Графские развалины

Генрих бросился к своему товарищу и пал перед ним ниц на колени, обмазывая его последние не дырявые штаны соплями. — ыыыыы. — начал свое повествование Генрих. Шико, разжалобленный этой картиной подёргал Генриха за ухо (п/а: у меня очевидно блять какой-то фетиш на уши, хотя за что ещё его надо было подергать... Нет конечно можно, но это потом) И подбадривающим тоном сказал: "я вызвал твоего личного психотерапевта, он уже летит сюда на всех парусах)" — мне он больше не нужен. Я хочу умереть — драматично проронил Генрих, закатывая свои глазенки за самые орбиты. — возьми перо и бумагу, я пишу завещание. Шико, как ни в чем не бывало, вытащил из трусов целый канцелярский набор и приступил к делу. "ЗАВИ.. ЗАВЕША ЗОВЕЩАНИЕ" — вывел на огрызке пекарского пергамента старательный шут. — пиши под dickтовку — приказал король. — носки дырявые черные, 7 штук - раздайте страждущим. Далее: горшок ночной жестяной эмалированный, одна штука - свадебный подарок молодым. Все мои замечательнейшие с зацепками колготки можешь забрать сам. Все остальное вместе с д'эперноном поглотил огонь, верно?! Я не переживу этого. — и он снова вытер сопли о Шико. Шико в это время, решивший разрядить обстановку произнес: "Генрих, хочешь анекдот?" Генриху конечно же пиздец как хотелось анекдот от шико особенно в данной ситуации поэтому он помотал головой из стороны в сторону. Шико был довольно сообразителен и сразу понял, что Генрих видимо вдохновился индийской культурой и начал использовать индийские жесты в обыденной жизни. Обрадованный Шико начал: "шел д'эпернон по лесу…" На этом моменте Генрих тихо застонал "Нашел горящую машину" Генрих завыл и начал рвать волосы на голове "Сел в нее" Новая порция слез слюней и соплей увидела свет на лице Генриха "И сгорел" Генрих повалился наземь лицом вниз и зарыдал. Шико, видя насколько же обрадовался Генрих его веселой шутке и утирая его слезы счастья обнял товарища и поставил на ноги. — ты очевидно поднял меня, с целью сообщить мне какое-то жуткое известие и чтобы я упал и ударился задницей, верно? — нет, Генрих. Ты какой-то хмурый сегодня (действительно). Я всего лишь хотел сказать, что сегодня предотвратил революцию в России, потом остановил гражданскую войну в Америке и войну за независимость в Индонезии, поэтому дико проголодался, ибо местные аборигены питаются исключительно придворными шутами десертов на мой вкус не оказалось. Мне пришлось уносить ноги к (счастью в переносном смысле) чтобы не повторить судьбу знаменитого Кука. С целью утолить свой зверский голод Шико заорал во всю глотку: "ГОРАНФЛО!" Через секунду перед ним вырос ойкающий монах, держа в зубах шампур как настоящий кавказец. — станцуй-ка нам лезгинку, о дитя гор! — не унимался Шико. Генриха в это время уже нещадно корежило. — ну-ка что тут у тебя?! А, шашлыки, уважаю. Кетчуп есть? Ты прям в карман налил? Ну молодец. А сметана? В другом кармане? А, это не сметана... Ладно, все равно сойдёт. — говорил Шико облизывая пальцы. — а теперь будь добр, преврати воду в вино. Ну и какой монах из тебя, раз не умеешь? Генрих, брось грустить, ну у всех такое бывает. Обычный понедельник. — сегодня среда. — понизив голос сказал Генрих. — прошу простить, но у меня два дня не было с собой календаря в джунглях. На вот тебе шашлык, не дуйся. Генрих был готов воткнуть шампур себе в самое сердце, однако Шико предусмотрительно сунул ему кусок мяса грязными пальцами прямо в зубы без шампура, поэтому последняя возможность самоубиться была упущена. —я хочу повеситься. —ну попробуй, Анри, попробуй. Если ты найдешь хоть одно целое перекрытие в Лувре или хотя бы одно устоявшее дерево в саду, флаг тебе в руки. Кстати о флаге: он тоже сгорел вместе с