Шипы твоей гордости

      Сынмин толкнул входную дверь старшей общаги и на мгновение замер, прислушиваясь.       Тишина.       Впрочем, не удивительно: Чанбин в это время обычно тягал железо в зале, Хёнджин ездил по личному расписанию который день подряд, и хорошо если появлялся к ночи, а Джисон, кажется, окончательно переселился к Минхо, и если появлялся в своей комнате, то как-то незаметно для остальных. На месте был только Бан Чан: как и в любой другой вечер он сидел в гостиной и сверлил покрасневшими глазами свой ноутбук.       Пейзаж, не меняющийся здесь веками. А если менее поэтично, последние недели три.       Вид у лидера группы был совершенно измученный — Сынмин оценил размер кругов под его глазами и цокнул языком: кому-то явно не помешал бы хороший сон.       — Привет, Чан-хён. Как работается? — спросил парень, заходя в гостиную.       Вопрос остался без ответа.       — Если это намек, чтоб я тебе на день рождения слуховой аппарат подарил, то, считай, я в деле.       Чан бросил короткий раздраженный взгляд на вошедшего и снова уткнулся в экран.       — Сынмо…все хорошо, я работаю, — пробубнил он практически себе под нос.       А в прочем, ничего удивительного.       Оставив это без комментариев, Сынмин, предварительно скорчив физиономию широкой спине хена, скользнул в комнату Джисона.       Вообще-то, конечно, Сынмин жил с Чаном вот уже несколько месяцев. Они ничего не объявляли официально, но группа в этом как будто и не нуждалась — все всё понимали. И по началу сожительство казалось неплохой идеей: больше не надо было придумывать какие-то нелепые причины зайти в гости, волноваться о вещах, которые случайно оставил на чужой тумбочке или забыл взять из своей. Они смотрели фильмы, обсуждали музыку, и порой не спали до утра, стараясь своими громкими стонами не разбудить остальных.       Но потом… Потом началась подготовка к камбэку.       Чан, по своему обыкновению, занырнул в работу с головой. И в другие годы Сынмин бы пожал плечами — группа давно привыкла, что их лидер забывал практически обо всем, когда начиналась интенсивная работа, но сейчас парень чувствовал — хён не просто занят. Он его сознательно избегает.       Конечно, пазл сложился не сразу — некоторые моменты до сих пор никак друг с другом не сходились, но поговорить с Чаном не было никакой возможности: тот либо засиживался в студии, либо катался по делам, либо вот так работал до красных глаз в зале. А в те редкие ночи, когда Сынмин не спал в попытках дождаться своего парня, тот сруливал на боковую в комнате Чанбина.       Прокручивать в своей голове возможный диалог с Чаном стало невыносимо уже недели на второй вынужденного одиночества, и чтобы хоть как-то отвлечься, Сынмин стал прятаться в логове Джисона. Именно что логове, потому иначе этот захламленный участок общежития назвать было сложно. Однако этот бардак очень соответствовал внутреннему состоянию Сынмина, поэтому он просто сидел на кровати среди разбросанных вещей и листал соцсети, или смотрел Ютуб — лишь бы не возвращаться в их комнату, лишь бы не ощущать, насколько там теперь пусто и неуютно.       А ведь все начиналось довольно романтично.       — Знаешь, ты бы мог у меня остаться насовсем и не мучиться, — сказал как-то Чан, наблюдая как его парень, подорвавшись, бегал по комнате и собирался на свое расписание, попутно ругаясь, что не взял вчера все необходимое, потому что думал, что успеет заскочить в свою общагу.       — Это типа предложение?       — Да, извини, пока без кольца, — захихикал Чан.       Сынмин закатил глаза.       — Предлагаешь мне самым первым твое старческое брюзжание слушать, когда ты просыпаешься не в духе? Звучит так себе.       — Когда я буду просыпаться с тобой, у меня не будет плохого настроения, — по-дурацки улыбнулся Чан.       — Рассказывай давай, — засмущавшись, Сынмин бросил тапок в сторону кровати, и с фразой, — я подумаю, — выскочил за дверь.       Думал он недолго, и со следующего вечера комната стала общей.       Сейчас же… Сейчас Сынмин понимал: при нынешнем отношении переезд обратно стал лишь вопросом времени. Правда, ему совершенно не хотелось обламывать Хёнджина, который (он знал это наверняка), иногда засыпал в его комнате, когда ему не хотелось покидать Чонина, а навязываться тому в личное пространство казалось неправильным.       