Графские развалины

Забаррикадировавшись в своей новой резиденции, Генрих совсем озверел. Вновь настигнутый мучительными воспоминаниями о встрече с гласом господним, богобоязненный Генрих решил в угоду господу провести одну маленькую операцию по спасению Франции и всея планеты. Чтобы провернуть эту аферу требовался выдающийся ум, терпение и глубокие познания в химии. За неимением оного, все жители нового Орлеанского анклава решили воззвать к спасению в лице Уолтера Уайта. Пока Шико строчил моления для великого химика, остальные ожесточенно лизали конверты и пускали письма самолётиками на все четыре стороны. Наловив голубей, которым удалось избежать шашлычной участи, группа товарищей приляпывала к ним письма и отпускала пачками на волю. Очумелые голуби неслись куда угодно, лишь бы никогда больше в глаза не видеть ни Версаля ни Орлеана ни Парижа. Шико мигал фонариком в окно, высигналивая SOS. Бессчётное количество таких мытарств принесло наконец плоды: на белом коне примчался к стенам замка никто иной как Уолтер Уайт с письмом в зубах, отдаленно напоминая Гарри Поттерскую Буклю. Встретив гостя хлебом и солью Генрих со свитой снова наглухо закрылись в своей обители. Чем же планировали заниматься в компании этого великого учёного наши многострадальные король и шут? В параноидальном страхе перед обитателями Версаля (а новости оттуда долетали огого какие нехорошие), Генрих и Шико объединили самые лучшие свои мысли: идею Генриха обратиться к господу богу за помощью и идею Шико взорвать все к херам собачим. Путем этого хитрого симбиоза, они пришли к интересному плану: собрать святую ядерную бомбу. Как ни в чем не бывало, Уайт разложил на столе свои чертежи и начал долгий рассказ о том, что нужно для построения желаемого агрегата. Предусмотрительный Шико, как оказалось, отковыривал в Версале не только золоченую лепнину, но и уран, беспризорно валявшийся в залах или закатанный в бетон стен. Сейчас придворный шут вытаскивал наворованное из карманов и с гордостью выкладывал его на стол. Уран, который впрочем уже оказался обогащенным, отлично подходил для строительства бомбы. После ободрения Уолтером Уайтом, которого пожаловали в придворные химики, король и шут приступили к следующему этапу: созданию святого водорода для термоядерной реакции, которая и будет источником основной взрывной силы орудия. Дождавшись святого праздника крещения, Орлеанцы поспешили к реке с коромыслами, ведрами и горанфло. Начерпав кубов этак 50 воды, они вынудили несчастного священника произвести обряд освящения тем несчастным крестом, снятым когда-то давным давно со стены БДСМ каморки. Вся вода была не без усилий и не без порванных анусов транспортирована в королевскую лабораторию. Переплавив все ложки и в целом весь металлический инвентарь на аноды и катоды гигантских размеров, Уайт приступил к делу. Налив в огромную плошку воды, он поместил электроды в жидкость и пустил ток, неуплата долга за которого и без того росла поминутно. Интимность и торжество момента затронуло самые глубокие струны душ всех экспериментаторов, и если бы у Уайта были волосы, то они обязательно бы встали дыбом как у кинематографических сумасшедших учёных. Спустя мгновение вода забурлила и образовавшийся газ начал спешно покидать плошку. Тогда, вооружившись пакетом из пятерочки, Генрих начал прыгать в попытках поймать драгоценные улетучивающиеся молекулы. Не достигнув на этом поприще особых успехов, Генрих приуныл и заплакал, вмешивая свои слезы в гидролизируемую воду. Соль, которую отчаянно ебашил Генрих в попытках забыть свое горе, в заоблачных количествах покидала его организм, в том числе, через слезы. Адский коктейль из наркоты всех мастей и марок хлынул в миску. Эксперимент свернул куда-то не туда и в пакетике из пятерочки насобирался не водород, а смесь из скипидара, герыча, дегтя, газообразного вазелина и ТД. Уайт оценил количество примесей как допустимое и сворачивать производство не собрался. Наловив пакетиком необходимое количество шайтан смеси, он успокоился. Начиняя святую бомбу святым водородом и ураном голыми руками, друзья утирали рукавами пот со лбов и утомленно пыхтели. *** Новости, которые вдохновили короля