С любовью, Матвиенко

Мужчина старается не накручивать себя и раньше времени не переживать, но сердце все равно волнительно бьется в груди. Внешне Сергей Борисович выглядит непоколебимо и спокойно, словно его ничего не тревожит, но пальцы то и дело изо всех сил стискивают ручки мотоцикла. Историк едет, превышая допустимую скорость, наплевав на будущие штрафы. Единственное, что его сейчас искренне волнует — сообщение от Арсения. Не могло же произойти с Позовым что-то ужасное за одну ночь? О чем сейчас будет говорить Попов? Попросит уехать обратно и оставить Диму в покое? Возможно, сам Позов захотел что-то передать через друга? Вариантов в голове Сергея Борисовича прокручивается целое множество. Голова начинает закипать от бурлящего потока неутешительных мыслей. Хочется крепкий черный кофе и сигарету, а лучше сразу две. Припарковавшись недалеко от входа в кафе, где назначена встреча, Сергей Борисович издалека замечает сидящего за небольшим круглым столиком на улице Попова, и следует к нему быстрым уверенным шагом. Подняв глаза на подошедшего мужчину, Арсений кивает в знак приветствия и молча приглашает занять место напротив. Парень делает глоток латте из чашки, пробуя его на вкус, в то время как Сергей Борисович, слегка прищурившись, внимательно разглядывает его красные глаза и бледную кожу. Попов выглядит таким уставшим, что не находит в себе силы даже улыбнуться. Впрочем, повода для радости и нет. — Что случилось? — первым начинает разговор Сергей Борисович, наблюдая, как парень помешивает чайной ложкой кофе, смазывая рисунок на пенке. Арсений неспешно делает еще один глоток, облизывает губы и устало откидывается на спинку стула, сцепляя руки в замок. Закинув ногу на ногу, он оценивающим взглядом пробегается по мужчине. — Как прошла вчерашняя встреча с Димой? — интересуется вдруг Арсений. Сергей Борисович слегка напрягается от такого вопроса. Он думал, что Попов будет в курсе всех событий еще вчера. Или это такая проверка? — Мне кажется, ты должен быть посвящен во все детали. Разве нет? — Не сказал бы, — досадливо морщится Арсений, на пару секунд прикрыв глаза. Двумя пальцами он потирает левый висок. — Поз в глубокой обиде на меня за то, что я сказал вам место его работы, — продолжает он после очередного глотка латте. — Двадцать минут на меня ругался заплетающимся языком. Еле на ногах стоял. Держал его под руку и выслушивал, какой я ужасный друг, — Арсений усмехается краешком губ, но ухмылка эта выходит горькой и несколько тоскливой. — Напился, значит, — заключает Матвиенко, качая головой. — Сильно? — Вот об этом я и хотел поговорить, — лицо Арсения становится более хмурым, а взгляд, устремленный на историка, отчаянным. Мужчина придвигается ближе, склоняясь на столом и всем своим видом показывая сосредоточенность и готовность слушать. Такого серьезного Арсения, пожалуй, ему застать в университете не удалось. — Он всю ночь пил… Нет, даже не так. Бухал он. И, кажется, снова уходит в запой… — Снова? В запой? Позов? — не скрывая удивления, переспрашивает Матвиенко. Отчего-то мужчине верится в это с трудом, и больше всего его пугают слова о том, что это происходит не впервые. Конечно, историк не мог забыть выходки пьяного студента, но одно дело просто перебрать с алкоголем и отсыпаться весь следующий день, и совсем другое — зависеть от него и губить свою жизнь. Арсений выглядит мрачнее тучи. Он продолжает мешать кофе в чашке и буравить напиток немигающим взглядом. — У него сильные проблемы с алкоголем. Он не просто не знает себе меры, он не выходит из дома по несколько дней, — Арсений поднимает глаза на преподавателя. В них виднеется проблеск надежды, но отчаянья гораздо больше. — Это происходит время от времени. Напивается до отключки, вырубается, потом снова напивается… И так, пока совсем не