Графские развалины

В стенах поликлиники витал специфический аромат валерианы, смешанный со спермой и калом. Всем посетителям открывалась плачевная картина: на скамеечке в приемном покое сидел келюс, обнимая рыдающего Бюсси держащегося за пузо и жепу одновременно. Пробившись сквозь очередь беременных восьмиклассниц и зловредных бабулек они достигли двери кабинета маркированной "проктолог". По дороге Бюсси три раза лишился чувств, однако келюс поднимал его и тащил по направлению к заветной двери. наконец, послышался скрипучий как телега голос эскулапа. изза маленькой и узкой двери (впрочем, это было единственное, что оставалось здесь маленьким и узким) показалось страдальчески перекошенное лицо, носящее следы похмелья и нервного срыва. Распознав этот сигнал как приглашение, Бюсси вполз в эту обитель зла, сопровождаемый келюсом как собака на поводке. Залезая на ржавое постапокалиптическое кресло для осмотра очка, Бюсси употребил все средства невербальной коммуникации, чтобы как можно яснее донести врачу, что ему достаточно таки некомфортно. Врач, не обра франсуативший на это ни малейшего внимания (очевидно он был немного особенный) предстал перед пациентом с набором фаллических инструментов в зубах. Агрессивно допрыгав до Бюсси на четвереньках, врач решительно откинул все инструменты, удумав обратиться к народной медицине. Он вспомнил о возможности прямохождения и полез в шкаф, извлекая оттуда абсолютно непринуждённым жестом жабу. —нассы на жабу пожалуйста (( Бюсси уже потерял веру в человечество. Отказаться от участия в этом цирке уродцев было бы, пожалуй, самым верным решением, однако хроническое недержание все решило за него: несчастная жаба оказалась таки обоссанной. Подняв трофей за лапку как истинный француз, врач (фамилия которого была Безобразов) старательно изучил органолептические характеристики жабы и вынес свой страшный верdickт: — заправку для лягушачьих лапок придется переделывать — а результаты анализов??? - страдальчески умирая на кушетке как сошедший с (ума) картины викторианской эпохи спросил Бюсси — а ну кто-то беременный ещё - как бы невзначай бросил Безобразов, уже активно занимаясь переделываем маринада для жаб, отойдя в укромный уголок. Спустя 30 мин 17 сек терпение покинуло потомка Гиппократа и он сунул в зубы молодым родителям непонятную справку со словами: "в регистратуре ставите синюю треугольную печать. Вот направление на узи. Прикрепитесь к поликлинике, а то чадо не дай боже упадет, а яблоко от яблони как известно...." Он недоговорил, вернее молодые родители ангелочка не дослушали его, потому что уже неслис сверкая пятками на УЗИ. Удивительно но до управления аппаратом УЗИ более напоминавшим консоль самолёта допустили безобразова. Неистово вертясь на стуле и нажимая разные кнопки, он методом проб и ошибок, предварительно сбросив две атомные бомбы на Японию в 45 году, дошел наконец до алгоритма как сделать снимок. Обмазюкав всего Бюсси ебучей узишной смазкой, Базаров в душе не ебуший где у него находится ребенок с радостью начал вазюкать датчиком по испротыканному шпагами брюху Бюсси. Спустя некоторое время Безобразов наконец докопался до истины в виде двух ангелочков в районе печени Бюсси, которых изначально принял за печеночных сосальщиков, однако потом врач уразумел, что сосальщики тут только родители. Нашкрябов своим демонически всратым почерком на куске туалетной бумаги бережно хранимой келюсом какой-то бред сивой кобылы доктор торжественно произнес: —Клянусь своим отчислением с первого курса, вы будущие родители двух ангелочков. А теперь, клянусь отсутствием своей зарплаты, будет лучше сразу абортировать эту прелесть и отдать мне, иначе я скоро с голоду землю жрать начну. — мамы ангелочков переглянулись в ужасе, согласные с таким строгим приговором юным душам, витающим в лимбе. — отправим сразу в ад! - им крайне понравилась сия идея, поэтому они проследовали в очередь на аборт, опять расталкивая восьмиклассниц и бабушек в разные стороны. — Вас ставят