веревкой, поэтому повешения не будет. Оказав своему королю столь необходимую моральную поддержку, Шико собрался удалиться для продолжения банкета в единственный уцелевший трактир под ручку с горанфло, однако распиздевшись, шут не заметил как к ним приблизился статный человек с желчным злобным лицом и длинными носом. — БАА! А ВОТ И НАШ ПСИХОТЕРАПЕВТ!)) — обрадовано заорал шут на внушительную фигуру размахивающую красным носом. Подобие Санта Клауса остановилось перед Генрихом и тень его закрыла небеса для помазанника божьего. Генрих забился под плащ Шико. Последний выволок монарха из-под своих богатых одеяний и предоставил его на перевоспитание доктору Фрейду. Генрих взмолился: "Шико, забери меня отсюда, ещё одной бдсм сессии с ним я не переживу. У меня больная поясница и психика. Ыыыааааа. Шико, творя крестное знамя над головой Генриха с молитвой на устах взял его под вторую ручку,так как первая была уже занята горанфло. Наш сообразительный шут порешил: "надо натравить Герра Фрейда на кого-нибудь другого" - и не найдя кандидатуру лучше новоиспечённых родителей, которых успел уже поздравить с прибавлением, отчалил с в обществе монарха м аббата по направлению к долгожданному и уже почти родному трактиру. Проламыая хрупкую как эго Бюсси стену не святая троица ввалилась в трактир. Заняв банкетный стол своими телесами, а трактирщика бесконечными разговорами три товарища не переставали заказывать блюда, а главное напитки. Когда пять бутылок бургундского были прикончены, что произошло это практически сразу после появления ценнейших посетителей, а шашлык доеден, участники пира приступили к философствованиям и обсуждению дальнейшей судьбы Франции. Диванные политики картинно расселись подражая героям полотна "охотники на привале" и принялись выносить свои вердикты насчет будущего горячо любимой страны. В эту же минуту, единственное уцелевшее после их налета стеклянное окно распахнулось и в раму протиснулся значительно постаревший и пострашневший Людовик 14. Первым делом будущий монарх ухватился за бутылку вина и залпом опрокинул ее всю в свой бездонный язвенный желудок. Вторым его шагом было рассесться посреди стола, кокетливо закинув ногу на ногу. Похлопав глазками, он начал свой грустный рассказ (хотя его никто об этом не просил). Новоприбывшая физиономия не вызывала во всей троице и трактирщике иного желания, кроме как взять мухобойку или на крайний случай газетку и прихлопнуть обладателя этого личика. Но все газеты были разобраны и увлеченно читались именно в данный момент, ибо события, произошедшие в Лувре некоторое время назад очень всех занимали. Никем не остановленное, будущее Франции радостно отвесило: "я наконец-то приземлился, это надо отметить! Приглашаю всех вас в Версаль с целью празднования данного знаменательного события!! Даже таких косорылых как вы))" — добродушно отрекомендовался Людовик. Конечно, Шико был решительно против такой опрометчивой поездки к какому-то неизвестному напудренному маньяку. Он подумывал забаррикадироваться в подвалах трактира и пировать там сколько влезет, однако был остановлен Генрихом, который подбухнув начал изображать из себя властного короля. —нет, мы поедем к Людовику и точка. И только попробуй что выкинуть. Шико пришлось повиноваться. Горанфло, который в данном состоянии уже повиновался кому угодно закрепил сделку между особами королевской крови радостными пьяными криками. Вскоре, упаковав в свой чемоданчик все колготки Генриха, Шико появился на пороге трактира. Несчастный ослик купленный им в подарок горанфло трещал под натиском упитанного монаха. Людовика как шарик привязали к запястью горанфло. Сия картина вызвала в Шико умиление и он, забыв все прошлые обиды выпустил таки Генриха