Не стреляй в сердце

Эдмон думает, что Вильфор по натуре своей эгоист, ему плевать на семью и близких людей. Воистину, честолюбие — страшный грех. Элоиза де Вильфор была хороша собой, научена манерам, и показала себя как любящая мать. Дантес помнит то ледяное спокойствие и равнодушную благодарность, которой одарил его Вильфор за спасение жены и сына. Жены и сына! Что может быть дороже этих двух людей? Эдмон презирает Вильфора. Он уверен, что это мнение никогда не покинет его сердце, как не покинет и праведный гнев за совершенное над ним злодеяние. Четырнадцать лет без дневного света, без человеческого общения, без свежего воздуха, без свободы, которой он так жаждал! О, он запомнил эти годы надолго и вернёт все предателям сполна! Их имена намертво врезались в память, чтобы при любом удобном случае напомнить о себе болью в измученом сердце. Дантес имеет множество имён: для кого-то он аббат Бузони, лорд Уилмор, мальтиец Дзакконе, Синдбад-Мореход. Но немногие помнят юного капитана, которого они, не сговариваясь, похоронили. Его образ изредка всплывает на поверхность, напоминая о себе виновным в случившемся в страшных снах. Впрочем, далеко не всех терзает совесть за несправедливо пострадавшего моряка. Данглар, чье состояние растет чуть ли не каждую минуту, даже не вспоминает о произошедшем так давно и живёт в свое удовольствие. Фернан Мондего, ныне де Морсер, женат на любимой девушке, пользуется уважением и имеет приличный капитал. Вильфор добился желаемой должности, дважды женился, у него дочь от первого брака и сын от второго. У теперь уже графа Монте-Кристо достаточно времени, чтобы изучить их жизнь от и до. Он не торопится, тщательно продумывая все детали своего плана, вплоть до мельчайших. Месть его будет настолько же безупречна, насколько судьба сыграла с ним эту злую шутку. Граф открывает глаза, выныривая из нахлынувших мыслей и воспоминаний, как в былые времена из морской воды. Он приподнимается на локтях и переводит взгляд на часы. Утро началось как всегда. Солнце пробивается сквозь шторы, отчаянно стараясь попасть утренними лучами в богато обставленную комнату. Слуга тоже не заставляет себя знать: не успевает граф даже до конца одеться, как тот уже стоит в дверном проеме, ожидая приказаний. — Бертуччо, — обращается к нему Монте-Кристо, — Есть какие-нибудь письма? Вышеназванный тут же достает из кармана небольшую стопку бумаг и принимается вслух их читать. В его речи мелькают известные имена французских богачей и много-много приглашений на балы. Слух графа цепляется за одну такую знакомую фамилию, он просит слугу остановится. Бертуччо с пониманием протягивает ему конверт, где аккуратным почерком подписано «Вильфор». Пару секунд Монте-Кристо будто бы безучастно смотрит на этот сложенный лист бумаги и всё-таки разворачивает. Просто очередное приглашение. Почему-то граф не предполагал, что Вильфор организовывает балы, а даже если это и так, то он точно не пригласил бы его. Разве что, лишь из вежливости. В их последнюю встречу Жерар де Вильфор держался хладнокровно и даже несколько отстраненно, будто был не заинтересован в общении и вообще участии графа Монте-Кристо. Может, нашел в их более близком знакомстве выгоду для себя? — Приготовь карету и лошадей, я поеду. Бертуччо тут же удаляется, чтобы выполнить приказание, а граф ещё некоторое время придается раздумьям, оставаясь стоять посреди спальни. На другие конверты он даже не смотрит, не считает нужным. У него есть дела, которыми нужно заняться, да и на балы не откликается душа, но для старого знакомого он сделает исключение. Во время поездки его голову занимают самые разные мысли. Он представляет, как зайдет в зал, поздоровается с хозяином. Реакцию Вильфора тяжело предугадать, но граф все равно тешит себя, воображая, какие эмоции тот будет испытывать, когда они пересекутся взглядами. Узнает ли? Яркие картинки бала сменялись злорадством от скорой мести. Он знал, не