Доброе утро, гэгэ

Хуа Чэн проснулся первым. Се Лянь ещё сладко сопел в чужое плечо, перекинув руку и ногу через его туловище. Было очень жарко в таком положении, самый разгар июля, но так приятно, что Хуа Чэн решил какое-то время полежать, наслаждаясь их близостью. Не то чтобы он куда-то торопился, но раз уж проснулся, то можно было бы и встать, приготовить Се Ляню завтрак. Тот оставался на ночь у Хуа Чэна всего несколько раз, встречались они лишь пять месяцев, но Хуа Чэн уже собирался подарить ему ключи от своей квартиры в числе прочих подарков на день рождения. Они были безумно влюблены, этой максималисткой юношеской любовью, не хотелось терять ни мгновения, которое они могли бы провести вместе. Хуа Чэн, стараясь сильно не шевелиться, наклонил голову и уткнулся носом в макушку Се Ляня. Вдохнул свежий запах шампуня и поцеловал. Потом медленно, чтобы не потревожить спящего, выполз из-под его объятий и сел на кровать рядом. Длинные каштановые волосы разметались по постели, розовые от жары щёки Се Ляня лоснились в приглушённом свете утреннего солнца, просвечивающего сквозь воздушную ткань занавесок. Се Лянь быстро замерзал, поэтому на ночь кондиционер они не оставили — лишь открытое окно, но этого явно было недостаточно, когда даже ночью температура на улице не опускалась ниже двадцати пяти градусов. Хуа Чэн взял со своей тумбы пульт и включил кондиционер, чтобы к пробуждению спящего температура в комнате нормализовалась. Сам он тоже весь вспотел — Хуа Чэн страшно недолюбливал жару, у него была горячая кровь, как он это в шутку называл, что даже зимой редко мёрз, а лето было самым настоящим адом. Он любовно пробежался взглядом по изящному, обнажённому телу Се Ляня и невольно задержался в области паха. В отличие от Хуа Чэна, Се Лянь стеснялся спать абсолютно голым, так что после секса надел обратно исподнее, но даже так было вполне очевидно, что у Се Ляня утренний стояк. Хуа Чэн хмыкнул. В его голове начала зарождаться интересная идея. Он недолго колебался, стоит ли тревожить таким образом Се Ляня, но в конечном итоге собственное желание, завязавшееся узлом в паху, решило за него. Облизавшись от предвкушения и сглотнув слюну, он бережно перевернул Се Ляня на спину и стянул бельё до середины бёдер. Член, выскользнув из объятий тонкой ткани, плавно качнулся в воздухе и словно поманил алой головкой. Хуа Чэн бережно обхватил ладонью ствол, погладил бархатистую кожу и прильнул губами в головке. Се Лянь что-то пробормотал во сне и пошевелил бёдрами. Хуа Чэн взглянул на его лицо — ещё спал — и улыбнулся. Ему хотелось понаблюдать за тем, как будет реагировать Се Лянь во сне, и как быстро он проснётся, поэтому не отрывая взгляда от его румяного, пока что умиротворённого лица, он широко мазнул языком по головке, продолжая оглаживать нежную кожу члена и яичек, пощекотал кончиком языка уздечку, обвёл кругом уретру. Се Лянь нахмурился и глубоко вздохнул. Хуа Чэн, довольный собой, обхватил губами головку и принялся сосать. — Ах… Се Лянь приглушённо простонал и сжал ладони в кулак. Его ресницы трепетали. Было что-то умильное в том, что он уже получал удовольствие, но ещё не осознавал этого. Хуа Чэна даже кольнула в сердце совесть, но он быстро отмахнулся от неё, заглотнул орган поглубже и, проскользнув средним пальцем между ягодиц, легко проникнул в анус. После совместной ночи внутри было ещё влажно и жарко, а ловкие пальцы точно знали, куда надавить. — Ах! — Се Лянь распахнул глаза и быстро подтянулся на локтях. Он глубоко дышал. — Боже… — лишь сорвалось с его губ, когда их взгляды пересеклись. — Всего лишь я, — мягко поправил Хуа Чэн, оторвавшись от члена с выразительным причмокиванием, и облизался. — Доброе утро, гэгэ. — Что… — он прочистил горло от утренней хрипотцы, — Что ты делаешь? — Наверное, бужу тебя? — он пожал плечами и, вспомнив, где находится его палец, ещё раз надавил на нужную точку. — Сань Лан… — простонал Се Лянь, содрогнувшись от удовольствия, — я же… Я же весь потный и… и… Он смущённо лепетал, умоляюще глядя на Хуа Чэна, чтобы тот и без слов всё понял. — Меня всё устраивает, — заверил Хуа Чэн в ответ, — ты как-то даже по-особенному вкусный с утра, — он оставил бережный поцелуй на головке, показывая, что ему нормально. Член одобрительно дёрнулся от этого прикосновения. Се Лянь сглотнул подступившую слюну. Он выглядел безумно очаровательно: растрёпанный, взволнованный, смущённый, стыдливый. Но