на психиатрический медицинский учёт. И ещё вот путевка в санаторий. И жабу свою не забудьте! — прогавкал доброжелательный медработник вслед забивающимся в очередь родителям. Абортами заведовал тот же самый безобразов (он в суперпозиции если что) Когда Бюсси, вползая под дверь кабинета вскинул глаза на человека в белом халате он схлопнул его волновую функцию, определив наконец положение базарова во времени и пространстве: все манифестации безобразова сошлись в один образ, повелевающий окровавленной вешалкой в руках. Бюсси попытался притвориться мертвым, однако был растолкан келюсом и водружен на очередное бляцкое кресло. Сию минуту медицинский работник изловчился и собственно говоря засунул вешалку несчастному в очко, однако сообразив, что через жопу не докопаться до печени, он не вынул вешалку, а наоборот начал ожесточенно совершать ей бесчеловечные махинации. Вскоре, когда кишки бюссси были окончательно разрушены и намотаны на ручку кресла, чтобы не мешали, Базаров достиг печень потом и кровью. Оставалось самое лёгкое: абортировать ангелочков. Для храбрости Безобразов хлебнул медовухи настоянной на кроте и двинулся по направлению к ангелочкам, прокладывая дорогу вешалкой. Наконец, ему удалось за что-то зацепиться и он дёрнул за верёвочку. ... Не все хирургические операции заканчиваются успехом. Врачи поистине ангелы во плоти, но они смертны и имеют право ошибаться. И без того тяжелейшая операция осложнялась ещё и тем, что работать приходилось вслепую. Поэтому безоьразов абортировал то, что было в ассортименте: печень. Ангелочки мирно отдыхали на своем законном месте, прицепившись к стенке брюшины. Ни малейшей возможности выцарапать их оттуда для пациента с выпавшей печенью и прямой кишкой не было. Потерпевшего привели в чувства. — мне жаль, но абортировать ангелочков не удалось. Мы абортировали пока только вашу печень. Кстати, на место я ее не вернул, я ее продал. (Она все равно циррозная). И ещё я забыл в вас вешалку но это уже не важно. Услышав о судьбе своей печени, Бюсси снова хотел двинуть коней, но был возвращен в этот мир (раскачаем етот мир) путем тыканья в морду аммиака раствора 10%. Он понял что находится в безвыходном положении. Он заплакал и заныл пуская пузыри ртом и носом. Его выписали домой с волчьим билетом. Уставший оказывать моральную и физическую поддержку своему товарищу Келюс хотел только одного: нажраться в щи. Когда извилистая тропа перестала петлять дворами и вывела их наконец к знакомой обоссанной пятиэтажке, Келюс задумался о побеге. Уложив страдальца на раскладушку и замотав его бабкиным покрывалом, на скорую руку оделся в батину кожанку как из бандитского Петербурга, вооружился пактом из пятерочки и авоськой для хлеба. Темнеющий воздух пыльного хрущевского притона а также мягкий ковер на полу скрыл шаги келюса направлявшегося к двери. Келюс ушел за хлебом. Мысли келюса метались от одного предмета к другому, но неизбежно приводили его к выводу о том, что необходимо нахуяриться. В свете смеркающегося неба келюс слабо различил пятно, портившее идиллическую картину реальности после литра водки. Характерные черты, формировавшие пятно дали келюсу понять, что данным природным явлением был никто иной как Людовик 14. —я и не знал, что петухи умеют летать...— вслух размыслил келюс. — вот где оно, наше будущее. — и предпочтя 0,5 светлого пива не очень-то светлому будущему келюс подхватил хлеб с протянутой из окошечка ларька руки и скрылся в кустах сирени. ... Бюсси больше не мог этого выносить. Оставался один вариант - выйти в окно. Однако, граф наловчился только выкидывать в окна всех подряд, но никак не сигать туда самому. Напялив тщедушные сланцы он пошел, умываясб слезами, жаловаться в последнюю инстанцию: королю Генриху. *** Однако Келюс, несмотря на детскую кожанку к улично-бомжатской жизни приспособлен был плохо, и к девяти утра ничтожные останки его спутанного сознания заставили его приползти к воротам Лувра, без хлеба и мозгов. В проснувшемся раньше