала штативы и фотоаппараты в чехлах, в дальнем углу напольная вешалка с ворохом вещей для фотосессий. Арсений проходит к небольшому круглому столику и занимает один из стульев. На белом столе стоит ваза с конфетками. Под внимательным взглядом Попова Сергей Борисович стаскивает одну из конфет и отправляет в рот, бросив фантик в стоящую рядом мусорку. — Так Дима знает, что вы приехали? — уточняет Арсений, пальцами разворачивая жевательную конфету. — Нет. Попов чуть не давится конфетой. Хватает принесенную с собой бутылку воды и жадно выпивает половину. Сергей Борисович тянется за второй конфетой. — Ты же знаешь, где он сейчас? — интересуется Матвиенко, выбрасывая фантик. — Допустим, — неохотно признает Арсений, отодвигая вазу с конфетами подальше от историка. Сергей Борисович улавливает намек и складывает руки на столе, не сводя пристального взгляда с парня. — А вам он зачем? — Поговорить. — И вы так уверены, что он станет с вами разговаривать? — грустно усмехнувшись, качает головой Арсений. — У него и без вас проблем хватает. — Каких? — встревоженно спрашивает историк, на что Попов закатывает глаза. Понимая, что ответа ждать не стоит, Сергей Борисович продолжает: — Просто позволь мне с ним встретиться. — Чтобы вы опять напомнили о себе и свалили? — склонив голову, недовольно спрашивает Арсений. — Вы хоть в курсе, что сломали его? — Матвиенко не выдерживает тяжелый взгляд Попова и отводит глаза. — Я хочу его увидеть, — совсем тихо произносит Сергей Борисович и его голос эхом отзывается по залу. Попов замолкает, задумчиво стучит по столу, поправляет прическу, глядя в зеркало, и снова смотрит на историка. Что-то в нем изменилось. Нет бывшей строгости и отчужденности. Если раньше по его лицу нельзя было счесть ни одной эмоции, то сейчас Арсений видит тоску и боль в глубине карих глаз. Он еще раз всё обдумывает и наигранно громко вздыхает. Матвиенко поднимает на него глаза. — Я скажу вам, где он работает. Но если после этого Дима не захочет вас больше видеть, я лично позабочусь о том, чтобы вы исчезли из его жизни, — строго предупреждает Арсений, отстаивая своего друга. Он тот, кто был рядом с Позом большую часть его жизни, он был с ним, когда историк бросил Диму и уехал, наблюдал физические страдания и душевные терзания. Попов до сих пор пытается разгрести последствия и ни за что не позволит, чтобы его друга снова сломали. Дима достаточно пережил и натерпелся, поэтому, если Сергей Борисович усугубит ситуацию, Арсений ему этого не простит. Попов пишет адрес места работы Позова, дает свой номер телефона для связи и еще раз делает строгое предупреждение. Матвиенко напоследок благодарит Арсения и стаскивает еще одну конфету. Парень остается в студии один, устремляет взгляд на себя в зеркале и всё же надеется, что, возможно, с возвращением историка жизнь Димы станет лучше. — Надеюсь, я не совершил ошибку, — тихо произносит Попов в пустоту зала. Сергей Борисович не слышит ничего: ни шум двигателя, ни сигналы других машин, ни гул прохожих. Его ладони потеют, а сердце гулко бьется в груди, норовя остановиться. Когда он вскоре приезжает к нужному месту и паркуется, уши и вовсе закладывает. Становится душно, мужчину бросает в жар от осознания, что Позов находится всего в нескольких шагах от него. Он не испытывал и капли волнения при встрече с Волей, с Арсением, но как только в его мыслях всплывает Позов, Сергей Борисович теряет контроль над своими чувствами. Остановившись недалеко от входа в музей, Матвиенко вытаскивает сразу две сигареты. Одну поджигает, а вторую убирает за ухо. Небо снова затянуто темно-серыми облаками, резкие порывы северного ветра заставляют поежиться. Пальцы, крепко держащие сигарету, едва заметно дрожат. Сергей Борисович бросает окурок под ноги и достает из-за уха вторую сигарету. Покрутив ее между пальцев, убирает обратно в пачку. Матвиенко начинает выдвигаться ко входу медленными шагами. Он не помнит, когда так сильно нервничал последний раз. Пожалуй, когда смотрел в глаза Позову перед тем, как покинуть комнату общежития и уехать. Историк так много думал о том, что скажет студенту во время их первой встречи, а сейчас голова внезапно стала совсем пустой. Виски начинает сдавливать головная боль, живот скручивает от волнения. Преподаватель делает глубокий вдох, смотрит на серое небо и, рвано выдохнув, заходит внутрь. Музей встречает его кассой и очередью из троих человек. Встав в конец очереди, Сергей Борисович рассматривает высокие желтые потолки и белые колонны, уходящие вглубь помещения. Здесь пахнет деревом и свежей краской. Справа от кассы историк замечает туалет и гардероб. Под ногами постелен коврик темно-зеленого цвета. Охранник у входа с подозрением косится на мужчину, но Сергей Борисович не ведет и бровью, думая лишь о Позове. Он шумно дышит носом в попытках успокоиться и не замечает, как подходит его очередь. Всего в музее два этажа; на первом располагаются четыре зала, каждый из которых посвящен отдельному историческому периоду, а весь второй этаж занимает тематика Великой Отечественной войны. Сергей Борисович покупает билет, позволяющий попасть в любой зал и действующий неограниченное время. К его удивлению, людей в музее достаточно много. Они толпами скапливаются возле экспонатов и мешают друг другу пройти. Изучив первый и второй зал, Матвиенко пришел к выводу, что в каждом зале находится по одному смотрителю музея. Остается еще два зала на этом этаже и огромный на втором. Дети бегают по коридорам, пытаются дотянуться до экспонатов руками, плачут о том, что им здесь скучно, а родители безуспешно пытаются их успокоить. Сергей Борисович с трудом добирается до третьего зала, где народу чуть меньше, чем в первых двух, и с замиранием сердца проходит через резную арку. Не успев оглянуться по сторонам, мужчина застывает на месте как вкопанный. Его дыхание замедляется, а пульс набирает обороты. В углу зала он замечает знакомую макушку. Это точно он, спутать Матвиенко просто не может. Медленно шагая позади толпы, историк подбирается ближе. Позов оборачивается и преподаватель замечает, что он увлечен беседой с пожилым мужчиной. Они стоят возле стенда с орудием средних веков. Ноги будто стали ватными и тяжелыми. Сжав руки в кулаки и спрятав их в карманы брюк, Сергей Борисович дожидается, пока тот мужчина оставит Позова в покое, и только потом медленными, четкими шагами подходит ближе. Позов, отвлекшись на телефон, не сразу поднимает голову, а когда наконец встречается взглядом с карими глазами, то моментально бледнеет на глазах у историка, стоящего в метре от него. Отчего-то Матвиенко вдруг кажется, что в музее стало совсем тихо, что все люди исчезли и они остались в зале лишь вдвоем, не сводя друг с друга глаз. Мужчина не рискует сокращать дистанцию и внимательно наблюдает за реакцией парня, смотрящего на него широко распахнутыми глазами. — Ну здравствуй, Позов, — произносит Сергей Борисович, улыбнувшись краешком губ.