сомневался в том, как все пройдет. Карета останавливается у дверей большого дома. Граф выходит и неспеша приближается к дверям, ни на секунду не мешкая, прежде чем дёрнуть за ручку. Его встречает множество незнакомых лиц, красивых платьев и строгих костюмов, изысканное убранство помещения. Он чувствует на себе заинтересованные взгляды, но игнорирует их, выискивает в толпе только одного человека. Тот стоит рядом с другими двумя мужчинами и явно увлечен разговором, так как появление Монте-Кристо остаётся для него незамеченным. Только когда граф сам оказывается в поле зрения, Вильфор покидает собеседников и идёт к нему. — Я рад, что вы почтили меня своим присутствием, — безэмоционально приветствует он, пожимая его руку. — Я был приятно удивлен, увидев ваше приглашение, — поддерживает Монте-Кристо. По лицу Вильфора граф четко читает, что это была не более чем формальность, но все же делает вид, что крайне рад даже такому вниманию. — Надеюсь, я вас не отвлек от обсуждения чего то важного? Сложно сказать, какие эмоции испытывает прокурор от вопроса, потому что ни недовольство, ни удовлетворение не видны. Скорее, это просто несколько удивляет Вильфора, который, вероятно, хотел уйти от разговора. — Нет, что вы, граф, — успокаивает он. — Нисколько. Это касалось моего рода деятельности. — Значит, вам есть, что интересное рассказать? — Не думаю, что в моей работе есть что-то, как вы выразились, интересное, — Вильфор отмахивается, как бы подтверждая, что это абсолютная скука. — Но если у вас есть вопросы, касаемо этого, вы можете задать мне их. Какое-то время они и правда разговаривают. Темы сменяют одна другую, так что спустя уже несколько минут трудно вспомнить, с чего все началось. Они касаются политики, рассуждают о высшем свете. Граф с прокурором отходят дальше от людей, чтобы их голоса не заглушались громкой музыкой. В коридоре не так душно благодаря открытым окнам, и граф замечает, что небо постепенно темнеет и становится виднее луна. Он думает о том, что вообще не планировал так сильно задерживаться, отчего пропускает мимо ушей вопрос, который задаёт Вильфор. Прокурор облокачивается на подоконник, смотря на ещё бледные звёзды, и иногда кидает взгляд на графа, который молчит, погруженный в свои мысли. Вильфору кажется, что он понимает его, а потому не отвлекает, сохраняя тишину, которую изредка нарушает только щебетание птиц с улицы. Уже скоро Монте-Кристо сам откланяется, чтобы уйти с бала, а Вильфор, приличия ради, вернётся в зал. *** В следующий раз они встречаются непреднамеренно. Из вежливости приняв очередное приглашение, граф танцует с одной из знатных дам, когда взглядом замечает знакомый силуэт. После окончания музыки, Монте-Кристо отходит в сторону, наблюдая за мужчиной. И только граф хочет сделать шаг по направлению к нему, как тот сам ловит его взгляд и идёт к графу. Вместо приветствия у них рукопожатие, и Вильфор в этот раз без перчаток, что даёт возможность почувствовать тепло его ладоней. — Не ожидал вас здесь увидеть. Вильфор усмехается кончиками губ. — Я вас тоже. — Отчего же? Я нередко появляюсь в обществе, у вас нет оснований считать меня нелюдимым, — интересуется граф. — Вы создаёте впечатление человека, который не горит желанием участвовать в увлечениях и разговорах светских львов. — Вы тоже. Однако, позвольте спросить, так обо мне говорят или вы так считаете? Улыбка Вильфора становится чуть шире, но от ответа он уходит: — Вы, я полагаю, тоже получили приглашение от барона? — Верно. Я решил, что такое значимое событие нельзя пропустить. Он человек достаточно известный, я его уважаю. Знаете ли вы, господин Вильфор, что барон недавно сделал крупный вклад в благотворительность? — Я слышал об этом, но, честно признаться, не особо интересовался делами барона. По тому, как королевский прокурор отводит взгляд, будто увлекшись чем-то посторонним, Монте-Кристо догадывается, что теперь собеседник чувствует напряжение