обычного Лувре тем временем все смачнейшие подробности происходящего были известны, ибо присутствовавшие при всем алкоголики, разбревшись обратно по притонам не стеснялись в деталях пересказывать увиденное. А поскольку не было в Париже притона, в котором бы не обретался кто-то из королевской свиты, злобный Генрих уже ждал Келюса с распростертыми объятиями. Его Величество, попеременно то разражаясь проклятиями, то пуская скупую мужскую слезу, долго и пространных выражениях очень старался передать всю глубину своего искреннего разочарования: как низко надо пасть, чтобы не только устроить оргию с Бюсси, а еще и заделать ему ангелочков! Келюс, опасающийся урезания до прожиточного минимума своего ежедневного бюджета, сперва попытался сказать, что это другие ебались, а он просто рядом стоял, однако чужой хуй в его жопе явственно говорил об обратном. Добившись вместо прощения лишь еще большего раздражения, он теперь сокрушенно выслушивал яростную тираду, пытаясь придумать, как передать дополнительную новость, что избавиться ни от Бюсси, ни от ангелочков не удалось и казенные деньги придётся тратить на алименты. В отчаянии отсутствующий мозг Келюса решил было пуститься в бегство и он начал отползать обратно к дверям, но побег был прерван не очень бодрым появлением второго главного героя данной драмы. На разыгравшийся филиал Мужского/Женского, с полным, впрочем, отсутствием женщин, собрался посмотреть весь Лувр. — Генрих, мне больно( — хором воскликнули оба виновника торжества. — алименты — возопил Бюсси выползая из-под изразцовой печи. — не будет алиментов — гойда выпрямившись парировал Келюс. — и возмещение (возмездие) морального и анального ущерба! — не затыкался Бюсси. Эта великолепная дискуссия с упорством заевшей пластинки продолжалась более двух часов. Даже у такого любителя драмы как Генрих уже начал дергаться глаз. Генрих, уже привыкший к тому, что любое развлечение его подопечных оборачивается непредвиденными тратами, тем не менее прихуел и оттого внезапно начал думать. Понимание, что народ и ФНС, вероятно, поднимут его на вилы, если он вздумает разбазаривать казну на такие)) поводы, заставило его заплакать от безысходности, ибо мысли об адском пламени и о слезинке ребенка, сделали его принципиальным противником абортов. Убить Бюсси представлялось более гуманным выходом из положения, однако, как неоднократно показывала практика, сделать это было не так-то легко, ибо он обладал непотопляемой живучестью. за неимением мозгов и другого выхода, Генрих решил обратиться к наиболее надёжному средству — денежной жабе. Добежав до таксофона на углу зала Генрих накрутил колесо сансары мастерски приделанное к жестяной коробке телефона и запыхтел в трубку. Из динамика донеслась волшебная по своей красоте мелодия: “мѣхѣбѣт пыяласан отсасат” и чето там ещё не важно. Спустя минуту из динамика раздался неизменный голос ьезоьразвоа из глубин регистратуры. — ваши жалобы ?! ~ — Генрих мне больно ( 😭 — вас понял, высылаю наряд проститутов. — нет вы меня неправильно поняли. Нужна денежная жаба. — А... — в трубке послышались звуки падения сверхзвукового самолёта, но после того как вызов был таки одобрен, Генрих возрадовался. Через примерно полгода раздался грохот растраханного драндулета со зловещим красным крестом на боку. Адская колесница, отдаленно напоминающая ядовитого паука приблизилась к Лувру, вывалив свое содержимое в виде безобразова и пригоршни жаб. Генрих уже знакомый с процедурой принялся натирать всех жаб, которые попадались ему под руку. Один из представленных экземпляров все же приглянулся Генръу. Им (экземпляром) оказалась та самая злосчастная обоссанная жаба. Монарх принялся агрессивно ее натирать и пристально следил за состоянием казны. Но казна увеличиваться не собиралась. Не видя другого выхода, Генрих с неимоверной тоской в глазах и плохо скрываемым облегчением в слезящихся от коньюктивита глазах, выдал базовый вердикт: — Алиментов не будет. Вы поженитесь)))~ *** Колбаса на хуй