что-то в выражении его лица отражало испуг и напряжение, поэтому Хуа Чэн убрал свои руки от чужих гениталий и сел ровно. — Прости, я не подумал, что это может доставить тебе дискомфорт, — виновато произнёс он, слукавив: ещё как подумал, но решил проигнорировать эту мысль. — Не извиняйся, мне… — он перевёл взгляд с лица Хуа Чэна на свой стояк, — возможно, мне даже нравится. Это необычно. Просто у меня никогда такого не было. Я растерялся. — Прости, — ещё раз повторил Хуа Чэн, всё ещё чувствуя вину, — хочешь, чтобы я продолжил? Се Лянь прикусил губу. Смущённо обвёл взглядом весь беспорядок вокруг себя и, поняв, что всё уже начато и в любом случае ему придётся как-то справляться со стояком, он медленно кивнул. Хуа Чэн расплылся в улыбке. — Откинься на спину и расслабься, — он бережно направил его плечи обратно к подушке и поцеловал в лоб. А потом, вернувшись обратно к своей работе, немного помедлил и, сняв всё-таки до конца бельё Се Ляня, отбросил его на пол. Развёл его ноги и сел между них. — Это так смущает, — шёпотом признался Се Лянь, наблюдавший за его действиями. Словно в подверждение его слов, на и без того влажной головке выступила капля предсемени. — А мне очень нравится, как ты смущаешься, гэгэ, — ответил Хуа Чэн и без лишних дальше слов, взял в рот. Член Се Ляня был немногим меньше его собственного, но почему-то казался гораздо более аккуратным и комфортным для ласк. Может быть, дело было просто в том, что это был член Се Ляня. Потому что Хуа Чэну нравилось в нём абсолютно все. Его шелковистые волосы ниже плеч, его звонкий смех, его взгляд невинного оленёнка, его мягкие руки. То, как Се Лянь стонал его ласковое прозвище, когда погружался в сладкую негу удовольствия, как он выгибался от точных, правильных ласк Хуа Чэна, как невольно сводил бёдра и извивался, кончая. Понадобилось не слишком много времени, чтобы довести Се Ляня до прекрасного с помощью длинного языка и тонких пальцев, и, наверное, их в себе Хуа Чэн любил больше всего, — иначе как же он смог бы тогда волновать Се Ляня. А Се Лянь, закончив в рот Хуа Чэну, посмотрел на него помутневшим взглядом из-под полуопущенных ресниц. Его губы дрожали. — Не надо глотать, пожалуйста, — прошептал он из последних сил, когда Хуа Чэн оторвался от обмякшего члена со спермой, стекающей по губам и подбородку, и лишь ухмыльнулся. Не разрывая зрительный контакт, он показательно сглотнул, обнажив движение кадыка, облизал губы и, собрав пальцами семя вперемешку со слюной с подбородка, облизал их тоже. Сгорающий со стыда Се Лянь прикрыл лицо руками. — Упс… — игриво произнёс Хуа Чэн и невольно рассмеялся от реакции Се Ляня. — Ты чего, гэгэ, всё замечательно. Ты вкусный. Се Лянь в ответ лишь издал неопределённый сдавленный звук. Хуа Чэн аккуратно набросил на его бёдра уголок простыни, чтобы хоть так умерить его смущение, и сбежал по-быстрому в ванную комнату. Взглянув на себя в отражении зеркала, он невольно хмыкнул — сам был не менее взъерошенным и раскрасневшимся. И это только верхняя часть тела, ниже пояса его собственная эрекция уже давно сочилась предэякулятом и ныла. Он старательно это игнорировал, занимаясь Се Лянем, но теперь в низу живота не просто тянуло, а болело. Решив, что займётся этой проблемой вместе с Се Лянем, он умылся, почистил зубы и вернулся к нему. Се Лянь всё в той же позе лежал на подушках, измученный устроенным ему пробуждением. Благодаря кондиционеру комната значительно охладилась, и, по крайней мере, с его лица сошёл болезненный румянец. — Иди ко мне, — забравшись на кровать, Хуа Чэн тут же притянул его лицо для давно желанного поцелуя, но Се Лянь неожиданно быстро среагировал и упёрся ладонями в широкую грудь. —Постой, я же не умы… Хуа Чэн даже дослушивать это не намеревался, только закатил глаза, и втянул слабо сопротивляющегося Се Ляня в поцелуй. Се Лянь был не первым в жизни Хуа Чэна во всех смыслах, но у него были самые желанные губы, и один взгляд на них сводил с ума. И что больше всего возмущало Хуа Чэна, так это то, что Се Лянь даже не понимал, как он прекрасен. Неважно, умытый или не умытый, в жару или холод, уставший или полный сил, он восхищал и вызывал в Хуа Чэне желание всегда, поэтому сейчас он, жадно целуя пухлые губы и пробираясь языком в рот, перебирая и без того растрёпанные волосы, прижимая Се Ляня к себе всё ближе и ближе, находился в своём собственном маленьком