поплохеет. Потом обещает завязать, держится какое-то время, ну а затем… Снова все по новой. Сергей Борисович тихо сглатывает и отводит взгляд. Под сердцем болезненно кольнуло. Позов хоть сам осознает, как глупо разрушает свою жизнь? В его то годы. — И как давно это началось? — интересуется Матвиенко, снова глядя на Попова. Совсем рядом вспышкой мелькает молния, раздается гром. Арсений тяжело вздыхает, плотнее укутываясь в бежевый плащ. — Ну, — начинает он, — когда вы уехали, Дима уже начал сильно налегать на алкоголь. Напивался, плакал, ругался. Я все понимал, ему это было нужно, и иногда даже составлял ему компанию. Сначала все было в меру, ну, то есть, как это обычно бывало. Напьется, да проспится. Но вскоре у него начались проблемы со сном. Он мне часто жаловался, что никак не может уснуть, засыпал лишь под утро. Даже таблетки не помогали. Тогда он начал пить до отключки, чтобы отрубиться и лечь спать. А в ноябре того года… — Арсений вдруг резко замолкает, опустив потускневший взгляд. Мужчина не торопит его, обдумывая каждое слово. Наконец, парень одним глотком допивает остывший напиток и продолжает: — В ноябре у него умерла бабушка. Сердце преподавателя сжимается. Во рту появляется горечь. Спрятав руки под стол, он с силой впивается ногтями в ладони, оставляя неглубокие следы в виде полумесяцев. Он знает, что для Позова бабушка была дорога. Помнил, как студент готовил ему шарлотку по ее рецепту и принес во время больничного. А ведь в тот день историк выставил его за порог… Хочется отвесить себе крепкий подзатыльник. — Поз ведь со старших классов начал курить, его бабушка об этом знала и постоянно ругалась. Всегда просила Диму бросить, но тот не хотел. Так вот с тех пор, как ее похоронили, он не выкурил ни единой сигареты, — Арсений всматривается вдаль оживленного проспекта, пока Матвиенко обдумывает услышанное, не представляя, что тогда чувствовал Позов. Он уже догадывается, что скажет Попов дальше. — Конечно, от такого резкого отказа у него началась ломка, и чтобы хоть как-то облегчить свое состояние, он еще больше налегал на алкоголь. Пил чуть ли не до потери пульса. На улицу не выходил, пользовался доставками. Скупал пиво да водку ящиками, балбес, — Арсений складывает руки на груди, мельком взглянув на историка. Сергей Борисович мрачно гипнотизирует взглядом гладкую поверхность стола. Создается впечатление, что он глубоко погружен в свои мысли, но парень надеется, что его все-таки слушают. — С тех пор так и продолжается. Бессонница никуда не делась, зависимость от алкоголя лишь усилилась. — Ты что-нибудь с этим делал? — уточняет мужчина, не поднимая глаз. Арсений отодвигает в сторону блюдце с пустой чашкой. — Нет, просто стоял в сторонке и смотрел, как мой друг пропивает свою жизнь, — мрачно отзывается Попов и ловит на себе взгляд Матвиенко. — Он ни советы мои не слушает, ни помощь не принимает. Вообще считает, что у него все в порядке! — возмущенным голосом произносит Арсений. — Я пытался его контролировать, но он такой упертый… Да и при всей любви к Позу и желании помочь, к сожалению, я не могу окружать его двадцать четыре часа в сутки. У меня есть работа, девушка, родители… — Я понимаю, — кивает Сергей Борисович, поджав губы. Внутри у него разрастается глубокая ненависть к себе. Если бы он был рядом, то такое бы вряд ли произошло. — Помогите ему, — с надеждой просит вдруг Арсений. Матвиенко замирает и склоняет голову набок. — Каким образом? Он меня видеть не хочет, — горько усмехается Сергей Борисович. В темно-сером небе снова вспыхивает молния. Арсений вопросительно уставляется на него, ожидая подробностей. Матвиенко не собирался ничего скрывать или приукрашивать, он рассказывает историю от своего лица от и до. Попов слушает молча и внимательно, время от времени вскидывая брови. За время