raven and horse

      Лесной массив обступал мельницу и поляну с юго-запада, извиваясь там, где поворачивала река. Эйрон вновь невольно задержался, чтобы в который раз оставить в памяти предзакатный пейзаж. Охота сегодня не задалась, целое полчище оглушительно каркающих противных ворон взвилось перед самым выстрелом, поэтому перекинув лук через плечо, Бракен тихо отправился в самый бурелом за тем, что каждые несколько месяцев сохранял в памяти, как и умиротворяющий вид реки на пороге ночи.       Пройдя чуть дальше обычного, он наконец услышал знакомый звук: свист лезвия, стремительно рассекающего воздух. Привычно замедлился, пригнулся, оставаясь под густыми тенями. Цвета собственного Дома, — золотой с красным, — выглядели зачастую довольно представительно, но на охоте подобные вещи лишь мешали слиться с буйством зелени или серостью камней. Новая черная накидка подходила для подобных вылазок, как нельзя лучше. Особенно сейчас, когда Эйрон с легкой улыбкой следил за чужой тренировкой.       Юноша в нескольких метрах впереди отрабатывал выпады кинжалом, перемежая их с ленивыми атаками мечом. Его темные волосы ворошил ветер, простая рубаха с закатанными чуть выше локтя рукавами обнажала перед внимательным взглядом Бракена знакомый старый шрам, будто белесой ниткой тянущийся к самому запястью. Со дня появления шрама прошло несколько лет, пролетевших словно миг. Как и с того дня, как Давос объявил их друзьями. Тогда, на протяжении года, они часто пересекались в лесу. Лишь потом Бракен заметил, как сильно, но одновременно неправильно тянуло их проводить больше и больше времени вместе. Они никогда не говорили о своих Домах, словно лес стал территорией без посторонних историй, только для их бесконечные игры и пламенных речей Давоса. И всё же, после разговоров дяди, к примеру, о жуткости Блэквудов, он стал настороженно относиться к общим забавам.       Что если они из враждующих домов? Что же тогда делать со всеми клятвами, которые они друг другу дали? Как поступить с чувствами, накрывающими столь сильно, что нередко приходилось отворачиваться, сдерживаясь? Подсознание тревожно подсказало отдалиться, а после часто мучило отчаянным желанием вернуться. Но правильно извиняться Эйрону редко удавалось. Осталось молчаливо смотреть.       От мальчишки, растерянно сидящем под деревом в овраге, остались горящие глаза. Они то вспыхивали искренним азартом, то сменялись на тлеющие угли от жажды кровавой битвы. Бракен привычно упёрся ладонями в ближайший валун, чтобы ненароком не увлечься наблюдением, не потерять равновесие. Совладать с собственными порывами не представлялось возможным, он упрямо возвращался сюда так часто, как только луна обретала полную силу.       В конце концов именно восхищение раненого мальчика когда-то подарило Бракену надежду в своих умениях, помогло не опустить руки.       Ещё пара выпадов, сосредоточенность и уверенность, граничащая с самодовольством, захватили всё внимание. Когда Давос остановился перевести дыхание, Эйрон слегка прикрыл глаза, будто отдыхая вместе. Когда Давос привычно провёл языком по пересохшим губам, прикусив кончик языка, Эйрон сжал пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, отвлекая себя болью от иных ощущений. Он одновременно благодарил и проклинал всех богов, за то, как близко приходилось наблюдать подобное зрелище.       Ни единой трезвой мысли о том, как долго может продлиться пытка столь малым расстоянием — только учащённый пульс и кипящая кровь.       