раю. Он никогда не был сентиментальным — даже наоборот, раньше он был весьма безразличным ко всему, — но теперь, дрожа всем телом от желания, он был готов даже заплакать. Самую малость и лишь от переполнившей его нежности. Се Лянь тоже не отставал в напоре. Поняв, что Хуа Чэну действительно наплевать на то, что он даже ещё из постели не выбирался, он принял поцелуи так же, как раньше принял ласки ниже пояса. Он тихо постанывал от удовольствия, чуть не мурлыча, и гладил тело Хуа Чэна, спускаясь всё ниже. Наконец, его руки оказались на нывшем возбуждении, и Хуа Чэн невольно содрогнулся, настолько сильно он был сейчас чувствителен. Се Лянь, не отрываясь от поцелуев, обхватил одной рукой горячий член, а другой сжал яички. — Ох… — Хуа Чэн отстранился и упёрся лбом о лоб Се Ляня, стараясь перевести дух, пока чужие руки хозяйничали внизу. Их разгорячённые дыхания смешались, носы слегка соприкасались. Хуа Чэн приоткрыл глаза и это было ошибкой — вид того, как изящные тонкие пальцы бегают по его гениталиями, сжимаются вокруг, разжимаются и гладят, ускоряются и замедляются, сводил с ума. Хуа Чэну не надо было больше направлять Се Ляня, как это было в их первые разы, теперь тот очень тонко чувствовал его и понимал тело Хуа Чэна как своё собственное. Поэтому уже через пару минут — и это он ещё старался сдерживаться! — Хуа Чэн излился Се Ляню в руки. — Ты сводишь меня с ума, гэгэ, — прошептал заплетающимся языком Хуа Чэн и снова прильнул к распахнутым губам напротив. Через какое-то время он всё-таки нашёл в себе силы не упасть обратно в постель с Се Лянем, убрал беспорядок вокруг них и пошёл на кухню приготовить завтрак. Хуа Чэн снимал небольшую квартиру-студию, поэтому кухня находилась всего в нескольких метрах от кровати, и Се Лянь мог наблюдать, как он готовит завтрак, даже не потрудившись надеть хотя бы бельё. Он знал, что выглядит хорошо — не зря же ходит в зал — и не без удовольствия периодически ловил жадный взгляд на своей спине. Через некоторое время он вернулся обратно в кровать вместе с подносом, полным еды: тарелка с маньтоу на них двоих, яичные рулеты, апельсиновый сок. Се Лянь уже сбегал умыться и теперь послушно сидел у изголовья кровати. — Спасибо большое, — поблагодарил он, сложив руки в благодарственном жесте, когда поднос опустился прямо на его колени. Хуа Чэн сел в позе лотоса рядом. — Приятного аппетита, гэгэ, — он поцеловал его в щёку и, ухватившись за палочки, тут же отправил себе в рот маньтоу целиком. Вот так завтракать вдвоём было гораздо вкуснее, чем когда Хуа Чэн хватал что попало из холодильника и бежал на работу, потому что он опять опаздывал. Но сегодня было воскресенье и никуда торопиться не надо было. Солнце вовсю светило в панорамное окно, вплетаясь золотыми переливами в волосы Се Ляня и обнимая теплом его округлое лицо. — Почему ты не ешь? — вдруг спросил он, дожёвывая яичный рулет. Хуа Чэн так ничего кроме той маньтоу и не съел, лишь любовался Се Лянем. — Я люблю тебя, — просто ответил он. Глаза напротив удивлённо расширились, губы приоткрылись. Хуа Чэну было всё равно, ляпнул он какую-то глупость или нет, но это чувство было у него чуть ли не с самого начала их отношений, сейчас вдруг стало особенно трудно держать его в себе. — Ох… — наконец, выдавил из себя Се Лянь. Он выглядел растерянно. — Ты не обязан отвечать взаимностью, — заверил Хуа Чэн, — я просто так чувствую, вот и всё. Давай, ешь дальше. Я не очень голоден, на самом деле. — Сань Лан… Хуа Чэн отмахнулся, пытаясь сгладить неловкость ситуации. Он не расстроился, что Се Лянь не бросился тут же ему в объятья, он этого и не ожидал. Просто захотелось, чтобы Се Лянь узнал о его чувствах, вот и всё. — Сань Лан, — повторил Се Лянь, отложив палочки, — я так счастлив с тобой. Я никогда не думал о том, как называется это чувство, не приходилось раньше, но я никогда раньше не был так счастлив. И я хочу, чтобы это длилось вечно. Я думаю, что я тоже… люблю тебя, — последние слова он произнёс совсем тихо, практически интимно, лично для Хуа Чэна, хотя в помещении и так не было никого, кроме них. У Хуа Чэна сердце рысью зашлось от этих слов, от того, как искренне признавался Се Лянь: его лицо было открытым и честным, он не пытался как-то утешить Хуа Чэна и для того бросить эти слова, он говорил то, что думал, и смотрел прямо, уверенно. А потом так же уверенно обнял его лицо тёплыми ладонями и поцеловал.