рассказа он заказывает себе еще один латте, только теперь с карамельным сиропом, а Матвиенко просит американо. — Он действительно меня так ненавидит? — задается под конец истории вопросом мужчина. Все-таки Арсений самый близкий человек для Позова, который должен хорошо его знать. Недолго поразмыслив, парень задумчиво стучит пальцами по столу. — Честно говоря, я понятия не имею, что он чувствует на самом деле, — признается Арсений. — Дима давно не упоминал вас. Последний раз это было около полугода назад, когда он напился вдребезги. И тогда ничего хорошего в ваш адрес я не слышал, — пожимает плечами парень, поджав губы. Сергей Борисович делает два глотка черного кофе, слегка поникнув. — Но все-таки не думаю, что здесь есть место ненависти, — задумчиво произносит Попов. — Даже если так, — откликается мужчина, — видеть он меня все равно не желает, да и разговаривать тем более… — И что теперь? — спрашивает Арсений таким тоном, словно действительно не понимает, в чем здесь проблема. Сергей Борисович скептически приподнимает бровь. — Мне показалось, что вы приехали добиваться его, бороться за любовь, топить лед между вами. Не так ли? — Так, — соглашается Матвиенко. — И вы хотите так просто сдаться? — Нет, — хмурится Сергей Борисович, увлекаясь своим напитком. — Тогда действуйте. Если вы действительно хотите для него хорошего, то помогите. Меня он слышать не хочет, но ваши слова всегда имели на него воздействие. Положительное или отрицательное… Но, поверьте, вы для него не пустой звук. Даже сейчас. — По-моему, ты прослушал, когда я говорил, что он стоял и буравил меня безразличным взглядом с каменным лицом… — Ага, — кивает Арсений. — Именно от безразличия он пил всю ночь напролет. — То есть ты думаешь… — взволнованно произносит Сергей Борисович, но Попов лишь загадочно пожимает плечами. Матвиенко на некоторое время замолкает. Арсений поддерживает возникшую тишину, допивая карамельный латте. — Только я понятия не имею, что делать, — разочарованно выдыхает историк. — Я думал, вы там три года строили план «Как завоевать сердце мужчины», — с легкой улыбкой на губах произносит Попов. Глядя на историка, пусть и с обновленной внешностью, Арсений вновь чувствует себя студентом университета, которому завтра с утра нужно на пары. Приятная ностальгия ненадолго окутывает его. — Наоборот, думал, что забудется, — признается Сергей Борисович. Парень удручающе покачивает головой. — Извините, Сергей Борисович, но какой же вы дурак. — Не извиняйся, — отмахивается мужчина. — Так и есть. — Если вы поможете Диме, — ободряюще вдруг говорит Попов, — то я помогу потом вам. Матвиенко изумляется. — Разве не ты говорил, что лично сопроводишь меня обратно, если Позов не захочет меня видеть? — Просто хотел, чтобы вы знали, что я за Поза горой и в обиду его не дам, — серьезно говорит Арсений. — Да и в ваших действиях и намерениях я пока ничего плохого не вижу... Надеюсь, так и будет. Но если вдруг что... — строго предупреждает Попов. — Я сделаю все, чтобы он был счастлив, — клятвенно обещает Сергей Борисович. Арсений с одобрением кивает. Некоторое время они еще беседуют, болтая на разные темы, в том числе и про Позова. Попов говорит, что тот сегодня будет весь день отсыпаться дома и тревожить его не нужно. Также делится достижениями в карьере фотографа, предается воспоминаниям об университете, а Сергей Борисович сообщает, что снова возвращается на должность преподавателя истории. Арсений настоятельно ему советует не влюблять в себя бедных студентов, вызывая у мужчины слабую, но искреннюю улыбку. Вскоре распрощавшись с Арсением, мужчина направляется на парковку к своему мотоциклу. Историк не может перестать думать о холодном безразличии со стороны Позова. Как подступиться к этому парню, если он обрубает все попытки наладить отношения?