из дачного туалета, где до этого как бы случайно закрыл его на щеколду. Маринованный Генрих сел на закрошки равнодушного к внешнему миру горанфло и процессия двинулась по направлению к версалю. Голубой вагон причалил к порогу дворца, спустя несколько лет дороги. Все участники путешествия кинулись наземь и принялись целовать мраморные ступени дворца. (П/а: Не ебу какие там ступени мне похуй) Версаль, построенный по образцу великого трехзвездочного отеля в Геленджике, принял новых постояльцев. Расселение по номерам состоялось без особых происшествий, поэтому редакция не считает нужным уделять время описанию этого и другой ежедневной рутины. Отель был all inclusive, поэтому желудки товарищей очень скоро были наполнены просроченным холодцом. Кроме этого намечалось празднество по поводу возвращения Людовика (которое, однако никто особо и не заметил, ибо его замещал брат, и перемена из-за их сильного сходства была незначительна. Единственно, настораживало отсутствие залупаний на всех подряд и всплесков даунизма в обычном масштабе, поэтому во дворце витала тревожная атмосфера). Когда же наконец законный правитель прибыл в свою Альма матер (вообще нет, но ладно), все успокоились и вернулись к обычным занятиям: ебле и пожиранию всего, что плохо приколочено. Генриху в этом распорядке дня нравилось практически все. Вот только Генрих никому особо не нравился. Поэтому он слонялся в одиночестве по дворцу днями и ночами, словно кентервильское приведение и стенал в вентиляционные трубы. Однажды во время своих скитаний он заметил толпу пидарасов, старательно спонсируемых Филиппом. Среди них он встретил знакомое лицо и.... О нет! Это был никто иной как пропавший без вести д'эпернон! Лишившись чувств Генрих повалился на бархатный ковер сотрясая воздух предсмертным стоном. *** А пока Генрих слюнявит фуфайку Шико мы перенесемся в Париж. Несмотря на то, что будущие мамы двух ангелочков уже пакуют чемоданы и устремляются клином вслед за ушедшей троицей, наша редакция считает необходимым упоминание предшествующих событий, дабы текст соответствовал идее унижения и героя и автора и читателя. Сразу после того, как Шико натравил дедушку Фрейда на молодых родителей, психоаналитик, не теряя ни секунды помчался в их направлении. Настигнув обоих и келюса и Бюсси, Фрейд навис над ними как грозовая туча. Ни малейшей возможности бежать не было, ибо Фрейды окружили парочку со всех сторон. Упав на землю и зарыдав они были подхвачены и унесены в злосчастную поликлинику твердой рукой Фрейда. Сидя в обнимку на проктологическом кресле товарищи тряслись, готовые принять свою участь. Наконец, Фрейд повернулся к ним лицом и они увидели в его руках угрожающие карточки. На листках бумаги прямоугольной формы были разными цветами намалеваны малопонятные символы. — для этого экзамена мне придется вас развести по разным комнатам. — впервые заговорил доктор с немецким акцентом. Дядя Зигмунд оставил Бюсси валяться на кресле, а келюс оказался выдворен в подсобку, более напоминавшую шкаф. Звякнул ключ в замочной скважине и келюс понял, что пропал. Он уже отчаялся подслушать что-либо из происходящего в кабинете, ибо гипсокартонная перегородка была покрыта неадекватным количеством слоев краски и совсем не пропускала звук. Келюс сел на пол и заплакал, ожидая своей очереди. Если тюремные загадки как от зубов отскакивали у Бюсси и он щёлкал каверзные вопросы как орешки, то келюс такими навыками похвастаться не мог и опытен в подобного рода аферах не был. Последняя надежда была на вентиляционное отверстие в стене. Несмотря на то, что оно было закрыто металлическими прутьями и перекрашено 75 раз, келюс решил попробовать отодрать решетку (отодрать от стены, а не то, что вы