и шута на такие активные наступательно-оборонительные действия были воистину страшны. Началось все в тот самый день, когда Лупа и Пупа вернулись в родную обитель. Почуяв, что все присутствующие настроены к ним мягко говоря враждебно и не побрезгуют по заветам Стрыкало бить женщин и детей, братья поняли, что нужно действовать решительно. Быстро провернув, с помощью просроченного пакетика для варки глинтвейна, фокус с превращением воды в вино, ангелочки отделались лёгким испугом, ибо все жители сарая тут же забыли об их существовании и начали, отталкивая друг друга, хаотично поглощать винище. Лупа и Пупа, недооценившие тягу граждан просыхающих алкоголиков к любой пародии на брагу, и некоторым удивлением наблюдали за разыгрывавшимся представлением. Спустя непродолжительное время, все присутствующие были доведены до состояния нестояния, и ангелочки смогли приступить к своему плану. Наутро тела достопочненных принцев, графов и прочих подсосиков возродились к жизни, к своему искреннему удивлению, вовсе не в ставшем родным сарае. Помещение, напомнившее всем по дизайну дешёвый мотель на заправке, оказалось филиалом почётного заведение под брендом МММ. Простой, но жестокий план ангелочков заключался в продаже накаченных спиртом тел в сотрудники госпожам Монтеспан и Монсоро. Поражённые ужасной перспективной честного труда на благо общества, бывшие тунеядцы попытались было воспротивиться, но экспресс сеанс перевоспитания с участием лучших анальных игрушек заставил большую часть фембойчиков смириться со своей судьбой. Особые смутьяны, были к тому же расселены по отддаленным друг от друга и от любой другой жизни номера, во избежание потенциального заговора. В число тех, с кем обошлись подобным образом, входили Людовик, заявивший, что быть выебанным ему не пристало по званию, Келюс, травмированный семейной терапией и жизнью в целом, и Бюсси. Последний был больше всего недоволен не самой перспективой насилия над личностью, ибо его очко видело вещи и похуже, а скорее потенциальными последствиями. Выслушав эти опасения вперемешку с отборным, изысканно обернутым в метафоры (он поэт же, епт) матом, Дианочка с милой улыбкой сунула в морду родителю ангелочков пачку противозачаточных и, пропев "инструкция на упаковке", радостно упорхнула. Бюсси, увидев в таблетках надежду, сперва сожрал всю пачку, однако закалённый ангелочками и сколопендровкой организм эффекта не оценил, и суицид снова был отложен. Пришлось подставлять жопу. *** Тишина. Темнота. Ничто. Ни звука, ни дуновения ветра: всеобщая разруха и запустение. Треск. Шорох. Звук турбины. Из пыли и пепла восстает, сверкая красными глазами и источая запах перегара великий и могучий герцог де Гиз. Его мотает из стороны в сторону подобно лопости вертолета, но он идёт. Идет по следу, оставленному на бренной земле тысячами ног. Идёт проматывать последние деньги, нашаренные в кармане. Куда же? Ну разумеется в бордель. Значительно разросшаяся конторка МММ манит разноцветными сверкающими огнями и простутами, тошнотворно вертящимися в оконных рамах. Витражное окно в кабинете сутенерш пропускает солнечный свет, отраженный от белого камня мостовой. Вдруг эту романтическую картину нарушило безобразного вида пятно, движущееся по направлению к входу. Будучи 25/8 начеку Монсоро и Монтеспан разом десантировались из окна, парашутируя на своих юбках и приземлились прямо перед носом Гиза. Ухватив потенциального клиента под руки и обшмноав его по карманам и труселям (сия процедура ожидала всех, кто попадал в горизонт событий публичного дома), они забрали последние честно заработанные копейки Гиза и потащили его в бордель. Гиз, убедившийся, что пути назад нет покорно повиновался. На удивление, лучшие подружки предоставили герцогу право выбора, развернув перед ним книжечку, бывшую чем-то между сборником анкет из тиндера и ресторанным меню. За просмотром всех доступных шлюх и пидорасов герцога посетили жуткие флешбеки с ангелочками (из-за того что в списке находилась фамилия Бюсси) и в то же время блестящая мысль (это уже на моменте с лорреном) Идея герцога заключалась в том, чтобы устроить ангелочкам жуткую головомойку во имя кровной мести. Загоревшимися