похожа, сигареты с фильтром тоже))~ (с) Конфуций *** Услышав это и в миг вспомнив все азиатские премудрости, Бюсси решил прибегнуть к последнему средству. Будучи не в силах снести выпавший на его долю позор, рыцарь решил сделать харакири~ Утведившись в своём решении, он быстро сбегал домой и захватил свой ржавый столбнячный консервный нож. Вернувшись в залу бюсси пал ниц и стоя на коленях принялся вспарывать себе живот консервным ножом. Спустя некоторое время (65 минут 89 секунд) рыцарь окончательно отчаялся добиться чего либо в этой жизни и отбросив нож забился в рыданиях. — объявляю вас мужем и мужем 😍 оьвенчает вас горанфло в аббатстве святой женевьевы Сопливый вой бюсси прервыался только бранными ругателствами келюса. *** Горкафло, уже ощутивший последствия своего похмелья, плавно выползал из своей кельи. Слухи об оргиях творящихся в Лувре донеслись наконец и до аббата, поэтому он направился в сторону замка. Грохоча бутылками аббат выдвинулся прямо по коридору, однако был остановлен широкой грудью Шомберга. Три раза ткнувшись в нее и поняв, что движение вперёд более невозможно, горанфло решил, что не судьба, и стоит вернуться в свою обитель. Мощная рука шомберга схватила горанфло за шкирку и притянула обратно. — вас ждут в Лувре. Вы обязаны идти. Обрадовавшись перспективе новой пирушки горанфло сотряс воздух коридора радостным выкриком и направился следом за шомбергом. Шомберг, которого как единственного более менее трезвого из всех заслали в храм, был не особо рад особому поручению, поэтому дорога была молчаливой и мрачной. Горанфло обрадовало только представление его в главный зал. Он испытал особое удовольствие в процессе упрашивания его обвенчать новоиспечённых молодоженов. Монах, вооружившись тем самым крестом снятым со стены каморки когда-то давно, обвенчал педерастов, окрапив их при этом медовухой. Молодожены испугались, что забыли переодеться в парадное, поэтому побежали домой, оставив всех присутствующих ждать лучших времен. Спустя некоторое время они появились, облачившись в традиционное парадное одеяние: келюса украшал черный фрак с белыми цветами в бутоньерке, а Бюсси был закутан в несколько слоев тончайшего муслина белоснежного цвета. Голову последнего украшал венок из чистых как его совесть белых лилий и прозрачная фата, скрывающая нежные девственные черты. Букет нежнейших лилейников и опийных маков теснился в руке белого лебедя. В другой руке он сжимал жалкий обмылок, как символ чистоты и верности. Пока с молодожёнами происходили сии перемены, в Лувре все стояли на ушах. Предстоящий кордебалет с повторным венчанием очень радовал всех присутствующих и, конечно же, предвещал очередную оргию. Слуги уже приперли переносной алтарь и привязали к нему на цепь горанфло, налив ему полную миску винища. Монах удовлетворённо лакал и дожидался шашлыка. Молодые решили устроить эффектное появление. Келюсу было крайне похуй, поэтому он просто вошёл в двери как и любой нормальный человек, однако Бюсси решил провернуть удивительную операцию. Намылив верёвку под куполом залы Лувра, Бюсси, безысходно обратил свой взгляд вниз. Стоя на балкончике он взялся за верёвку и... Скатился по ней как по пилону ибо опыт у него было достаточно большой. По прежнему в его руках оставался обмылок и букет. Упав в руки своему ненаглядному, Бюсси подал знак к началу торжества. Пока келюс хрустя поясницей тащил супруга под венец, супруг времени не терял. Он мерзко болтал ножками и готовился к конкурсам. Тамада, обнявшись в миской вина уже был доведен до подходящей кондиции. — объявляю вас мужем и мужем #2!!!