***

Голова взрывается от окружающего шума и каждого телодвижения, горло душит жажда, а глаза упрямо закрываются, заставляя проваливаться в сон. Дима с трудом держится на ногах и мысленно ведет отсчет до окончания рабочего дня, то и дело поглядывая на время в телефоне. Осознав, что до конца смены еще несколько часов, парень отчаянно вздыхает, приваливаясь спиной к стене, и прикрывает веки. — Молодой человек! — раздается на ухо громкий вопль так некстати. Дима вздрагивает, жмурится от болезненно пульсирующих висков и, не сумев совладать с эмоциями, с раздражением на лице разворачивается к пожилой женщине. — Чего вам? — резко выпаливает он, с отчаянием массируя виски двумя пальцами. От испуга посетительница музея делает шаг назад, в ужасе смотря на молодого работника. Насторожившись, женщина внимательно принюхивается, четко различая запах перегара. — Да вы что... пьяны? — повышает она голос, привлекая внимание других посетителей. Все люди, как назло, отворачиваются от древних экспонатов, прислушиваясь и стараясь разглядеть пьяного работника. Дима закатывает глаза, собираясь ответить и пытаясь утихомирить головную боль, но не успевает. — Как вам не стыдно работать в таком месте в таком состоянии? Еще и хамите посетителям! — Вам никто не хамил, — огрызается Позов, теряя терпение, но женщину эти слова распаляют еще сильнее, и она начинает читать лекцию о том, какая невоспитанная сейчас молодежь пошла. Парень старается сохранять терпение, отвернувшись от женщины и уставившись на картину в противоположной стороне. Когда ее истеричный монолог подходит к концу, она разворачивается, чтобы уйти. Тогда Дима расслабленно выдыхает и тихо бубнит себе под нос, не сдержавшись: — Вот же кошелка старая... Дама в возрасте немедленно останавливается и, опешив от услышанного, оборачивается и с округленными глазами сверлит взглядом Позова. Дима, поняв, какую грубую ошибку он допустил, закрывает глаза, готовясь ко второй волне нудных нотаций. Однако женщина не произносит ни единого слова и продолжает свой путь. Парню остается лишь изумленно глядеть ей вслед. Внутреннее предчувствие неприятно щекочет изнутри, подсказывая, что он слишком легко отделался, но Дима на это лишь закрывает глаза во всех смыслах, снова приваливаясь к стенке, погружаясь в недолгий сон. — Позов! — яростно шипит на ухо теперь знакомый голос, заставивший Диму вскочить, толком не проснувшись. Увидев перед собой разъяренный взгляд директора музея, он с горечью осознает, что сейчас получит очередной выговор. — Быстро за мной! — командует мужчина средних лет, разворачивается на пятках и четким шагом покидает зал. Боль в висках только начинает затихать, поэтому парень, стараясь не делать резких движений, неспешно направляется вслед за директором. До окончания рабочего дня остается всего два часа, минут сорок из которых на Диму сейчас будут орать. В целом, все не так плохо. В кабинете директора пахнет кожей и дорогим парфюмом с горькими нотками. Мужчина усаживается за рабочее место, постукивая пальцами по лакированной поверхности стола и буравит своего работника тяжелым взглядом. Дима к нему привык, на него так смотрят далеко не в первый раз, поэтому он лениво водит глазами по кабинету. Всевозможные открытые полки и стеллажи ломятся от количества стоящих на них книг, справа от окна висит картина известного художника восемнадцатого века, рядом с компьютером стоит круглый аквариум с рыбкой Дори. Позов знает, что сейчас последует: долгая речь о том, что он позорит директора и портит репутацию музея, выговор или штраф за неподобающее поведение, угроза увольнением и... — Ты уволен, — коротко холодным тоном констатирует директор, сцепив пальцы в замок. До Димы смысл сказанного доходит не сразу, из-за чего он отрешенно косится на мужчину, ожидая продолжения. Но тот молчит, разворачиваясь лицом к монитору компьютера. В кабинете воцаряется звенящая тишина. Позов сглатывает ком в горле, прежде чем спросить. — Что? — ошарашенно уточняет он, надеясь, что ему послышалось. Мужчина игнорирует работника, даже не посмотрев в его сторону. Тогда парень проходит и садится в кресло напротив, рассчитанное для гостей данного кабинета. — Я тебе не разрешал садиться, — строго отсекает директор. Дима медленно поднимается с места. В таком настроении директора ему не удавалось заставать. Обычно мужчина ведет себя более мягко, но сейчас остается слишком холоден и строг. — Вы же шутите, — с надеждой и сомнением в голосе произносит Позов. Головную боль, словно рукой сняло, все мысли сосредоточены лишь на том, чтобы не потерять сейчас работу. Удобный график, хорошее начальство, которое прощает ему много косяков, и, что самое главное, достаточно высокая заработная плата — Дима не готов с этим расстаться. — Я тебя предупреждал, — едва заметно кивает головой директор. — На тебя поступила очередная жалоба и терпеть я это больше не намерен! — повышает он голос. — От тебя алкоголем несет за километр, в который раз уже, Позов! Не можешь взять себя в руки, тогда бери в них листок и ручку, и пиши заявление по собственному! Это все, что я могу тебе предложить. — Но... Дима хочет оправдаться, попросить еще шанс, но по глазам директора все понимает: это конец. В этот раз он не отделается простым штрафом или выговором. Хотел, конечно, уйти с работы пораньше, но чтобы насовсем... Смиренно вздохнув, парень берет лист и шариковую ручку, под внимательным взглядом начальника пишет заявление и мгновенно получает подпись. — Сдавай униформу, собирай вещи и до свидания. — И вам всего доброго, — негромко произносит Позов, покидая кабинет. Оказавшись в просторном пустом коридоре, парень скатывается спиной вниз по стене и садится на корточки. Он нервно смеется, упираясь лбом в кулак, и думает, что теперь у него есть еще один замечательный повод, чтобы напиться. Кажется, его жизнь рушится прямо на глазах.