глазами герцог освещал путь к лорреновской каморке. Проломив стену головой, Гиз, не особо грациозно прыгая как ужаленный шершнем в жопу еж, приземлился на мирно дремавшего на ложе шевалье де Подсоса. Последний с дикими воплями взлетел под потолок, однако небеса низвергли его назад на ложе в горячие объятия Гиза. А герцог, уже вооружившись своим семейным древом и страшного вида указкой проводил лекцию о том, почему подсос обязан помочь ему в борьбе с ангелочками, так бесчестно обманувшими его. Подсос, мало что вынесший из этой вдохновенной речи, ничего не понял, кроме того что он является вышеуказанному герцогу далёким родственником по правой линии бабкиного тапка. В награду Гиз рисовал туманные сюжеты побега шевалье из борделя и клялся пристроить его в более приличное место. Растроганное чувство христианского милосердия подкреплённое узами родства не оставило подсоса равнодушным к горю герцога. Кроме того, обещанная Гизом перспектива освобождения из этого борделя и перемещения его в более элитный эскорт манила подсоса. Вознадеявшись на то, что помощь Гизу ограничится еблей в жопу, ветеран анального фронта обрадовано полез к герцогу, однако тот вырвался из его чар и снабдил шевалье садовой лопатой, приговаривая: "вот, этим ты прикончишь тех несчастных гадов" Деньжонок Гиза хватило на трое суток близкого общения с шевалье, ибо задницу подсоса здесь ценили не особо, поэтому родственнички имели достаточно времени для подготовки. Прокопав вышеупомянутой лопатой туннель ведущий на волю, они успокоились и решили ждать темноты. Когда грохот цепей, стенания и звуки оргий достигли своего пика и беглецы могли не бояться, что будут услышаны или замечены, они начали продвижение. Побег прошел без острых происшествий. Забежав по пути в чечнб, друзья вооружились до зубов (вернее вооружался только Гиз, ибо давать даже одну садовую лопату подсосу было довольно рискованно) и помчались дальше. Ориентируясь по звёздам, мху на пнях и говну под деревьями, они наконец достигли злосчастный Версальский сарайчик, где уже развертывали свой штаб клятые ангелочки. Было 9 часов вечера по времени Версаля. Пернатые злодеи перебирали карты и схемы, выбирая наиболее подходящую расстановку сил и лица их, освещаемые тусклой зелёной лампой, казались ещё более зловещими, чем обычно. Будущих завоевателей целиком и полностью захватили наполеоновские планы, поэтому господа ангелочки, будучи уверенными в своей полной безопасности сидели на жопе ровно, даже когда со спины послышался неистовый грохот, создаваемый крадущимся подсосом. Как гепарды перед прыжком, шевалье и Гиз приблизились к горбатым спинам ангелочков, так невинно покрытым белым саваном, который, впрочем, носил на себе многочисленные следы кровавой резни. Гиз направил на виконтов все свои 33 автомата и полтора обреза, когда как Лоррен, вооруженный единственной лопатой стоял в полной боевой готовности, замахнувшись инструментом над несчастными детьми. Р-Р-Р-РАЗ и металлическое полотно лопаты величественно опустилось на ангелочков, сокрушая их мощные тела своим значительным весом. Пальба из всех огнестрельных орудий и арбалетов, которые Гиз ловко заряжал пальцами ног особо результатов не принесла, кроме всеобщего смятения, однако удар лопатой оказался для подрастающего поколения близок к фатальному. Пока поверженные господа виконты бились в конвульсиях в безрезультатных попытках побороть подбирающуюся смерть, вооруженный до гнилых зубов Гиз поспешно скидывал все вещи на беспризорно брошенного ослика горанфло, напуганный возможностью поспешного воскресения ангелочков. Он бессердечно опустошал ангельскую казну, горстями загребая деньги по карманам. Шевалье грустными глазами наблюдал как безгрешные души покидали бренную оболочку и слезы градом катились по его щекам. — я чудовище( — промялил он, осознавая весь ужас своих деяний. Однако Гиз, которому некогда было восстанавливать пошатнувшееся психическое состояние подсоса, шустро сунул его подмышку и помчал в направлении Орлеана на старой телеге, запряженной осликом и парой беспризорных квадроберов. Даже расстреляв все обоймы в виконтов, Гиз не был уверен в их погибели, а посему он яростно подстёгивал