от темы, которую сам же завел. — Не хотите прогуляться по саду? — предлогает он, тут же слабо касаясь спины мужчины, как бы подталкивая в нужном направлении. — Думаю, свежий воздух не помешает. — Когда проходил мимо, я видел, что там есть прекрасные клумбы. К Вильфору снова возвращается его ухмылка, и графа это обнадёживает. — Вам в пору так гулять с дамой, она точно восхитилась бы цветами и вашей внимательностью. — А вы нет? — просто так спрашивает Монте-Кристо, тут же цепляясь взглядом за удивление на лице прокурора. — Думаю, это не для меня. Но вы можете показать. Все равно я не знаю, куда ещё здесь можно пойти. И граф, направляемый неведомо чем, берет Вильфора под руку и ведёт прямо к тюльпанам. — Красивые, — неловко говорит прокурор, чтобы сгладить внезапно нависшую тишину. Только сейчас они понимают нелепость всего этого, но отступать никто не намерен, а потому граф с неизвестно откуда взявшейся решимостью предлагает ему пройти к розам. И Вильфор, не мешкаясь ни секунды, соглашается. Первым начинает обсуждение граф, рассказывая про те или иные виды цветов, и разговор быстро подхватывает Вильфор, чувствуя себя уже смелее в этой обстановке. Короткая прогулка затягивается на несколько часов, и им приходится ее прервать в силу того, что Вильфора отвлекает дочь. Монте-Кристо наблюдает за ласковыми движениями и словами Вильфора к Валентине, и впервые задумывается, что, возможно, слишком рано сделал о нем выводы. Грядущий вечер он посвящает размышлениям. Он думает о новых впечатлениях и о проведенном времени. Ему кажется, что он даже рад компании этого человека. Вильфор умеет поддержать разговор, он внимательный слушатель и, когда дело доходит до спора, умеет грамотно обосновать свою точку зрения. В тоже время Дантес думает, что это ничего не значит, все пустое. Его мимолётное удовольствие от прошедших встреч тут же перекрывает потаённый гнев, и все хорошие мысли стираются, как резко разбивается волна при шторме о борт корабля. Он не изменит своего решения. Не позволит угаснуть огню ненависти, который он питает к своим врагам. Время идёт, но оно не лечит. Они разошлись, как корабли в море, и больше не виделись. Эдмон побывал ещё на некоторых приемах, где ему довелось увидеть чету Морсер, но больше никаких старых знакомых. Наступило затишье, в течение которого он собирал сведения, искал способы. Все должно быть выверено идеально. Дантес был уверен во всем, что он делал. Суета оставляла этот город в покое только поздним вечером, и то иногда можно было увидеть на улице людей низшего сословия даже глубокой ночью. Ночь граф любил. Точнее, ее любил Эдмон. Любил и шум моря, которое теперь так редко ему доводилось видеть. В родной Марсель с тех пор он так и не съездил, но пообещал себе, что обязательно ещё ступит на его берег. Раньше он, возможно, захотел бы взять с собой Мерседес, чтобы пробудить в ней те утраченные чувства, но Дантес и сам уже не любил ее, а если и любил, то только как что-то прошлое и далекое, то, что не вернуть, и потому ему оставалось только скучать по ушедшему, живя теми счастливыми моментами, когда они были вместе. Новая реальность была наполнена разнообразием, открытиями и увлечениями, но не любовью, таким светлым чувством, она в этот мир не вписывалась, оставив в сердце только ностальгию и ненависть к виновным. Ненависть... Он ненавидит и презирает тех, кто с ним это сотворил, и не дает сомнениям поселиться в его душе. Никакой жалости, потому что его не жалели. Теплый ветер развивает волосы Эдмона. Он стоит, облокотившись на перила балкона, в мыслях рассуждает о человеческой натуре. Он думает, могут ли люди меняться. Изменился ли он сам? Резкий порыв ветра бьёт в лицо, обволакивает своей прохладой, будто бы стараясь этим действием дать ответ на поставленный вопрос. Бертуччо тихо подходит со спины и накидывает на плечи хозяина пальто. Со стороны Дантеса это остаётся незамеченным, как и скорый уход слуги.