***

Холодным поздним вечером без остановки моросит мелкий дождь. Вдоль улиц зажигаются фонари, освещая тротуары слабым желтым светом. На небе ярко мерцают звезды, словно подмигивая прохожим. Игнорируя холод и неприятную слякоть, люди гуляют по Петербургу, наслаждаясь кофе и музыкантами. Шаг мужчины неспешный, размеренный. Он в удовольствие потягивает горячий шоколад из стаканчика и любуется ночным городом, по которому безумно скучал в Москве. Несколькими минутами ранее он написал Арсению сообщение, с вопросом, как сейчас Позов. Телефон оповещает о новом уведомлении и Сергей Борисович немедленно открывает диалог. Арсений: Не могу до него дозвониться Абонент недоступен — Ясно, — тяжело вздыхает мужчина, присаживаясь на свободную лавочку напротив фонтана.

Вы:

Как выйдет на связь, дай знать, пожалуйста.

Арсений: Конечно Диалог с Арсением перекрывает входящий звонок от друга. Не раздумывая, Матвиенко мгновенно отвечает на звонок, но первым голос не подает. — Как жизнь, приятель? — раздается в трубке радостный голос Воли. — Пока не могу разобраться. А ты чего такой веселый? — По тебе соскучился, — шепотом протягивает Паша. Мужчина со смешком закатывает глаза. — Только ведь виделись... — Матвиенко, черт ты этакий! — вопит недовольно Воля. — Мы виделись всего-навсего десять минут, а ты, между прочим, на три года пропал. Не считаешь, что нам нужно наверстать упущенное? — Есть предложение? — без особого энтузиазма интересуется Сергей Борисович. — И ты не смеешь от него отказываться! Я тебе скину адрес смской, встретимся там через час, — после этих слов Паша бросает трубку, а Сергею Борисовичу не остается ничего, кроме как безоговорочно принять приглашение друга. Допив горячий шоколад и изучив полученный адрес, мужчина отправляется к метро. Местом встречи оказывается ночной клуб с яркой неоновой вывеской. Из приоткрытых дверей заведения доносятся радостные крики и громкая музыка. У входа стоит высокий короткостриженый охранник в черной форме. Матвиенко отходит на пару метров, чтобы насладиться никотином в одиночестве, разглядывая потрескавшуюся плитку под ногами. Проверяет чат с Арсением, новых сообщений не обнаруживает. Панике мужчина не поддается, но надеется, что Позов просто спит дома с разряженным телефоном после тяжелого рабочего дня. Стряхнув пепел, Сергей Борисович прикрывает глаза, глубоко затягиваясь. Этот горький дым, оседающий в легких и щекочущий горло, напоминает о временах, когда Позов был студентом, а историк ругал его за курение на территории университета. Тогда мужчина не мог догадываться, что в будущем они поменяются местами. Сердце странно стучит в груди, так громко, что заглушает шум прохожих и машин. И снова мысли сводятся к Позову, стоит только щелкнуть зажигалкой и остаться в одиночестве. Как доказать парню, что он изменился? Что теперь мужчина готов открыто говорить о своих чувствах после их принятия, что хочет быть рядом, помогать, дарить любовь, тепло и поддержку? Как уговорить дать ему шанс? Позволит ли Позов подпустить к себе ближе? Рой вопросов в голове и ни одного ответа. Матвиенко садится на корточки и тушит бычок о каменную плитку. Вдыхая холодный осенний воздух и проветривая мысли, он отодвигает свои чувства и желания на задний план, задаваясь вопросом о том, как помочь парню в проблеме с алкоголем. Сергей Борисович гипнотизирует взглядом черное небо, виня себя в том, что допустил такое состояние Позова. Если бы у него только была возможность вернуть время вспять и все исправить... Он резво мотает головой в стороны. Нужно брать себя в руки, а не заниматься самобичеванием, которое никому ничем не поможет. Что было, то прошло, а сейчас