скакунов первым что попалось под руку - БДСМ стеком. Радости Гиза не было предела, ибо в Орлеане его точно пожалуют за избавление от всеобщего врага и дай бог дадут какой орден или должность. А тут он и подберется в Генриху... Мысль о перспективе поднасрать монарху сладким ядом потекла по венам Гиза и он ещё раз пришпорил коней. *** Как бы это ни было парадоксально, но подсос и Гиз не были единственными, кто в тот вечер вырвались из бордельного рабства. Кряхтение и стоны, которые герцог и его шлюховатый спутник издавали, пока протискивались по узкому, как девственная жопа (коей в данном месте не осталось ни у кого), тоннелю, а также обсыпающаяся земля и камни, привлекли внимание, ни много, ни мало, графа де Бюсси, блюющего в соседнем туалете. Граф, перебравший в тот вечер с гремучей смесью спирта, виагры и кокса, которую раздавали в дни особого наплыва клиентов, сначала подумал, что эта феерия звуков ему мерещится. Однако, с трудом отбившись от Келюса, который вместо того, чтоб держать его шевелюру, попытался воспользоваться случаем обрести если не свободу, то хотя бы вдовью долю, замочив благоверного в сортире, Бюсси осторожно заглянул сквозь деликатную дыру в стене в каморку Подсоса и к своей вящей радости обнаружил дыру в полу. От дыры веяло свежим болотным воздухом и свободной и, не рассуждая, по привычке, ни секунды, прихватив на всякий случай Келюса, Бюсси ломанулся камнем вниз. Протискиваться по туннелю, еще и вооружившись упорно отбивающимся Келюсом, было непросто, поэтому Бюсси несколько поотстал от преследуемых. Выглянув наконец, как червь из яблока, наружу и глотнув вольного воздуха, супруги и вовсе на некоторое время ошалели, начав носиться, как бешеные белки, по полянке и кататься в траве. Лишь возможность быть обнаруженными и возвращенными к клиентам остановила наших героев от радостной победной оргии. Когда отравление болотными миазмами несколько спало, они наконец вспомнили, что стоит, пожалуй, проследить, куда это ушлый Гиз вздумал эвакуировать их сослуживца. Юные следопыты из наших героев были так себе, но все же спустя полчаса супруги вышли на след герцога по звукам скулежа подсоса. Выбежав на следующую полянку и обнаружив, что Гиз на всех порах мчит вдаль, Бюсси, быстро оседлав пригодившегося-таки мужа, рванул за ним, подальше от проклятого Версаля, так и не увидев, как за дверью убогого сарая в муках отходят в лучший мир его кровинушки. Спустя три дня и три ночи бешеной скачки, все беглецы из борделя достигли таки Орлеана. Чудом просочившись в не успевшие закрыться ворота, вышеозначенные, спешившись, предстали перед выбежавшими с вилами и прочим оборонительным оружием жителей новой королевской резиденции. Случилась, будто в Ревизоре, немая сцена, прерываемая только слившимися в один сплошной рев радостными криками воссоединившихся после столь долгой разлуки Горанфло и Панурга. Когда все обрели, наконец, дар речи, новоприбывшим был там же устроен допрос с пристрастием. Гиз, будучи наиболее адекватным, не растерялся, и, вытянувшись по-военному, бодро отрапортовал о героической победе над ангелочками и о удавшемся мародерстве. Узнав эту чудесную новость, радостно заорали, подражая ослику, вообще все, кроме все еще терзавшегося муками совести Подсоса. Громче всех, разумеется, радовались биологичекие родители пупсиков. - Милый кузен! - повиснув на квадратной шее Гиза, стонал Генрих. - Вы наш спаситель! Как я только мог сомневаться в вас! Прошу вас, придите в мои объятия и пройдемте же во дворец! В тот вечер количество вина в погребе существенно уменьшилось. *** Когда всеобщая радость несколько поутихла, обнаружилось, что от Гиза в кои-то веки была и практическая польза. Термоядерный синтез, даже выполненный в домашних условиях оказался штукой недешевой и юные химики столкнулись с проблемой материального характера: бомбу-то они с горем пополам собрали, но вот ни мозгов, ни денег, чтоб транспортировать ее к Версалю, критически не хватало. Поэтому, протрезвев, Генрих со все той же благосклонной улыбкой в приказной форме посоветовал дорогому кузену выкладывать все награбленное на общее дело. Дорогой кузен был явственно против того, чтоб отдавать только