подумали). Построив себе импровизированную лестницу из подручных материалов в виде медицинских книг, гомункула, заспиртованных крыс, банки малинового варенья и резиновой клизмы, келюс отправился покорять новые высоты. Дотянувшись до зарешеченного отверстия, он зубами схватился за нижний прут и повис так. Вися на решетке как куничья шкурка в связке, келюс начал активно болтаться всем телом. Несчастный граф вспомнил сказку, которую рассказывала ему мама когда он был пиздюком: в два кувшина попало по одной лягушке. Одна лежала, ничего не делала и в итоге потонула. Другая начала барахтаться, сбила из молока масло и в итоге выбралась. Келюс явственно ощущал свое сходство с лягушкой в данной ситуации, поэтому выбрал данный способ борьбы с немилостивой судьбой. Однако судьба оказалась к несчастному графу еще более неблагосклонной чем может показаться: болтаясь он задел своими пятками нагромождение предметов по которому забрался наверх и инвентарь с грохотом полетел вниз. Келюс застыл и только чуть раскачивался как маятник, словно отсчитывая последние секунды своей никчёмной жизни. Дверь отворилась и в спину ударил луч холодного белого света. На этот раз отодрали от стены не решетку, а келюса. Бюсси, несомый Фрейдом под мышкой довольно улыбался, радуясь своему успеху. Фрейд негодовал, ибо окучить очередного пациента не вышло. Но теперь настала очередь графа де келюса и Фрейд на нем знатно отыграется. Усадив келюса на место Бюсси, Фрейд подъехал к нему на крутящемся стуле. — откройте глаза. — фрейд заставил графа повиноваться и узреть свет божий. Первое, что келюс увидел, была подсунутая ему карточка с неясным пятном фаллической формы. — отвечайте, что вы здесь видите. — честно? — да — хуй —неправильно, на "да" надо отвечать "пизда". Следующий вопрос. Келюс неслышно застонал, ища помощи Бюсси, но тот хранил молчание. Два часа разгадываний фаллических символов не прошли для келюса даром. Он выл и стонал мечась в кресле и умоляя о пощаде. Выписывая под диктовку слова "колбаса на хуй похожа, сигареты с фильтром тоже" граф не выдержал. — я есть хочу. Пустите меня, дедушка Фрейд. А Фрейд того и ждал. Взвившись как орёл над несчастным, он обрадовано рявкнул. — АГА, ТАК ВОТ В ЧЕМ ПРОБЛЕМА! ВЫ ЗАСТРЯЛИ НА ОРАЛЬНОЙ СТАДИИ РАЗВИТИЯ))0) —доктор, что это значит? — жрать надо меньше, вот что. И члены сосать пореже. Такие врачебные рекомендации келюса крайне расстроили. Однако, нет худа без добра: его наконец выпустили из кресла и как только он собирался бежать, их с Бюсси как Труляля и Траляля из известной всем сказки подхватили подмышки и потащили в другую комнату с фирменной кушеткой Фрейда посередине. Взвалив ношу на кушетку, дедушка Фрейд закрыл дверь и уселся напротив. — ну, начинаем сеанс терапии. Вы пришли на семейную терапию, поэтому не надейтесь избежать общества друг друга. А теперь расскажите мне, что вас не устраивает в этих отношениях. Первого порвало Бюсси: ЭТА БЛЯДЬ НЕ ПЛАТИТ АЛИМЕНТЫ, Я ТЕБЯ БЕЗДУШНАЯ ТВАР — и он как собака сорвавшаяся с цепи кинулся на келюса — брейк, брейк! - сказал Фрейд. — мордобой начинается в конце сессии. Теперь господин келюс, ваша очередь высказаться. Келюс просто заплакал. — ясно. — произнес Фрейд. — можете побольше рассказать об этом? — ыыы мамаааа.... — а если поконкретнее? — все началось с Франсуа.... Фрейд достал свой устрашающий планшет и начал агрессивно строчить. two hours later — и он мне даже ничего хорошего после того как мы услышали эту новость не сказал! Представляете! Я так волновался, у меня ещё и хуй в жопе до сих пор, я не могу больше! У меня будто бы нету права выбора. Меня не ценят в этих отношениях. Я может быть хочу любви, чтобы меня вечером завернули в плед и сунули мне в