~ —УРАААА — грянуло со всех сторон. Генрих подошел к молодым и материнским поцелуем в лоб обозначил благословение. Стоя у алтаря и счастливо улыбаясь Бюсси обозревал удивительную картину: выпущенные слугами спидозные голуби парили по зале и разносили всяческие хламидии по периметру помещения. Лепестки опийных маков летали в звенящем летнем воздухе. "Да, это самый счастливый день в моей жизни!!" - подумал Бюсси. Пока голубки под алтарем миловались, церемония становилась все пышнее. У всех присутсвующих слезились глаза от радости и от аллергии на голубей. В 11:00 по Московскому времени, в 04:00 по Нью-Йорку, в 10:00 по Парижу, церемония завершилась бурными аплодисментами. Молодые, мило, как при инсульте, улыбаясь проследовали вперед. Перед ними ровными рядами выстроились вчерашние алкоголики, ибо наступил черед другой древней традиции - метания свадебного букета. Во время сией занимательнейшей процедуры, Бюсси, вдохновившись мечущимися под потолком голубями, махнул обеими руками, словно пытаясь взлететь или рассекая брасом невидимые волны. В связи с этим широким жестом, в воздух поднялся вместе с букетом столб хламидиозной пыли а так же тщедушный обмылок. Мыло элегантно опустилось на пол. Бюсси похолодел, понимая, что судьба его сейчас станет еще более незавидной. Воцарилась тяжелая тишина, прерываемая только радостным визгом Генриха, поймавшего сифилитичный букетик и по этому поводу срочно побежавшего искать Шико. Поняв близость предстоящей оргии, Бюсси, уже покорившись своей судьбе, нагнулся. Келюс, напуганный тем, что может еще удвоить приплод графа, и быть окончательно отвергнутым Генрихом, отступил, освобождая место своим давним товарищам. Давние же товарищи бесцеремонно приступили к действию. Пока переносной алтарь спешно ликвидировали с целью предотвращения богохульства, достопочтенная публика доедала шашлыки из голубей и все ближе подвигалась к жопе Бюсси. Жопа Бюсси уже сжавшаяся от не очень радостного предчувствия, начала трещать по швам. Выстроившись в шеренгу и предъявляя розовые талончики по очереди, дорогие гости приступили к ебле. Это продолжалось бы ещё достаточно долго, однако знаменитые ангелочки вскоре дали о себе знать, пизданув своего носителя пяткой в район простаты. Крики "Генрих мне больно" плодов не принесли, ибо Генрих, четверть часа назад умчавшийся на поиски Шико, пропал бесследно. Тогда Бюсси посетила идея позвать кого-то из мед персонала. Обливаясь слезами бюсси завыл как сутулая псина, привлекая скорее психиатров, чем акушеров. Подошедший к нему наконец келюс взял его за руку и заорал с ним в унисон. *** Очнулся Бюсси обмотанный датчиками кардиоГрафа. Минуту спустя он обнаружил в своей глотке трубку, ведущую прямиком в лёгкие и сразу же догадался, что он на аппарате ивл. Келюс, обрадованный тем, что Бюсси наконец, хоть и вынуждено, но завалил свой пиздак, праздновал это событие агрессивным поеданием случайно попадавшихся ему на полу таблеток. Минут через пять после внезапного пробуждения Бюсси, раздвижная матово белая дверь отъехала в сторону и к нему приблизилось нечто ужасное. Бюсси показалось, что святые апостолы идут к нему размеренными шагами по водной глади, неся руках своих благодать. Окрапляя больного святой водой и размахивая перед ним иконами, фигуры в белом освятили умирающего. Как только тот собирался сделать свой последний вздох и закрыть глаза на веки, сильная рука резко выдернула из розетки вилку аппарата, а из его горла пластмассовую трубку, заставляя Бюсси покинуть свой потерянный рай. Истошный вопль графа разрезал умиротворяющую тишину. — вы абсолютно здоровы, мой дорогой любимый дркг и товарищ)) — произнесли фигуры в белом, оказавшиеся врачами. Бюсси обнаружил нового персонажа: товарища Реми с тараканьими усиками и очень упёртым выражением лица. Широкий лоб со следами лоботомического вмешательства подтверждал наблюдения Бюсси о крайней упертости описываемого доктора. Вторым героем оказался неизменный безоьразов. Граф обнаружил себя всё ещё валяющимся в главном зале Лувра. В круг, больше напоминавший впуклый шестиугольник выстроились знакомые и почти что родные лица друзей и соратников. Крик вырвавшийся из недр темной душонки Бюсси был подхвачен ими и по дворцу вновь разнеслось громкое "УРААА", отдавшееся в чугунной голове графа звоном водочного графина. — что со мной? — слабо прошептал он. — вы впали в кому и пробыли в ней 703 