Нечто чёрное, бесформенное вылетело прямо из-под валуна, слепо ударило крыльями по рукам, поспешно скрываясь из виду. От неожиданности Бракен сделал несколько неловких шагов в сторону, тут же оступился, вылетел вперёд, прямо на маленькую поляну. Пара корней, торчащих из земли, впились в колено, вгрызаясь болью вовнутрь, но страх обнаружения был настолько сильным, что не дал проронить и звука. Перед глазами всё поплыло, сердце глухо забилось у горла.       — Седьмое пекло! — раздался сбоку знакомый, но сильно изменившийся голос; от внезапно низкого звучания по позвоночнику Эйрона прошёл ощутимый холод, мертвой хваткой впившийся в шею, — Кого сюда занесло?       Из-за падения капюшон накидки упал на голову, скрывая лицо, поэтому Давос быстро опустился, чуть ли не срывая ткань, грубо повернул юношу к себе.       — Эйрон?! — его тон мгновенно изменился, послышалось нескрываемое облегчение, а затем затаённая обида, — Чего ты здесь забыл? — и не преминул язвительно добавить, — Наверное, поохотиться явился, друг?       — Погоди же, — свой голос почудился Бракену сдавленным; оно и неудивительно, обжигающее чувство стыда смешалось с яростным желанием объясниться, а боль в колене не утихала, беснуясь дальше, — Дай минуту.       — Какая минута?! — привычно взвился тот в ответ, — Сколько же времени прошло с последней нашей встречи? Я, — он слегка осёкся, но продолжил, — думал, что с тобой что-то случилось. Или ты не желаешь больше со мной знаться.       Эйрон упрямо молчал, смотрел в одну точку прямо перед собой, пытаясь определить, что сильнее заставило его дрожать — внезапное падение или чужая сильная рука, чуть придерживающая его за плечо. Но от созерцания упавшей листвы Бракена насильно отвлекли, медленно приподнимая лицо за подбородок, заставляя выдержать болезненно-гневный взгляд.       — Расскажи мне, — с нажимом и, показалось ли — со скрытой мольбой, серьёзно произнёс Давос, не убирая пальцев с лица напротив, — Согласился быть другом, помогал, почти каждую неделю встречал в лесу, а после внезапно покинул меня, будто нас ничего не объединяло. А через несколько лет буквально скатился с пригорка из-за глупой вороны. Будь я проклят, но сегодня ты всё поведаешь.       — Хорошо, — сдаваясь, поспешно закивал Эйрон, памятуя былую вспыльчивость старого друга; пострадавшее колено выворачивало, обжигало, поэтому он, прикусив губу, постарался выровнять дыхание и махнул рукой в сторону ранения, — Отвечу на любые вопросы, клянусь, без утайки. Только, Давос, пожалуйста, моя нога…       Бракен ожидал непонимания, возможно, продолжения спора, но никак не резкого кивка и аккуратно выставленной для опоры руки. К горлу подкатили комом непрошеные эмоции; Давос так легко его простил? Невозможно.       — Ну, чего медлишь? Сделал бы так же, — послышалось привычное ворчание, возникающие при небольшом смущении, — Эйрон, ты всегда так делал для меня.       От предыдущей фразы захотелось оторвать собственную голову, взвыть из-за детской глупости — от такого человека Эйрон отказался, просто запутавшись, испугавшись догадок? Того, кто в деталях запоминал его фразы, его действия, принципы и истории. Того, кого не хотелось отпускать во веки вечные. По рёбрам словно изнутри царапнули былые совместные дни, провели ощутимую черту понимания, принятия. Когда ладонь опустилась на другую, мир полностью замер, двигаться не хотелось совершенно. Сделав маленький шаг, парень чуть не опрокинулся обратно, часто задышал, сдерживая крик. На месте его снова удержала чужая хватка.       — Из нас только один подглядывал за мейстером, — с наигранным укором припомнил Давос, прикрываясь кривой ухмылкой, хотя по интонациям угадывалось тяжёлое беспокойство, — Поэтому мы пойдём к сторожке, на мельницу, она недалеко. До полуночи успеем. Там всегда было много баночек с мутной жижей. Глядишь, одна из них будет полезна, как твой травяной отвар.       — Настойка, — механически поправил Бракен, сразу откашлявшись после полученного предупреждающего взгляда, — Но я вряд ли выдержу с этой раной.       — Кто тебя спрашивал? — и в лесу впервые за долгое время послышался забытый искрений смех, — Путь, на деле, недолгий, подумай пока, как оправдываться будешь, — не размышляя ни мгновения, Давос подхватил ослабевшее от борьбы с болью тело, придерживая за спину и бедра, чуть запутавшись в накидке, стряхнул преломившийся в падении лук, сделал пару шагов на пробу.       — Держись за плечи, боги тебя раздери, только не за шею, да, ниже, — тихо направлял он, пока Эйрон по-настоящему сходил с ума: шепот у самого уха, плавящий остатки самоконтроля, пальцы, твердо ощущающиеся на позвоночнике, свой непослушный разум, подталкивающий наэлектризованную ладонь пройтись по напряженным мышцам. Мысли, терзавшие его столько месяцев, воплощались в реальность, неразрывно смешиваясь с притупляющимся жжением в колене. Полное раскаяния «Спасибо», сказанное слишком быстро никак не могло тягаться абсурдностью с происходящим. Ненадёжный из Бракена друг, раз позволил сломать себя парой случайных или вынужденных прикосновений. Хотя какой он вообще друг. Несчастный безумец.       — Собрал прям, как я давным давно предлагал, — дыхание Давоса стало чуть шумнее, но удовольствие в голосе игнорировать было невозможно, — Лентой, — протянул слово, заставив пострадавшего в легкой панике обреченно поджать губы, — Никогда тебя в подобном виде не замечал. Не волнуйся, краше любой получилось.       — Опять ты за своё, — сокрушённо припомнил Бракен, — Единственную клятву не держал почти никогда, постоянно шутил про то, как выгляжу.       — Шутил, — совсем странно повторил за ним юноша, прижимая ближе, — Шутов-то нынче мало.       Волосы Эйрон и правда начал собирать лентой на затылке, но не при всех, лишь оставшись один. Воспоминание о том, как его впервые спутали с девочкой вне дома ударилось глухой ностальгией в грудь, заставив крепко сцепить зубы, подавить стон от напряжения. До самой мельницы между ими царило молчание, прерываемое тяжелыми вдохами, приглушенными простыми фразами.              Дверь в сторожку поддалась со второго раза и Давос аккуратно опустил Эйрона на деревянную лавку, покрытую тканями. Быстро разобрался с факелом, заставив тени плясать по скудному убранству опустевшего жилища. Бракен внимательно следил за каждым его движением, в тысячный раз невольно отметив, как же много времени прошло. Давос очевидно вырос, стал шире в плечах, увереннее в действиях, а теперь двигался в нескрываемом чужом присутствии слегка рвано. Одно дело наблюдение издалека и совсем другое — непосредственная близость. Заплутав в неправильных мыслях о том, как хорошо ощущались крепкие руки на спине, Эйрон сильно вздрогнул, когда послышалось твердо:       — Какая из двух? — в его сторону были протянуты две баночки с темно-зеленым наполнением, — Похожи на твоё варево, нет?       — Здесь такого точно нет, — отрицательно мотнул головой пострадавший, потянулся было к колену, но тело будто ждало ошибки и заставило боль пройтись электрическим разрядом по всему тело, — Маковое молоко возьми. Кажется, тут не просто царапина.       — А, оно, — Давос подошёл так близко, что, когда Эйрон поднял взгляд вверх, не в силах встать, то впервые заметил хищный отблеск на дне зрачков, слегка спутанный с отблеском от факела, — Вот так, очень хорошо. Теперь нужно выпить.       И так внезапно положил ладонь на голову Бракена, поглаживая, стягивая из спутанных волос ленту, что боль отошла, оставив обнажённые нервы, заставив шумно вдохнуть. Приоткрытые губы столкнулись со стеклом, Эйрон, не ожидая ничего подобного, сделал первый глоток, прикрыв глаза. Разум заволокло мутным болотом из действительного, искажённого желаемым.       — Открой, — голос Давоса впился в сознание, — Посмотри на меня. Хочу, чтобы ты всегда смотрел на меня. Как в лесу.       Эйрон распахнул глаза даже шире, чем раньше — хотел было возразить, оправдаться, но холод стекла оставался у рта. Теплые пальцы очертили скулы и, будто не существовало лет молчания между ними, вновь заправили выбившуюся прядь за ухо. Осталось вернуть взгляд, встретившись с обжигающим пламенем напротив.       — Конечно, я знал, — юноша слабо всхлипнул, стоило слегка сжать волосы на затылке, — Думаешь, не кинулся бы искать друга, если бы ты каждый раз не приходил туда? Думаешь, мне было всё равно, когда ты являлся, но прятался в паре десятков метров, пытаясь не выдать своё присутствие? Не отвечай. Пей, — тон смягчился, стал более вкрадчивым, будто сам Дьявол поддразнивал Бракена за его грехи, — Помнишь, что случилось пару лун тому назад? О, ты, конечно, помнишь. И уверен, что я ни сном, ни духом. Да только попытки сдержать стоны были бесполезны, Эйрон. Ты был там, смотрел на меня. Что же ты делал?       — Я, — голос дал осечку, — думал об извинениях еженощно, — дрожь от стыда накрыла целиком, поглотила остатки дискомфорта в колене, жар заставил вцепиться обеими ладонями в руку, удерживающую у рта склянку с маковым молоком, — А в прошлую луну мне лишь было интересно, — собрав последние крохи смелости, он громко произнёс, — Не думай, что ты настолько привлекателен.       — Но получается, что всё же настолько, — со знакомым смехом Давос опустился на колено перед Бракеном, чем вызвал новую волну невольного румянца, — К твоему глубочайшему сожалению, я сейчас хочу лишь серьёзно обработать твоё многострадальное колено, — и привычно закусил кончик языка, когда был сосредоточен на чем-то.       Эйрон просто перестал дышать. Пока не почувствовал, как ткань от штанов не оказалась закатана до самого бедра, шумный выдох вырвался сам собой, заставив с позором выдержать насмешливый взгляд в его сторону. После промывания раны и первой обработки, стало понятно, что маковое молоко подействовало полностью; напряжение в мышцах ушло, страх перед новыми шутками или двусмысленным давлением со стороны Давоса испарялся поминутно. Чем дольше он смотрел на то, как внимательно и бережно возится друг, — а друг ли, — с последствиями чертового недоразумения, тем незначительнее становились иные условности.       — Скажи свой Дом, — осторожно попросил Бракен, — Это не имеет большого значения, потому что я имею пару предположений, но приятнее знать наверняка.       Впервые за долгое время по лицу Давоса будто пролегла тень, тут же растворившись в кривой ухмылке.       — Разве ещё в детстве не было конкретных намеков? — он завершил перевязку, придвинулся так близко, насколько возможно, будто убирая возможность отодвинуться, — Или ты сейчас превратишься в ненавистного, жуткого ворона, — Давос притянул Эйрона за поясницу к самому краю лавки, не встретив никакого сопротивления, — и выклюешь мне оба не менее жутких глаза? Я узнал, что такой байкой пугают только детей Бракенов.       — Блэквуд, — одними губами произнёс Эйрон и по спине прошёлся волной ужас от осознания, что они могли встретиться на поле боя, — Тогда нам никак нельзя, — и он полностью очарованный самоуверенной улыбкой, острым взглядом, словно под гипнозом, опустил руки Давосу на плечи, слегка сжимая, — продолжать.       Границы, годами выстроенные в подсознании, рухнули с оглушительным треском.       