Не стреляй в сердце

Это прекрасная возможность отомстить. Завтра уже весь Париж будет знать, что всеми уважаемый королевский прокурор, который так дорожит своей репутацией, имеет вовсе не уважаемые в обществе наклонности. Граф усмехнулся, если бы была возможность. Сильные руки надёжно прижимают Монте-Кристо к кирпичной стене, холод которой он чувствует даже сквозь одежду. Вильфор, совершенно отбросив смущение, касается губами губ графа. Резкий контраст температур кружит голову не хуже самого поцелуя. Ох, если бы юному Дантесу довелось узнать, что он будет плавиться от прикосновений так горячо ненавидимого королевского прокурора, он бы посмеялся в лицо тому, кто это сказал. Глупость, нелепость. Он и сейчас так думает, только вот отталкивать мужчину от себя в такой момент совсем не входит в список его желаний. Кажется, чуть ли не впервые он пустил все на самотёк, выпустил руль и смотрит, к чему это его приведет. Вильфор медленно опускает руки все ниже, пальцы сминают дорогую ткань, но не забираются под нее. Без сомнений, для Монте-Кристо внезапный порыв прокурора полная неожиданность, но ещё больше он поражается своему острому желанию продлить это мгновение. Граф по-собственнически запускает пальцы в волосы Вильфора, стоит только тому отстраниться, и затягивает его в новый поцелуй. Длинные локоны приятно щекочут шею прокурора. Место им двоим попалось не самое безопасное, но это понимает только граф, так как Вильфор полностью перестал обращать внимание на что-либо, кроме него самого. Монте-Кристо невольно задумывается, как они вообще к этому пришли. Вечер, бал, поездка вместе в карете, неожиданный разговор по душам, прогулка по мостовой, нелепый и смущающий флирт со стороны графа. Вообще-то, в тот момент он говорил не серьезно, но его спутник, видимо, воспринял все буквально. Так даже лучше. Высвобождаясь из захвата чужих губ, он опускает голову и проводит носом по шее прокурора, наслаждаясь прошедшей по телу дрожью. — Нам лучше уйти в другое место, — шепчет Монте-Кристо, отстраняясь. Растерянность ясно читается в лице напротив, но Вильфор все же кивает и послушно следует за графом. Стук их каблуков эхом отдается по улицам. Бертуччо быстро открывает входную дверь, без лишних вопросов пропуская мужчин. Он пересекается взглядом с крайне довольным Монте-Кристо и решает для себя, что его все это не касается, а если нужно будет с чем-то помочь — граф позовет. Вильфор неуверенно проходит вперёд Монте-Кристо, после его приглашения в комнату. Немного успокоившись после накативших волной эмоций, прокурор уже хочет извиниться за произошедшее, как слышит щелчок замка. Граф с полу улыбкой на губах, облокотившись на дверь и скрестив руки на груди, наблюдает за паникой и растерянностью в небесно-голубых глазах. — Продолжим, Жерар? — бархатным голосом спрашивает Монте-Кристо, делая акцент на имени. Вильфор совсем теряется. Он не знает, чем занять себя, поэтому двумя пальцами цепляется за ворот свой рубашки и оттягивает ее, как если бы ему резко стало жарко. — Прошу меня простить за мою несдержанность там. Сейчас мне пора. Он думает, нужно было сразу так сказать. Это звучит официально. Графу не нравится. Вильфор слышит тихий смешок, а потом неторопливые шаги. — Куда же вы пойдете? — Как куда? — вырывается слишком резко и нервно. — Домой. Меня ждёт жена. Улыбка становится шире. Вильфора это настораживает. — Когда вы прижали меня к той стене, вы не думали о ней. А когда стали целовать… И руки у вас, хочу сказать, ловкие, умелые. Прокурор не скрывает шока: его глаза широко раскрыты, брови приподняты и даже пальцы замерли все у того же воротника. Он не ожидал такого выпада. — К чему удивление? Я думаю, вы прекрасно знаете, какая пылкая натура скрывается