что возвращенное фамильное богатство, но, покосившись на грозно стоящих на выходе из залы Шико и пытательного мужика и припомнив судьбу брата Майенна, зад которого до сих пор хранил следы общения с королевским шутом (вовсе не в том плане, о котором вы, дорогие читатели, подумали), Гиз со скрипом согласился. На вытрясенные из него средства тут же был заказан на амазоне лучший северокорейский истребитель и пара бочек ракетного топлива в комплекте. Однако едва заказанный агрегат спустя жалких два месяца вместо обещанных двух дней доставки наконец прибыл, стало очевидно, что не разбирающийся в иероглифах Генрих заказал самолет скорее у товарища Мао, а не у Ким Ир Сена. - Гвоздь мне в кеды... - тяжело вздохнул Шико, глядя на выгружаемую на задний двор груду металлолома. Все присутствующие были насильственным образом подряжены собирать истребитель на манер шкафа из икеи, и выяснилось также, что китайские приjатељи забыли доложить в комплект второй двигатель и вторую же банку горючего. Когда летательный аппарат все же принял, потом и слезами, положенную форму произведший детальный осмотр Уолтер Уайт, разбиравшийся в самолетах примерно никак, но косивший под умного, вынес неутешительный вердикт: до Версаля конструкция, может, еще и доберется, но вот обратно - хуй там плавал. Точнее, в нашем случае, летал. В связи с этой печальной вестью был собран экстренный королевский совет, на котором необходимо было решить, кто же отправится вместе со святой бомбой в последний путь. Первые минут 15, пока излагалась повестка заседания, Генрих с кокетливо-заискивающей улыбочкой стрелял глазками в Гиза, но тут уж дорогой кузен, ценивший с некоторых пор свою шкуру и жизнь в целом, уперся рогом и лететь отказался наотрез. План с каждой минутой все сильнее трещал по швам, ибо волонтеры отсутствовали как социальный класс. Неожиданно стать пилотом вызвался Подсос, влачивший в Орлеане еще более жалкое существование, чем в Версале. Во-первых, хандрил он из-за того, что единственный смысл его жизни - ебля в жопу с высокопоставленными лицами - здесь оказался не востребован, ибо Генрих теперь пускал в свою спальню одного лишь Шико, а Гиз обходил шевалье за километр. Во-вторых, муки совести насчет детоубийства все еще терзали его, доводя до безумия. Не помогало и то, что Бюсси, решивший отомстить Подсосу за все хорошее, и каждый раз, сталкиваясь с ним в коридорах, старался уцепиться за некстати подвернувшегося Келюса и зайтись в притворной истерике, обвиняя шевалье в убийстве своих пупсиков. Также с понятно чьей подачи, с поразительной быстротой прилипла к Подсосу, несмотря на явственную белобрысость его парика, плохо срифмованная формулировка "рыжий рыжий конопатый, уебал ангелочков лопатой". Все это сводило Подсоса с ума, и он носился по дворцу с глазами Ивана Грозного, только что убившего сына. Дошло даже до того, что сострадательная Клодин как-то раз утащила шевалье в свои медицинские застенки, дабы испробовать на нем экспериментальный метод лечения депрессии. Это был единственный раз, когда в Подсосе проснулась былая жажда жизни: шипя и царапаясь, он отбивался как только мог, и лекарке пришлось отступить. С тех пор страдающее ебало Подсоса и вовсе, ко всеобщей радости, стало видно редко, ибо он забился в какой-то пыльный угол, и вылезал оттуда, только по большой нужде и чтоб спиздить из погреба новую бутылку. В общем, жизнь стала ему не мила и в миссии с истребителем он увидел надежду. Однако его кандидатура даже при отсутствии других волонтеров была единогласно отклонена, ибо абсолютно всем было кристально очевидно, что такой идиот как Подсос не сможет на китайском агрегате даже взлететь и вместо греховного Версаля в радиоактивный пепел превратится сам Орлеан. Всхлипывая от досады, шевалье обиженно забился обратно в свой угол и больше его никто не видел. Казалось, все потеряно, и достопочтимые господа члены королевского совета уже начали думать, не кинуть ли жребий, из-за угла величаво выступил Бюсси. - Я полечу. - гордо вскинув голову, заявил он, и, вытащив из-за того же угла сопротивляющегося Келюса, продолжил, сверяясь с заранее подготовленной торжественной речью. - Он мой второй пилот. Мы