Поцелуй, — быстрый, жадный, — был больше похож на взаимный срыв из-за долгого ожидания; когда Давос полностью прижал к себе Эйрона, возвращая в реальность, тот переместил ладони на чужую шею и мгновенно услышал приглушённый рык, с содроганием ощущая пару торопливых, поверхностных укусов. Они передавали друг другу все сокровенные мысли, сдерживаемые порывы прошедших лет, принимали во взаимной дрожи страхи, сомнения и глупые предрассудки, разделив на двоих.       — Мы должны остановиться, — с трудом заставив себя отклонится от жара чужих губ, потрясённо прошептал Эйрон, не желая прекращать происходящее, желание уже бесновалось в теле, опаляя внутренности, — Сейчас.       — Я знаю, — о, этот безумный, страстный шёпот, за который Бракен, не думая, отдал бы всё, что ему принадлежало и будет когда-либо принадлежать.       Второй поцелуй был ещё менее сдержанным. Пальцы переплелись в беспорядке, тела разделяла только одежда, дыхания не хватало, перед глазами плясало отражение чужого влечения, умножая собственное.       — Почему ты не сказал, — Эйрон пытался отдышаться, медленно осознавал разделяемые чувства, — что сразу заметил меня в лесу?       — В начале подумал, что отвернулся ты от меня, — непринуждённо пожал плечами Давос, блуждая глазами, с плескавшейся в них жаждой, жадностью, вверх и вниз, не задумываясь, отвечая всю правду, — Сначала обида, потом сотни предвзятых суждений между нашими Домами. А потом, — он в одно движение заставил русые волосы рассыпаться по плечам, ярко выделяясь на черной накидке в свете факела, — сильнейшее желание ощущать твой взгляд на себе. И сны. Множество снов, отчего раньше мне казалось, что ты магическое лесное существо.       Он бережно, но уверенно обхватил лицо Эйрона ладонями, не давая отвернуться, ни сдвинуться ни на дюйм.       — Мы — это наши Дома, верно? — прозвучал ужасный, но ожидаемый вопрос, сердце Бракена, разомлевшее от ласк, ухнуло вниз. Несмотря на резь в груди, он с трудом кивнул, поджав губы.       — Для Бракенов подлинный король — Эйгон, для Блэквудов на престоле должна быть Рейнира, — сглотнув, сдержанно отчеканил Эйрон, не веря, что пришлось коснуться этой темы в неровном пламени огня, чувствуя самые желанные руки на собственной коже, — Почему сейчас, после того…       — Хочу услышать кое-что, — с нажимом произнёс Блэквуд, послышались нотки знакомой решительности, — Эйгон и Рейнира. Прямые наследники Визериса, Таргариены, чья история уходит глубоко в века. Как и наших Домов, неразрывно связанных не только ненавистью. Нам рассказывали столько баек, внушали древнюю вражду, но были другие примеры. Понимаешь?       — Ты сумасшедший, — мир перед глазами Эйрона пару раз крутанулся с неведомой силой, голова отказывалась додумать опасную мысль, — Пусть были браки между Бракенами и Блэквудами, но мы…       Мгновение тяжелой тишины взорвалось заразительным смехом. Давос никак не мог прекратить смеяться, даже встретив обиженный взгляд растерянного донельзя Эйрона. В знак примирения он привлек сопротивляющегося Бракена ближе, упираясь лбом в его плечо.       — О, так ты шутник хлеще меня будешь, а ещё за сравнение с девочками на упрёки расходился, — утирая выступившие слезы, произнёс Блэквуд отсмеявшись, с напускной серьёзностью подал ладонь, — Обещаю, избранник мой, чтить все брачные клятвы, — озорно подмигнул, заставив Эйрона вновь покраснеть, — выполнять супружеский долг часто и долго.       — Можно было и без всей бравады прямо сказать о клятвах на крови, — сконфуженно пробормотал Бракен, закатив глаза, — Как она, по-твоему, будет звучать?       — Никогда не обнажать меч друг против друга и до самого последнего вдоха, — былой огонь вернулся в дьявольски потемневшие глаза, поцелуй обратил разговоры в изначальное русло, от которого Эйрон поддавался вперёд в нетерпении, — быть верными клятве. Согласен?       — Согласен.