Сделав пару шагов, Сынмин, утомленный тяжелым занятием по вокалу, упал лицом в подушку, и на полном серьезе задумался над поведением макнэ. Хёнджин довольно давно и открыто демонстрировал свое особенное отношение к Чонину, но тот как будто специально ничего не замечал. При этом всем в группе было очевидно — их чувства взаимны. По какой такой причине младшенький тормозил, не понимал никто.       Однако, потом в голову пришло, что, возможно, отказ от ответственности — не самый плохой вариант. Не в плане - играть чужими чувствами правильно, просто вот эту осторожность Сынмин хорошо понимал. Потому что, если бы Бан Чан не был бы паровозом, который в принципе не умеет останавливаться, между ними развернулось бы нечто подобное. А может, и того хуже.       Размышляя о превратностях судьбы, он не услышал шаги за дверью и подскочил от неожиданности, когда в комнату вошел Джисон.       Хан Джисон!       — Сынмо? — брови парня поползли вверх, словно бы его любимый певец был последним человеком, которого он ожидал встретить в своей комнате, — что ты тут делаешь?       — Растения поливаю твои, конечно же, — Сынмин кивнул на пустой подоконник.       — Ааа, и как?       — Мне кажется, они не выживут.       Джисон хохотнул.       — Так бы и сказал, что прячешься тут от Чана.       — Смотрите, кто у нас тут заговорил? — нахмурился Сынмин, - нашел растворитель, который тебя от Минхо отлепил, и думаешь самостоятельный теперь?       — Ащ, какой ты невыносимый. Если бы не твой ненаглядный, знаешь ли, я бы и дальше к нему приклеенный ходил. Столько планов на вечер опять порушил.       — О?       — Вот, погляди! — Джисон показал чат 3RACHA, в котором Чан призывал всех пораньше собраться в студии, — и что ему только от нас потребовалось? — вздохнул он.       Из легких вырвался разочарованный стон. А ведь Сынмин надеялся хотя бы перед студией, наконец, поговорить с хёном.       — Я так понимаю, ты до сих пор не поймал его для разговора? — осторожно спросил Джисон.       — Неа, я вообще не представляю, как это сделать, — развел Сынмин руками, — его либо нет, либо он очень занят, либо уже убегает. А, еще прикидывается глухим. Мне кажется, попробуй я у него свое имя спросить, так он будет морозиться минут 5, а потом попросит еще раз задать вопрос, потому что отвлекся.       И, наверное, так бы оно и было.       — Честное слово, я чувствую себя почти виноватым за то, что пытаюсь с ним поговорить.       Джисон нахмурился.       — Прекрати. Это он ведет себя как последний придурок, а не ты. Если бы я сбегал от Минхо спать к Чанбину в комнату и звонки его игнорировал, он бы нашу студию уже по кирпичику разобрал.       — Но…но все-таки камбэк скоро. Может, я просто слишком много…       — Нет-нет-нет, Мин-и, — помотал головой Джисон, — даже не пытайся его оправдать. Хёнджин даже в поездке, где у него лишней минуты посрать нет, умудряется звонить и писать Чонину. Про себя я молчу. Он слишком хорошо устроился и ждет, пока само рассосется, как пить дать!       Сынмин грустно улыбнулся. Он хотел, но не мог поделиться с Джи своими мыслями по поводу происходящего: этот разговор принадлежал только ему и Чану. Если, конечно, один найдет храбрость, а другой — время.       — Возможно, ты прав.       — Я знаю, что я прав, Мин-и, — хозяин комнаты улыбнулся и потрепал парня по волосам, — ты не должен чувствовать себя виноватым.       — Ага.       — Хочешь, вместе его подкараулим и отпинаем?       Сынмин рассмеялся.       — Это будет то еще зрелище.       — Может тебе как-то радикальней попытаться? С битьем посуды? Я в дорамах видел.       Смартфон Джисона прожужжал.       — А вот и лучик! Ладно, я побежал. Мне надо сказать ему что-нибудь?       Сынмин помотал головой.       — Нет. Я сам, правда. Спасибо.       По лицу Джисона скользнула слабая улыбка.       — Тебе бы самому отдохнуть, дорогой. Выглядишь так, словно бы вчера с кладбища приполз. Никуда не денется твой дурак, просто…береги себя, — сказал он и вышел из комнаты, захватив с собой нужный блокнот.       Сынмин и правда чувствовал себя очень уставшим. Он решил, что сегодня ночью останется здесь.