зубы печенье с молоком, а он в меня то шпагой тычет то ангелочками. Я устал. Фрейд, волосы на голове которого ещё два часа назад встали дыбом и до сих пор оставались в таком положении засунул в рот кулак, чтобы не завыть от потока сознания, вываливаемого на него келюсом. Фрейд, впервые встретивший столь вопиющий случай в своей практике, решил во что бы то ни стало помочь клиентам. Перебирая в своей седой голове все возможные варианты неэтичного подхода, доктор остановился на своем любимом и решил вступить в сексуальные сношения с обоими пациентами сразу. — сейчас будем лечить вас от остановки в развитии, а вас просто от долблебизма. — обходительно сказал Фрейд снимая свои дедовские штаны. Уникальный experience в ебле с дедом имелся только у келюса, да ещё и довольно условный ибо Генрих был не очень то и дед, особенно по сравнению с Фрейдом, грезившим своей мезозойской эрой. Конечно, Фрейд решил клин клином вышибать, поэтому когда штаны наконец-то были безвозвратно выкинуты в окно, он поставил келюса на колени, подражая рыцарскому боевому крещению. Тут триггер сработал для Бюсси и он, неадекватно реагировавший на любое упоминание рыцарства, ринулся по направлению достоинства дедушки Фрейда. Между графьями завязалась борьба за право излечения, однако Фрейд всех быстро помирил, напомнив о возможности сосать хуй по очереди. Инициатива наказуема, поэтому первым делом был осквернен рот Бюсси. Фрейд, не особо церемонясь с подопечным сунул свой причиндал ему в рот и, тряся за шкирку Бюсси сделал так сказать свое дело. Когда униженный и оскорбленный (но в принципе довольный таким положением дел) Бюсси ушел плюясь во все стороны вовсе не ядом, а спермой, очередь дошла до келюса. Тот, кажется передумал, но пути назад уже не было. Фрейд и его заставил преклонить колено, бормоча какие-то неразборчивые психоаналитические ругательства. — че? - переспросил келюс с пермским акцентом — хуй через плечо 🤗 — ответил ему Фрейд. Пока происходили сии пертрубации в судьбе келюса, Бюсси решил похвастаться их совместными успехами в терапии и позвонить Генриху по видеосвязи. К счастью, Генрих, в тот момент находившийся в трактире, потерял всякий интерес к общению с мамой ангелочка и ьрубку не взял. Поэтому Бюсси, ничего лучше не придумал, чем сфотографировать эту сцену на память при помощи древнего фотоаппарата и развесить фоторепортаж в стенах своей каморки. Пока келюс испытывал веское желание утопиться и забрать Бюсси с собой на дно, Фрейд его не щадил. Час спустя, закончив с оральным насилием над келюсом, Фрейд достал свой набор для экстренной терапии. Предварительно наконец достав хуй из жопы келюса Фрейд приступил к обучающему процессу. пока Бюсси катался по полу от радости и проявлял пленку, Фрейд грубо вошёл в очко келюса, пока тот, обливаясь слюнями и соплями, молил о пощаде. Наша редакция считает нужным упомянуть то, что ни один из пациентов ни на минуту не унимался и не переставали выливать на Фрейда неудержимый поток бесполезной информации. К концу сеанса Фрейд осатанел. Великий учёный достал верёвку и табурет. Келюс решил, что тот хочет развесить белье и решил ему помочь, в надежде, что это задобрит дедушку Фрейда. Бюсси же, пока Фрейд разбирался с келюсом, подсуетился и влез на табуретку. Гордо возвышаясь на своем постаменте, граф торжественно начал: "Мама Мыла Раму" — нет, не так. "Мама Мыла Рыло!" — обрадовано заключил Бюсси, падая с вышеуказанной табуретки. Фрейд схватился за голову. Оставалось последнее средство. ПсихоАНАЛитик как ошпаренный вылетел в коридор. Увидев на лавочке в приемном покое неизменно присутствующего по средам его пациента Курта Кобейна, Фрейд обрадовался и пал перед ним на колени. Засунув руку в карман его