секунд 6 миллисекунд. Вы пришли в сознание в 89 часов по московскому времени, 95 по времени Нью Йорка и 1 по индонезийскому времени. Год нынче 292388393 от сотворения мира по филиппинскому летоисчислению, по христианскому 2017 от рождества Христова и 1891740 по календарю майя. Численность населения... — я понял. — прервал Бюсси расстаравшегося Реми. — хотя нет, я ничего не понял. Я же очнулся один раз, а почему тогда времени три? — он почесал обмотанную обоссанными тряпками голову. Перед его лицом появился впервые за долгое время довольный Генрих с фужером. — я предлагаю отметить ваше пробуждение фейерверком!!) Не дождавшись ответа, Генрих подал знак и из-за штор выкатили пушки, доверху набитые порохом, селитрой, всяческими объедками и остатками от обрезания. — ПЛИ!!! — скомандовал король Франции и громовой удар разорвал перепонки всех свидетелей к чертям собачьим. Под грохот канонады, по суммарной громкости достигшей уровня небольшой атомной бомбы в 1,5 хиросимы, из-зо всех щелей (на этот раз Лувра) вылетели на свободу, будто стая лёгких времирей, ракеты. Разрываясь на сотни искр, складывающихся в причудливые формы, которые напоминали лучшие картинки из камасутры, они наполнили собою весь зал. Однако, никто из присутствующих, наслаждавшихся этой чудной картиной, очевидно не был знаком с правилами противопожарной безопасности и оттого не догадался, что взрывать петарды в непосредственной близости от штор и прочих легковоспламеняющихся предметов - не лучшая идея. Итоги прогулянного обж не заставили себя долго ждать - через минуту зал наполнился пламенем, а по воздуху начал стелиться едкий дым. Горели шторы, цветы, плащи гостей, а подпалившиеся несчастные голуби и вовсе предвещали Лувру судьбу поселений древлян. Когда весь этот хаос достиг максимума и выяснилось, что все порошковые огнетушители были уже давно проданы испанцам в уплату внешнего гос долга, до достопочтимой публики дошло наконец, что пора бы эвакуироваться. Первыми были выкинуты в окно счастливые новобрачные, однако некстати подвернувшийся внизу терновый куст, к всеобщему сожалению, смягчил падение и предотвратил так желаемый летальный исход, и что Бюсси, что Келюс, что ангелочки отделались лёгким испугом. Генрих, рыдая в свою любимую борзую, спустился по живой лестнице из оставшихся миньонов, которые, в свою очередь, вместе с анжуйцами заученными движениями сползли по трубам. Горанфло, колыхая своими мощными телесами, носился по залу, разрываясь между желанием спасти уже готовое мясо и нажарить ещё голубей в дорогу. Лишь когда дышать стало уже совсем невозможно, он, распихав шашлык по карманам рясы, он с огромным трудом протиснулся в окно. Казалось бы, тут матушка-земля с треском встретит своего блудного сына, но объем вина, вылаканного почтенным братом сделал его абсолютно круглым, поэтому его столкновение с землёй было абсолютно упругой, и, отскочив на половину высоты, Горанфло благополучно приземлился. Последними горящее здание покинул медперсонал, который, даже будучи в стельку накуренными, сохранили остатки разума, поэтому вышли через дверь. Финал празненства был воистину плачевен, ибо едва все действующие лица отошли на почтительное расстояние, и начали обсуждать, стоит ли пытаться затушить по-пионерски, свозь крышу дворца провались языки пламени и спустя минуту здание с диким треском развалилось. Повисло траурное молчание, Генрих тихонько завыл, подражая своей собаке. В итоге, впрочем, в списках погибших помимо дворца числились всего лишь десяток голубей а также потерянный где-то в суматохе д'эпернон. Медперсонал вместе с горанфло быстренько удалились доедать голубей, бюсси, воскресив все знания математики за 3 класс, пытался подсчитать размер конпенсации, которую, с него, вероятно, потребуют чуть позже, а все с тяжелым видом наблюдали обуглившимися головешками Лувра. — Кровь Христова, Генрих! — раздался вдруг позади голос вернувшегося с очередного шпионского спецзадания Шико. — На двое суток оставить вас нельзя!