*****

      Он бежит по теплому песку, утопая в нем босыми ногами. Волны давно промочили закатанные штанины джинсов, но ему все равно. Он пытается поймать парня в точно такой же белой футболке, но тот ловко уворачивается. Мгновение, и оба замирают, наблюдая за красками, разливающимися по небу.       Солнце медленно клонится к закату. Не удержавшись, он хватает замешкавшегося парня и тащит его в воду — такой высокий и такой почти невесомый. Парень задорно сопротивляется, дергает ногами и весело просит отпустить. Нет, он больше не отпустит. Никогда не отпустит.       Но в момент, когда их губы должны встретиться, он слышит звон.       И просыпается.       Чан недовольно потер глаза и, оглядевшись, понял, что заснул прямо перед ноутбуком на кухонном столе. Видимо, во сне он дернулся и сшиб кружку — хорошо, пустую.       Что ж, Чанбин и Джисон оказались не так уж и неправы, выставив его сегодня из студии после полуночи: он вырубается уже даже за работой!       Беспорядочный режим сна и постоянная чрезмерная загруженность не могли пройти бесследно — тело требовало отдыха. А голова… Морфей снова и снова посылал ему Сынмина, задевая и без того кровоточащие раны, которые, по иронии, беспокойный лидер нанес сам себе.       Чан вздохнул. Он понимал, что ведет себя отвратительно. Знал, что так нельзя, что нужно поговорить со своим парнем. Хотя бы поговорить! Но он трусил: был ли это тревожащийся взгляд любимых глаз, или их задумчивый прищур, Чан мгновенно слабел в коленях и скрывался за величавыми колоннами своей необъятной работы. Чувствовал себя омерзительно, а сделать с этим ничего не мог.       Чан пообещал себе, что после подготовки к камбэку, если само не рассосется, они обязательно поговорят. Просто не сейчас. Он не готов. Совсем не готов.       Смартфон показал около 3х ночи — он дремал не больше часа, но если так и дальше пойдет, камбэк группа будет встречать всемером.       Быстро убрав все следы своего преступления, Чан потянулся за новой чашкой. Еще немного чая, еще немного работы.       Совсем чуть-чуть и скоро станет легче, поскорей бы…       — Хён? — только не этот голос, почему именно он?       Ким Сынмин.       Он стоял, слегка пошатываясь, в своей нелепой пижаме с динозаврами, которую подарил ему когда-то Джисон, и удивленно смотрел на старшего своими полусонными глазами.       Только не это.       — Мин-и, ты почему не спишь? — нервно сглотнул Чан, а потом до него дошло, — я тебя разбудил?       — Что ты тут делаешь в такое время?       — Решил закончить работу здесь, — проще было соврать, — устал слушать, как Хани и Бинни препираются, — а вот это правда.       — Понятно.       Мысленно Чан очень попросил парня вернуться в кровать. Но тот ничего почему-то не услышал.       — А ты уже закончил? — Сынмин кивнул на «спящий» ноут.       — Нет, мне надо еще кое-что добить. Но все в порядке, ты иди спать. Я больше не буду шуметь, обещаю, — Чан слабо улыбнулся, предприняв последнюю попытку выгнать Сынмина с кухни.       Но тот и теперь не сдвинулся с места, лишь заглянул своими темными слегка отстранёнными глазами практически Чану в душу, и спросил:       — Хочешь, я заварю тебе крепкий чай?       Воздух между ними потихоньку становился все тяжелей — еще пару-тройку таких пауз, и его можно будет резать ножом. Чан понимал, что отделаться от Сынмина просто так теперь не получится. И прекрасно знал — почему.       Все, что оставалось — согласиться.       Чан упал на стул, и, чтобы не сидеть в тишине с тяжелым сердцем, решил ещё раз послушать тот фрагмент, который ему скинул Джисон прошлым утром. Натянув наушники, он сосредоточился на песне: звучало хорошо, но как будто бы не хватало немного низов, кроме того, лирика ощущалась сыроватой. Он сделал себе пару пометок и почувствовал, как кто-то ткнул его в плечо.       — Твой чай, — сказал Сынмин и поставил рядом с ноутом чашку, когда Чан соизволил отодвинуть один наушник.       — О, спасибо большое.       Чан сделал глоток и собирался уже облегчённо вздохнуть, ожидая, что Сынмин наконец-то отправится спать, но не тут-то было. Парень, сверкая глазами, приземлился на соседний стул с йогуртом в руках.       