штанов, врач ожесточенно пошарил там и обнаружил некий предмет вытянутой формы. Дёрнув за его, Фрейд осознал что он, почему-то не вытаскивается и умоляюще посмотрел в прояснившиеся очи Курта Кобейна. — а где?... — безнадежным голосом спросил Фрейд. В ответ Кобейн только улыбнулся. Несчастный несостоявшийся самоубийца Фрейд поплелся назад в кабинет. Вскоре оба товарища были вышвырнуты за шкирку через окно и приглашены на повторный сеанс через неделю. Изгнанные из недр злосчастной поликлиники, молодожёны радостно рванули было в разные стороны, чтоб никогда больше не пересекаться, но тут сверху раздался дикий вой измученного психоаналитика: — Совместная жизнь и быт обязательны для продуктивной терапии!! Приняв этот отчаянный крик за глас божий, Бюсси с Келюсом подошли к друг другу на пионерское расстояние и, объединив свои полторы клетки мозга стали думать, куда им податься. Сперва оба были готовы переехать в Версаль вместе со всеми, но при попытке дозвониться до Генриха, дабы выяснить дорогу, выяснили, что оба заблокированы (редакция смеет заметить, что подобную немилость проявил к молодым не сам король, а благоразумный Шико, заботящийся о благосостоянии и Генриха, и нового дворца). Подавленный отрывом от своих корней своего папика, а также тем, что жить ему решительно негде, ибо на месте Лувра, где он раньше обретался, остались одни головешки, из которых даже сруб или землянку соорудить нельзя было, Келюс принял волевое решение оккупировать часть дома Бюсси. Бюсси никоим образом этим волевым решением удовлетворён не был, ибо в своем притоне пидорасов не принимал по идейным соображениям, но, опасаясь гнева божьего, и того что Келюс, упаси фрейд, сбежит в другую страну, сменив фамилию, внешность и пол, и он останется и без мужа, и без алиментов, Бюсси смирился и с жалостливым видом ребёнка, который подобрал с улицы помоечного кота, потащил Келюса в свою обитель. Так и потянулись суровые будни новобрачных. *** Как водится, на первое же утро после свадьбы, разочарование и серая реальность настигли их сполна. Проспавшись и несколько протрезвев от жуткой смеси водки, транквилизаторов и пыльцы фей, которую он щедро навернул перед походом в Лувр накануне, Бюсси впервые в своей жизни задумался и осознал, что даже наличие мужа и семейной терапии не решает его самую главную проблему — ангелочки все ещё были на месте и эвакуироваться, согласно всем известным законам природы, из его туловища не собирались. Это осознание снова заставило нашего героя совсем не по-мужски завыть, ибо идея рожать через исстрадавшуюся задницу, да и вообще через любой другой орган, ему не улыбалась. На звуки отчаяния материализовался Реми, который, впрочем, не принёс графу никакого утешения. Дело в том, что все свои годовые запасы травы господин лекарь выкурил накануне вместе с Безобразовым, а когда утром он пошёл обновлять резервы, то обнаружил на месте своих любимых кустов в Луврском саду один пепел. В связи с этим, вернувшийся в объективную реальность и страдающий от ломки и жёсткой головной боли Реми, неожиданно для самого себя, стал вдруг апологетом доказательной медицины и слышать не пожелал ни о каких ангелочках, предположив, что к господину графу, а заодно и ко всем бывшим обитателям почившего в бозе Лувра, пришёл маленький рыжий зверёк по имени белочка. За подобную наглость неверующий Реми был тут же разжалован из лекарей в лакеи и по этому поводу послан в ближайший ларек за водкой. Разочарованный Бюсси решил, что лучше было не трезветь. Немного набравшись, он прибег к последней надежде, побежав консультироваться к главному из всех его знакомых эксперту по ликвидированию нежелательных беременностей -- мадам Дианочке. Однако даже лучшая шлюха