самое время делать работу над ошибками и исправлять ситуацию. — Мужчина, вам подкинуть мелочи на пиво? — доносится сбоку усмехающийся мужской голос. Даже не взглянув на Волю, Сергей Борисович цокает языком, поднимается с корточек и направляется ко входу в клуб. Тогда коварный Паша накидывается на него сзади и хватает за шею, едва не задушив. Получив пару ласковых, мужчина оставляет друга в покое и пропускает его первым в заведение. Отвыкнув от посещения подобных мест, историк морщится от шума и первое время прикрывает уши ладонями. Воля что-то активно рассказывает и машет руками, но он ничего не понимает, лишь взглядом изучая ночное заведение. На танцполе прыгает и кричит толпа прилично выпитых людей, вдали виднеется бар с двумя барменами, вдоль стен тянутся мягкие кожаные диванчики для желающих отдохнуть и небольшие столики с высокими стульями. Освещение здесь розово-синее, пахнет приторными духами и дорогим алкоголем, на втором этаже располагаются платные комнаты для больших компаний. Воля хватает друга под руку и ведет его прямиком к бару. Сергей Борисович не препятствует, не желая потеряться в пьяной толпе, и послушно следует за мужчиной, помогая расталкивать людей на пути. Вскоре оказавшись на нужном месте они занимают два свободных стула и Паша делает заказ, подзывая молодого бармена. Всего через пару минут перед ними оказывается целых два десятка шотов с дольками лайма. Стукнувшись стопками, друзья выпивают по шоту, закусывая цитрусом. — Ну, рассказывай, — с любопытством и горящими глазами просит Паша. Благо, что колонки находятся достаточно далеко и здесь гораздо тише, чем на танцполе. — Что? — вскинув бровь, переспрашивает Матвиенко. Кислый сок лайма заставляет зажмуриться. — Что-что, — передразнивает Воля. — Про жизнь московскую да дела столичные. Чем занимался, где пропадал, сколько девушек очаровал? Или, может, не девушек... — У меня никого не было, — ровным тоном отзывается историк, подтягивая к себе второй шот. Паша, округлив глаза, двигает стул ближе к другу и подпирает щеку рукой, облокачиваясь на барную стойку. — Да быть не может. Хотя бы раз... — Нет, — тут же перебивает холодным голосом Матвиенко и отводит взгляд. Он выпивает шот, избегая изумленного взгляда Воли, у которого пропал дар речи. — Охренеть! — наконец выпаливает мужчина чересчур громко, случайно привлекая к себе внимание девушек, сидящих рядом, и бармена. — У тебя какие-то проблемы с мужским здоровьем? — Ты придурочный что ли? — недовольно буркает Сергей Борисович, а девушки, переглянувшись между собой, весело смеются. — Все у меня в порядке. Просто... Позов. — Что Позов? — допытывается Воля. — После него не могу ни на кого смотреть. От одной мысли тошно становится. Паша присвистывает. — Вот это да... Я поражен, Матвиенко! Оказывается твое сердце не каменное изваяние, а ты не снежная королева, — мужчина резко замолкает, уловив предупреждающий взгляд друга. Дружелюбно подняв ладони, показывая о мире и своих честных намерениях, он пододвигает очередную стопку ближе к другу. Матвиенко угощается предложенной выпивкой. — Если честно, никогда бы не подумал, что такой человек как ты может любить. — А я бы никогда не подумал, что какая-то женщина захочет родить от тебя двоих детей, — не остается в долгу историк, за что получает несильный толчок в плечо кулаком и усмехается. Он поворачивает голову в сторону танцпола и в голове неожиданно всплывает воспоминания о том, как Позов напился в клубе, уснул и преподавателю пришлось везти его к себе домой. Уголков губ касается теплая улыбка, а сердце колотится быстрее. Сергей Борисович задумывается, уставившись в одну точку, и тут он замечает в толпе