под вашей всегда холодной маской, — ещё шаг и… — Покажете мне ее ещё раз? …Вильфор оказывается в крепком кольце рук. Не двинуться. Граф, не теряя времени, запускает пальцы ему в волосы и притягивает к себе, опаляет щеку горячим дыханием. Но тут же чувствует, как ладони упираются ему в грудь. Вильфор смотрит уверенно, смело, не давая ещё сильнее сократить расстояние между ними. Это вызывает в графе смешанные чувства. Все смешалось в одно: разочарование, негодование, удивление, и откуда-то взявшееся восхищение. Значит, будет не так просто, как Монте-Кристо думал изначально. Это распаляет и добавляет азарта. Сошедшая на миг ухмылка снова возвращается, что неимоверно раздражает прокурора. — У вас вообще бывает какое-то другое, кроме этого выражения лица? — не скрывая своего отношения, шипит он. — Конечно. Вам так интересно увидеть? Это почти интимно. Граф больше не шутит, в его голосе нет едкости. Хватка ослабевает. Вильфор сразу же выпутывается из чужих объятий и отходит на шаг. Монте-Кристо, сохраняя невозмутимость, опускает руки, но не убирает их за спину, как делал обычно. Взгляд направлен в окно, словно пустынная улица гораздо интереснее человека перед ним. Такие перепады несколько настораживают Вильфора. В комнате повисает напряжённая тишина. Граф никогда не замечал за особой особой потребности вскрывать раны и наносить себе увечья, но сейчас, размышляя о происходящем, он мог сказать, что крутящиеся в голове мысли доставляли почти физическую боль. Ему вдруг показалось, что это все глупо, не нужно. Что легче просто свернуть шею прокурору прямо сейчас. Мимолётный взгляд на него помог быстро одуматься. Позже. Когда-нибудь потом. Когда придет время. Но не сейчас. Не так. — Уходи. Повторять не требуется: Вильфор обходит его стороной, оборачивается лишь один раз и скрывается за дверью. Монте-Кристо предусмотрительно оставил ключ в замке. Он садится на кресло и закрывает лицо ладонями. Тонкое пламя свечи едва освещает тот угол комнаты. *** Время идёт. Этот инцидент оба предпочитают игнорировать, будто между ними никогда ничего не было. Они снова проводят за светскими беседами часы, дни, недели и граф начинает несвойственно для себя паниковать. Час расплаты близок, а он подпустил Жерара слишком близко к себе. — Я уж и не думал, что вы когда-нибудь устроите бал, граф, — с добродушной улыбкой говорит Вильфор, специально не показывая своего траура, чтобы, как он думает, не печалить графа. Граф знает проведу о Валентине — он сам спас ее от матери, хотя для этого и пришлось разыграть ее смерть. Незнакомое чувство ядом расплывается в груди. Вильфор не знает, Вильфор оплакивает ее. Монте-Кристо впервые чувствует себя неправильно. Он уверен, это не жалость и не сожаление, он не собирается отступать назад, но сердце болезненно сжимается от осознания, что придется причинить боль этому ничего не подозревающему человеку, который так открыто доверяет ему. Граф отгоняет подобные мысли, потому что они порождают сомнения. Сомнениям в его плане нет места. Он не отклоняется от негласных правил бала и тоже танцует, не забывая и подходить к известным людям для приветствия. К Вильфору, явно ищущему его внимания, он не подходит, опасаясь, что его предадут свои же чувства, и он отступит. А потому просто ждёт начала главного представления. Представления, которое он вынашивал и готовил столько лет. Время течет удивительно медленно, так, что граф ненадолго забывается в этом празднестве, а когда приходит в себя, тут же ловит взглядом одного из слуг, который, как ему и было велено перед балом, несёт письмо о суде Бенедетто, показаниях судимого и доказательствах. Граф ловит все перемены настроения в лице Вильфора, но отчего то они не доставляют ему