всея Парижа, как бы Бюсси ни напирал на ее чувство долга перед человеком, освободившим ее от мужа, и просто на христианское милосердие, не смогла ему помочь, заявив, что специализируется все-таки на МАТОЧНЫХ беременностях и ответственность за такое чудо природы как беременный мужик она брать не будет. С этими словами счастливая вдова господина главного ловчего закончила собирать шмотки, и укатила в Версаль, радуясь, что ее клиентская база там расширится вдвое, оставив бедного Бюсси безо всякой надежды на спасение. Бюсси тяжело переживал подобный удар судьбы. Будучи, прямо как человек, существом социальным, он также глубоко страдал от нехватки социума, ибо все его знакомые в ужасе быстро съебались в Версаль и никто не подумал даже поделиться с молодыми адресом. Пить было не с кем, драться оставалось только с Келюсом, но тот предательски отказывался и близко подходить к Бюсси. От подобной безнадеги, Бюсси окончательно впал в депрессию, принявшись в жутких количествах поглощать спирт и в целом все, что горело, в тщетной попытке сделать либо выкидыш, либо суицид. Но проклятые ангелочки, похоже, поглощали алкоголь лучше любой печени и росли как на дрожжах.Единственное, что заставило Бюсси практически увидеть апостола Петра, была заморская сколопендровка, привезенная его дедом из далекой америки. Однако ее запасы были мизерны и израсходовались за раз, а посланный на поиски чудесного средства Реми передал графу, что, узнав о происходящем во Франции, все соседние страны оперативно ввели против нее санкции и таможенную блокаду, поэтому достать сколопендровку не представлялось возможным. Все в жизни Бюсси не клеилось настолько, что не получилось даже добыть яду, ибо единственным надежным поставщиком был приснопамятный Франсуа, о котором с самого момента оргии было известно лишь то, что он так и остался в бдсм каморке. Лишь сеансы семейной терапии помогали будущей мамочке двух ангелочков развеяться, ибо дедушка Фрейд основное внимание уделял Келюсу, наблюдение за страданиями которого приносило Бюсси некоторе низменное удовольствие. После сессий деспрессивный эпизод сменялся маниакальным и Бюсси, притаскивая в дом единственного бывшего не в курсе новостей и оттого не успевшего сбежать в Версаль Сен-Люка и, под аккомпанимент расстроенной гитары, в обнимку с бутылкой самогона протяжно завывал "ПОЙ ЖЕ ПОЙ НА ПРОКЛЯТОЙ ГИТАРЕЕЕЕЕЕ" Тем временем судьба Келюса была более чем незавидна. Даже он достаточно быстро понял, что совершил ошибку, решив претендовать на жилплощадь Бюсси, но было уже поздно. Небезосновательно опасаясь, что благоверный сбежит, Бюсси установил у всех выходов по паре слуг, а выходить в окно Келюсу все-таки было стремно. Главной претензией к совместной жизни у Келюса было то, что супруг отказывался делиться с ним спиртом, аргкментируя, что ему самому не хватает, ибо пьет он за троих, а также именно в приносящих Бюсси столько радости сеансах с Фрейдом, ибо Келюса категорически не устраивала его оральная терапия. Он неимоверно страдал и в своем страдании отчаянно пытался достучаться до своего единственного спасения — Генриха. Келюс писал ему, звонил с угнанных по пути к Фрейду моторолл, и записывал слезливые голосовые в ВК (редакции до сих пор доподлинно не известно, как граф умудрялся это делать, ибо единственной соцсетью, где Генрих был зарегестрирован, оказался порнхаб). Однако Генриху не было дело до его блудного пидораса, ибо он в Версале был очень занят отвоевыванием у Филиппа банды подсосиков, а у Людовика — своего любимого замызганного желтого ночного халатика. Поэтому все письма и мольбы Келюса оставались безответными, еще сильнее погружая его в пучину отчаяния и во власть дедушки Фрейда. Спустя две-три сессии