знакомый затылок. Он моргает, надеясь снять глупое наваждение, больше похожее на паранойю, а тело бросает в жар. Позов стоит к нему спиной всего в нескольких метрах. — Там Позов, — сообщает мужчина другу. Воля вскидывает брови и прослеживает ошеломленный взгляд историка. В приглушенном свете силуэт просматривается плохо, но когда Дима поворачивается к ним лицом, сомнений не остается. — Действительно Позов... — задумчиво протягивает Паша. Сергей Борисович настороженно сглатывает, не зная, как себя вести и что делать. — А ты чего растерялся, как пятнадцатилетний мальчишка? — не понимает Воля. — Думаешь, подойти к нему? — советуется Матвиенко, разглядывая прыгающую фигуру Позова издалека. По резким движениям его рук становится ясно, что он изрядно напился. Историк разочарованно выдыхает. Нужно немедленно увести его отсюда, пока парень не наткнулся на какие-нибудь приключения. — Как я выгляжу? — серьезно интересуется он у друга, ненадолго заглянув ему в глаза. Воля, искренне удивившись подобному вопросу, протягивает руку и небрежно поправляет кудрявые волосы мужчины. — Потрясающе! Так бы и завалил тебя в по... — Я пошел, — обрывает его Матвиенко, вскакивая с места. Кажется, что стук сердца заглушает музыку вокруг, потому что Сергей Борисович ничего не слышит. Нет музыки, всех этих людей вокруг, раздражающего света софитов, режущего глаза. Только он и Позов. Ему хочется максимально оттянуть момент встречи и в то же время скорее подойти, оказавшись рядом. Заглянуть в глаза, увезти его домой на такси, уложить в постель и укрыть теплым одеялом, чтобы он не замерз, спросить как он себя чувствует и что его привело сюда. Цепочка мыслей развивается слишком быстро и волшебно. Мужчина делает первые шаги, медленно подбираясь ближе. Боится спугнуть, боится увидеть в глазах Позова презрение и ненависть, боится, что его даже не станут слушать. А может парень наоборот охотнее пойдет на контакт под действием алкоголя? Когда историку остается сделать всего три коротких шага, он замирает на месте, кажется, вместе со своим сердцем. Картина, происходящая у него на глазах, открывается слишком резко и неожиданно, и ранит так глубоко, что Матвиенко перестает дышать, сам не осознавая этого. Совершенно незнакомый Сергею Борисовичу молодой парень придерживает Позова за шею и целует его в губы. Димины глаза прикрыты, руки болтаются вдоль тела, только пальцы пытаются шевелиться в такт музыке. Он не сопротивляется, охотно подаваясь вперед. Историк с ужасом осознает, что не может уйти или хотя бы отвернуться. Не в силах пошевелиться ни на миллиметр, словно приколоченный к полу, мужчина стоит и лицезреет самый отвратительный вариант событий, который только мог сегодня произойти. Откуда взялся этот парень? Они встречаются или это просто знакомый? Но проходит всего пара секунд и все вопросы отпадают сами собой. Оторвавшись от Позова, парень широко улыбается, глядя тому в глаза, и достает из кармана джинсов что-то маленькое и круглое. Матвиенко срывается с места, делая два широких шага. Парень не успевает закинуть таблетку в Димин рот, мужчина грубо толкает его в сторону, что есть силы, и желтоватая витаминка падает на пол. Слышится грубая нецензурная брань со стороны незнакомца, но историку плевать. Не собираясь тратить время на бессмысленные скандалы с щуплым торчком, он разворачивается к Позову, но тот уже скрывается от него в танцующей толпе, продвигаясь к выходу. — Позов, подожди! — кричит историк, но его заглушает громкая музыка из колонок. Надеясь не потерять парня из виду, он бросается вслед за ним. Главное — не упустить, потому что оставлять Диму одного в таком состоянии он явно не намерен.