все это начали, нам и заканчивать! Возражения Келюса потонули в скупых аплодисментах. *** На следующее суровое утро, все жители Орлеана высыпали на задний двор, дабы проводить героев своего времени в последний путь. Всхлипывая в кружевной батистовый платочек, Генрих проводил супругов до самых дверей самолета с гордым древнекитайским позывным ХУЙ-01, и, не обращая внимание на молящие о пощаде глаза Келюса, которого муж тащил за собой в строгом ошейнике, перекрестил их напоследок крестом из каморки. В траурном молчании все напряженно наблюдали за тем, как летательный аппарат, несущий тяжелый груз святой водородной бомбы, названной в честь ангелочков "ПУПСИК", неуверенно, будто пьяный лебедь, поднимается ввысь и потихоньку удаляется от Орлеана. Только когда истребитель растаял, как первая снежинка, на голубой глади неба, все облегченно выдохнули и разошлись по своим делам. Лишь один страдающий Генрих, расстроенный потерей последних долбоебов в своей новой резиденции, долго еще сидел на крыльце, глядя вдаль, пока его не уволок в глубины дворца Шико, весело напевающий "первым делом, первым делом — самолеты..." Тем временем на высоте в 10 км тоже висела тишина, нарушаемая только бодрыми мелодиями Дорожного Радио из старой магнитолы. Бюсси, на мозжечок которого благотворно повлияло отсутствие ежедневных оргий, воскресил в своем незамутненном разумом сознании идею романтически-самурайского двойного самоубийства, которая так удачно совместилась с идеей о камикадзе, и теперь, со зловещей улыбкой направлял самолет в сторону Версаля, ориентируясь больше не на выданную карту, а на ощущение сжимающегося очка. То, что благоверный не совсем разделял его рыцарские идеи о благородном самопожертвовании, графа не очень волновало: единственное, что он усвоил из семейной терапии дедушки Фрейда было то, что в отношениях нужно идти на уступки. Келюсу нужно, разумеется. Достигнув наконец пункта назначения и даже предварительно не улетев в сторону японии, Бюсси начал кружить над темной водой и над рисовым полем версальского болота. Пилот из него все же был так себе: из всей панели управления он усвоил только концепт руля, поэтому теперь, понятия не имея как, собственно, сбросить ПУПСИКА, беспорядочно жал на все кнопки в пределах доступа. В результате этого хаотичного процесса, у истребителя открылся несуществующий багажный отсек, откуда вместо бомбы с диким воплем вылетел никто иной как Подсос, жаждущий смерти и потому залезший самолет еще накануне вечером. Оказавшись, правда, в свободном падении, шевалье тут же осознал всю ничтожность своих проблем и всю свою любовь к жизни, но слишком поздно. Будучи по природе ангелом разве что падшим))), крыльев он не имел, и взмыть обратно ввысь не смог. Тем временем бывшие всегда начеку почтенные владетельницы борделя выбежали посмотреть на происходящее. - ЭТО МУЖИЦКИЙ ДОЖДЬ!! - взвыли они в один голос, наблюдая за взаимодействием Подсоса с гравитационным полем Земли, и вместо того, чтобы активировать систему ПВО и эвакуировать сотрудников в бункер, задрали головы вверх и начали ждать, кого же еще пошлют им небеса. В самолете же Келюс, также наблюдавший за низвержением шевалье, протяжно застонал. - Возьми себя в руки, дочь самурая! - рявкнул на него Бюсси и, нашарив наконец-то нужную красную кнопку, засандалил по ней ударом кулака. ПУПСИК вслед за Подсосом устремился вниз, со свистом рассекая воздух. Все звуки оргий смолкли, поглощенные разрывающим барабанные перепонки грохотом. На месте борделя за долю секунды образовался огромный раскаленный шар святой смеси газов. У супругов выступили слезы на глазах от счастья и от того, что вспышка сжигала сетчатку. Келюс тихо завыл, глядя на формирующееся грибовидное облако. Бюсси, расценивший это как призыв сменить репертуар, зашелся в зловещем смехе, и переключил на Радио Шансон. - ЭХ ШАРИК! Я КАК И ТЫ БЫЛ НА ЦЕПИ! - завыл он дуэтом с Келюсом и, выкручивая громкость на максимум, направил самолет в самый центр пылающего взрыва, навстречу ударной волне. Жизнь была прожита не зря, а умирать надо с музыкой. Докатившийся до Орлеана низкий гул возвестил о конце данной трагикомедии. ~~~~~~~~THE END~~~~~~~~ ✨️🎉🔥💥😍🥰🤩💥🔥🎉✨️