Пожалуйста, только не это.       — Как наши дела музыкальные идут?       — Хотелось бы успеть больше, но, вроде, по времени хорошо идем, — честно признался Чан       Когда они последний раз говорили один-на-один?       Сынмин покачал головой.       — Ты так себя в могилу сведешь раньше, чем голова сединой покроется. И не дашь мне пошутить столько классных шуток.       — О, об этом не волнуйся.       Повисла тишина.       Чан решил этим воспользоваться и стал искать в ноуте лирику, которую он хотел подправить, чтобы хоть как-то отвлечься от образовывающейся между ними пустоты.       — Хён, я планирую переехать обратно к себе.       — Конечно, Мин-и, как…– начал Чан на автомате, а потом по телу пронесся электрический разряд, — что? П…почему?       — Да хотя бы потому, что ты должен спать в своей комнате, а не у Чанбина.       Как будто бы схлопотал по лицу.       — О, так ты в курсе, — почти прошептал Чан. Он надеялся, что коллеги по 3RACHA окажутся менее болтливыми, — но это ведь не из-за тебя. Тебе не нужно уезжать из-за этого, — поспешно сказал он. И это была чистая правда.       — Хён, не надо. Правда, — скривился Сынмин, — все нормально. Я и так сплю один постоянно. Просто теперь…теперь мне и ждать тебя не придется.       — Слушай, — в бой пошел главный аргумент, — сейчас такой период, сам знаешь. Много работы, время ограничено — камбэк уже на носу. Я всюду пытаюсь успеть.       — И как? Получается?       И в голове замкнуло.       «Ты знал, что так будет. Знал! Ты заслужил это целиком и полностью, даже если он прямо сейчас сложит вещи, разорвет ваши отношения и уйдет обратно в свою общагу — он будет прав», — звучало в его кудрявой голове.       Чан уворачивался от разговора с Сынмином слишком долго, так долго, что даже не заметил, как тот страдает. Как тому одиноко.       «Если ты не поговоришь со своим щеночком в ближайшие дни, ты пожалеешь об этом», — сказал ему Чанбин еще недели полторы назад.       И стоило послушаться.       Но он этого не сделал.       Еще несколько глотков.       Чай горячий, терпкий. Он обжигает горло.       Сынмин всегда был скромным в выражении собственных чувств. Если бы не настойчивость Чана, ничего из того, что случилось между ними, просто не произошло бы: парень закопал бы свои чувства, спрятал их, подавил в себе. Именно Чан повел младшенького за собой, распалил его, раскрыл неопытное сердце.       И сейчас, сидя перед ним, смотря как он неудачно пытается казаться равнодушным — его выдавала подрагивающая рука, Чан проклинал себя на чем свет стоял.       — Ты правда хочешь вернуться к себе?       Сынмин кивнул.       Из груди едва не вырвался вздох отчаяния.       Конечно, в глобальном смысле переезд обратно ровным счетом ничего не значил, но очень уж эгоистично не хотелось его никуда отпускать. Однако, Чан не понимал, имеет ли он теперь вообще право останавливать парня.       — Хорошо, — вырвался хриплый голос, — но мои двери всегда для тебя открыты, помни об этом.       Лицо Сынмина дрогнуло — всего на мгновение, но у Чана свело сердце.       «Ты болван», — сказал он сам себе.       Парень доел йогурт, помыл ложку и, пожелав доброй ночи, скрылся почему-то в комнате Джисона.       Было бы легче, если бы он кричал. Если бы обвинял, бил кулаками в грудь. Но он просто…просто решил съехать, скромно поставив его перед этим фактом. Он не свалил в ночи, не написал утомительно длинную записку, не передал через других свои мысли… И в этом весь Сынмин. Его Сынмин, несправедливо оказавшийся в окружении шипов его бестолковой гордости, которые никак не получалось ни убрать, ни спрятать. И оставалось только смотреть, как страдает тот, кто этого совсем не заслужил.       Нога под столом затряслась сама собой.       Поработать толком не получилось, поэтому, побродив по интернету еще минут 15, Чан выключил ноут и решил отправиться спать.       Но сначала…       — Тук-тук, — Чан просунул голову в комнату Джисона. Сынмин лежал на одеяле и листал что-то в смартфоне. Он даже не шелохнулся.       — Ты мимо нужной двери промахнулся?       — Я иногда ночую здесь, — ответил глухой голос.       — Серьезно? — удивился Чан, заходя внутрь.       Он, конечно, хотел спросить «почему», но что-то подсказывало — ответ ему известен.       — Может… сегодня ты еще переночуешь у меня?       — Думаешь, это хорошая идея? — Сынмин оторвался от телефона и приподнялся на локтях. — Тебе бы надо хорошенько выспаться, хён.       — Я абсолютно в порядке, — соврал Чан в который раз, — просто… мы могли бы побыть рядом. Раз ты вот так поспешно решил съехать.       Сынмин резко выдохнул.       Потолок затянула иллюзорная туча.       — Знаешь, Чан, я думал… — Сынмин запнулся на секунду, — я надеялся, что ты лучше этого. Но твоя глупая гордость, судя по всему, вообще не может ужиться с мыслью, что не обязательно быть во всем Железным человеком, — в его голосе сквозило такое разочарование, что хотелось оторвать себе уши, лишь бы только этого не слышать.       — Что?       — Поспешно съехать? После трех недель игнорирования? Целенаправленного избегания? Это ты называешь поспешно? — Сынмин говорил эмоционально, но голос не повышал, — ты просто трус, который пытается сделать вид, что ничего не происходит. Я даже перестал ждать, что ты сам мне все объяснишь, но ты ведь даже не дал мне и слова сказать...       — Сынмин-и…       — Ты пару недель спишь, где попало, ешь, что попало, болеешь на работе, перерабатываешь так, что у тебя в глазах уже все сосуды полопались. Но позвонить мне? Нет-нет, хотя бы ответить не так, словно бы я доставщик пиццы, который адрес перепутал, это слишком тяжело, правда?       — Мин-и, я…       — Мне это невыносимо, хен. Не-вы-но-си-мо. Мы же не чужие люди, зачем ты пытаешься спрятать свою слабость от меня. Ради чего? Ты не супергерой. Зачем, скажи, нам наши отношения, если ты не хочешь делить со мной свои переживания, свои проблемы? Зачем все это между нами, Чан-и?       Сынмин читал его лучше, чем кто-либо — к этому пора было привыкнуть. Попытки обмануть его, скрыть даже самую малую толику правды — всегда, ВСЕГДА заканчивались провалом.       Чан пытался выдавить из себя хоть слово, но только ловил губами воздух. Ничего не шло. К горлу подступал ком.       Не услышав ничего в ответ, Сынмин снова откинулся на кровати и уставился в телефон.       — Я приду завтра с утра за вещами.       Надо что-то сказать. Надо… Не молчи…       — Я думаю, нам стоит немного поразмыслить над тем… Что ты…       Чан не стал дослушивать. Он преодолел расстояние между ними и упал на Сынмина, уткнувшись носом в его шею.       — Ты…       Сынмин подавился словами, когда понял, что по его коже сбегают слезы.       Одной рукой он обнял Чана, а другой стал медленно поглаживать его по голове. Все слова были высказаны, теперь оставалось только тонуть в собственных чувствах.       Со слезами уходила огромная тяжесть, давившая все эти дни на его плечи. Дыхание становилось ровней.       Когда шея под ним стала совсем влажной от слез, Чан слегка отстранился, легонько стукнув лбом по щеке младшего.       — Сможешь ли ты простить меня?       — Дурак, я на тебя и не обижался. Я просто хочу… — Сынмин провел пальцами по лицу парня, вытирая дорожки слез, — просто будь честным со мной, ладно? Это ведь не так сложно, как кажется.       — Я думал, что справлюсь. А когда понял, что ничего не выходит, решил, что лучше оградить тебя от собственных переживаний. Я ведь…       — Да-да! Всегда буду о вас заботиться...Да вот только мы не обычные коллеги. Мы как бы…партнеры, не?       — Партнеры, — эхом ответил Чан.       Сынмин подтянул ноги и уперся лбом парню в грудь.       — Если ты еще раз оставишь меня одного вот так догадываться, что с тобой происходит, наша группа останется без лидера. Я тебя убью, — проговорил он спустя какое-то время, — Джисон, меня, кстати, в этом поддержит.       — Это он тебе меня сдал?       — Думаешь, мне нужен был кто-то, чтобы догадаться о том, что происходит?       Чан присвистнул.       — Тебе следовало пойти в полицию, а не в айдолы.       — Это наглый подхалимаж!       — Разве что самую малость, — Чан стал гладить волосы парня, — я люблю тебя, Мин-и.       — Я так сексуально ел йогурт, что ты не выдержал?       