стало понятно, что терапия пошла куда-то не туда, ибо ещё сильнее травмированный граф вообще перестал лишний раз открывать рот в присутствие посторонних и, в особенности, Бюсси. Поэтому когда последний, насмотревшись на пьяную голову бурятских мультиков, с томным лицом заглянул к супругу и предложил ему вполне привлекательную идею двойного самоубийства, Келюс только матерно замычал в ответ и замахнулся выцыганенной в поликлинике бутылкой изопропила. Мир, к сожалению, снова не был спасён ни от ангелочков, ни от их родителей. Алкоголь, к удивлению супругов, шел на пользу подрастающему поколению. Впрочем, отцы и дети за довольно таки короткий срок осушили все погреба и подвалы, имевшие хотя бы намек на спиртосодержащую продукцию, попутно с этим коллекционируя стеклотару. Когда бутылок набралось заоблачное количество, а запасы последнего маломальского пойла иссякли, молодожены решили действовать. Бюсси, пока находился в своем коматозе, видел влажные сны, главным героем которых оказался самогонный аппарат. Незамысловатая конструкция запомнилась графу и он, открыв в себе талант инженера, решил собрать агрегат самостоятельно. Тем не менее бюсси был вовремя остановлен келюсом. В их положении самогонный аппарат был бы более чем бесполезен, ибо ни фруктов, даже злаков не сохранилось — все сгорело синим пламенем в пожаре. гнать кротовуху было тоже неизчего, потому что кроты предусмотрено покинули свою прежнюю жилплощадь, ощутив опасное соседство с алкоголиками. Ничего не оставалось делать кроме как собрать всю стеклотару и пойти с ней в пункт приема на удачу, в надежде, что за тяжкий труд будет дано вознаграждение в виде скляночки антисептика или метилового спирта. Сгрузив бутылки на заботливо подготовленную для ангелочков коляску, пара двинулась по единственной дороге, ведущей в черную неизвестность. Склянки гремели и звон стекла сливался с ойканьем путешественников, утомлённых непростой дорогой. Вскоре им удалось дойти до автобусной остановки и поймать худо бедную маршрутку. Вломившись в прокуренный салон они разместили коляску и выдворив всех пассажиров нахуй на правах мамочек, расселись на три сиденья каждый. Троллейбус, который идёт на восток, вез их в неизвестном направлении. Подпрыгивая на кочках келюс тихо охал, беспокоясь больше за сохранность бутылок, нежели за целостность приплода своего мужа. Часа через три счастливые супруги прибыли наконец на нужную им остановку и были вышвырнуты из транспортного средства за шиворот. Наконец, продираясь через кустарники пара достигла пункта назначения, о чем их возвестила убогое табло гласящее "прием стеклотары". Пока Бюсси беспрестанно сувал бутылки в маленькое окошечко, келюс вертел головой по сторонам, ибо место это ему что-то отчаянно напоминало. Тут келюсу как снег на голову упала другая табличка, ещё более убогая, гласящая: "ВЕРСАЛЬ" Сколько бы келюс ни дёргал Бюсси за рукав, молодая яжемамка не унималась и продолжала свои бутылочные приключения. Наконец, спустя трое суток, келюсу удалось оторвать Бюсси от интереснейшего занятия и ткнуть его мордой в этот знак. Глаза Бюсси полезли на лоб дабы лучше рассмотреть вензеля на буквах. После того как мама ангелочков прищурившись изучила наконец написанное, она пришла в восторг. Да, Бюсси знал дорогу до всех пунктов приема стеклотары и металлолома, но понятия не имел даже о том в какой стороне находится Версаль. Фортуна была к ним так благосклонна, что указала путь в последний приют. Подхватив неизвестно откуда взявшиеся чемоданы, молодожены полетели к стойке регистрации. Обойдя здание пункта приема всякой хуйни, супруги узрели ещё одну дверь, ведущую во дворец. скорчив обрадованные выражения на моськах, они дружно шагнули внутрь.