удовольствия. Прокурор, читая строчку за строчкой, бледнеет. Он приходит в ужас от осознания, что он сделал. Неуверенно поднимает взгляд на стоящего в свете ламп графа, в попытках найти в чужом лице опровержение своих мыслей, дрожащей рукой отдает письмо слуге, даже не удосужившись положить его обратно в конверт, и выбегает на улицу, забыв о верхней одежде. — Жерар! — кричит, как ему кажется, Эдмон, но на самом деле с его губ срывается только невнятный шепот, мгновенно потонувший среди прочего шума. Первый порыв — побежать следом, уже привычным жестом взять за руку, объясниться, но тот, кажется, понял без слов. Он знает, что пазл в голове прокурора начинает с ужасающей скоростью складываться. И это не приносит то удовлетворение, которое должно. Люди с интересом принимаются обсуждать произошедшее. Гул голосов становится громче, когда граф покидает зал вслед за прокурором. Он оправдывает это тем, что хочет своими глазами увидеть реакцию Вильфора, но неожиданно ловит себя на том, что он боится. Боится того, что увидит. Эдмон понимает, что всё идёт не по плану, когда узнает страшные вести о госпоже де Вильфор. Он не предполагал, что Вильфор решит поступить со своей женой не как муж, а как судья. Что ж, она ему отплатила за это, отравив не только себя, но и ребенка. Дантес сразу спешит на место, чувствуя, что контроль над ситуацией ускользает, как песок сквозь пальцы, и он уже не властен над происходящим. Когда-то аббат Фариа допустил ошибку в расчетах, и Эдмон, сам того не замечая, повторил за ним, что-то не углядел, пропустил, чем обязательно поплатится. Две непричастные души, мать и сын, теперь мертвы, и в этом безусловно есть вина Дантеса, который хотел наказать только своих обидчиков. Его месть зашла слишком далеко, так, что коснулась и окружающих людей. События разворачиваются для него неимоверно быстро. Он распахивает двери и забегает в дом, который теперь выглядит мертвым и безлюдным. Поднимается по лестнице на второй этаж, ощущая, как кончики пальцев дрожат от того, что ему предстоит увидеть. Вильфор не реагирует на скрип половиц. Он сидит на полу, опустившись на колени, и прижимает к груди Эдуарда. Его плечи сотрясаются от рыданий. Рядом лежит бездвижное тело Элоизы. Эдмон понимает, что перешёл черту дозволенного. Он опускается рядом, тянет руки к мёртвому ребенку, но бывший прокурор с силой его отталкивает, одаривая только взглядом. Эдмон заглядывает в эти бесконечно грустные глаза и, как ему кажется, начинает тонуть в них, словно корабль с пробоиной, уходить ко дну под грузом раскаяния. Боль от потерь передается и Дантесу, который замирает на месте, не в силах уйти. Недосказанные слова, бесполезные извинения застревают в горле комом. — Ты — дьявол, Эдмон, — одними губами произносит Вильфор, а Дантесу это кажется самым отчаянным криком. Он вздрагивает от звучания своего имени, будто его резко окатили холодной водой. Что же он натворил. Дантес резко отшатывается, выпрямляясь в полный рост, и на негнущихся ногах выходит из комнаты, рефлекторно прикрывая за собой дверь. Бертуччо встречает его у входа, но Эдмон не обращает внимания на слугу, погруженный в свои мысли, садится в карету и едет в поместье. Мерный стук колёс и вечерняя прохлада несколько успокаивают, ощущение реальности размывается, отчего Дантесу кажется, что ничего не произошло, он сам себе все придумал, но тут же воспоминания больно бьют под дых, подтверждая все самые ужасные опасения. Он знает, что поступил справедливо по отношению к Вильфору, но его семья этого не заслуживала, как и семья Морсера. С Дангларом он будет осторожнее. Уже на следующее утро Вильфор прослывет сумасшедшим, а Дантес будет винить себя за это также, как Жерар винил себя за заключение Эдмона в замке Иф.