Чан расхохотался.       — Глупышка.       — Сам такой, — вздохнул Сынмин, — я тоже люблю тебя. И для этого совершенно не нужно косплеить Мстителей. Прими уже это наконец.       — Вы с Йеной что ли киновселенную Марвел пересмотрели? Что за супергероика сегодня сплошная?       — Ему было скучно, как я мог отказать, - усмехнулся парень.       Чан улыбнулся.       — Я так и расслабиться могу.       — Не можешь, — поморщился Сынмин, — ты все еще лидер, и навсегда таким останешься. Будешь стараться спасти и защитить всех, стать опорой для каждого — этого не изменить, я знаю. Я и не прошу.       И Чану стало так стыдно за себя: рядом с ним был человек, который понимал его и принимал всегда — в любом виде и состоянии, а он повел себя как конченный эгоист.       — Прости меня, прости, и…       Но в этот момент Сынмин оттолкнулся руками от груди своего хёна и прильнул к его губам.       Сначала Чан даже оторопел от такого напора, но потом с энтузиазмом ответил на него.       Такие теплые губы — такие мягкие.       Чан прошелся по ним почти невесомо, а затем жадно втянул в себя нижнюю губу — Сынмин не сопротивлялся, прикрыв глаза от удовольствия. Старший обхватил руками парня и притянул к себе — он ощущал какой-то странный голод, словно бы они не виделись нормально не три недели, а по меньшей мере пару лет.       Осторожно, все еще не зная, имеет ли он на это право, Чан провел рукой по талии Сынмина, слегка задирая цветастую пижаму. Парень лишь одобрительно хмыкнул, налегая на губы хёна с новой силой.       Да, чувства определенно были взаимными.       — Может все-таки пойдем в нашу комнату, — прохрипел Чан.       — Я бы тебя еще немного помурыжил в наказание за все свои страдания, но будем считать, ты умный мальчик и сам…       — Я тебе сейчас покажу умного мальчика, — рассмеялся Чан и, подхватив Сынмина на руки, зашагал прочь из комнаты Джисона.       Наконец-то, спустя столько времени, они снова были вдвоем.

*****

      Сынмин едва не свалился с кровати от неожиданности, когда первым, что он увидел после пробуждения, было лицо его парня. Тот дремал, подмяв под себя одеяло, и выглядел безумно мило.       Буп его пальцем в нос!       — Ты сегодня решил проспать все свои дела? — удивленно прошептал Сынмин.       — Черт, дай поспать еще хотя бы немного, — шутливо простонал Чан, зарываясь лицом в подушку.       — Думаешь, я дам тебе поспать? — ловкие длинные пальцы проникли под одеяло в поисках жертвы.       — Ты, кажется, собирался забрать свои вещи, — сонно пробурчал Чан.       — Я сейчас твои вещи сложу и выкину в окно!       — Мин-и, я отгрызу тебе нос, — завопил Чан, отбиваясь от щекотящих его рук.       — Тебе не хватит реакции, ты уже древний, — Сынмин показал ему язык и вскочил с кровати.       — Ну погоди, ты сейчас получишь.       С криком «помогите», Сынмин выскочил из комнаты и побежал в зал. Там на диване уже лежал Чонин, а сверху на нем сидел Хёнджин, запутывая макне волосы и растягивая его щеки.       — Йена, не сопротивляйся! — смеялся Джинни, а Йени и не думал, лишь изредка подавая слабые признаки борьбы.       — Знаешь, мне кажется, они поговорили наконец-то, — сказал Чонин, приподнимая голову и глядя, как Чан носится по общаге за Сынмином.       — И слава богу, смотреть на Мин-и последние дни было невозможно.       — Угу, только нервировали всех нелепыми попытками скрыть свои чувства.       — Ты также выглядишь, Йена, когда скрываешь свою любовь ко мне, — Хёнджин надул губы.       — Да я и не скрываю, — промурлыкал Йена и продолжил наслаждаться тем, как пальцы Хёнджина теребили его волосы.       — Что?       — Что? — улыбнулся Чонин.       — Повтори, что сказал, — рассмеялся Джинни, и потянулся чмокнуть Чонина в щеку.       — Эй-эй-эй, держи себя в руках, — завопил Чонин, а потом тихо добавил, — тут же люди!       — Ну ты и жук.       Джинни закатил глаза и снова запустил пальцы в мягкие волосы любимого лисенка, который хитрым взглядом следил за тем, как лидер группы с мировым именем таскает по общаге на плече высокого смешного парня в нелепой пижаме.       И кажется абсолютно счастливым.