Не стреляй в сердце

Распахнутое настежь окно, едкий дым от сигары. Дантес время от времени подносит ее к губам и затягивается, после позволяя дыму рассеиваться по комнате. Он часто проводит вечера в одиночестве, этот не стал исключением. Время давно ушло за полночь, луна светит ярко, возвысившись над тёмно-синим небом, словно маяк посреди океана. Эдмон ей даже завидует: его направить, как маяк направляет потерявший курс корабль, никто не может, да и он сам так светить не способен, чтобы самому отыскать верный путь. Как же быть? Дантес не знает, что и думать о всем происходящем, а оно тем временем его гложет, заставляет сомневаться в своей цели, намерениях. Пепел осыпается на дорогой шерстяной ковер, только вот это сейчас совсем никого не волнует. Объект всех его рассуждений далеко от этого места, да и наверняка уже спит, забыв о графе. Они не виделись несколько недель по инициативе Эдмона. Ему нужно было обдумать происходящие с ним перемены и решить, чего он хочет по итогу. Окурок выпадает из пальцев, скатывается на деревянный пол. Он почти потух, но внутри ещё тлеет огонь. Граф мысленно проводит параллель с собой. Огонь разгорается чуть сильнее, пробуя на вкус древесину, а после неторопливо переходит на шесть у ковра и занавески. Яркое пламя вспыхивает за считанные секунды, разрастаясь все сильнее. В чувства графа приводит упавший с дубового стола и разбившийся в дребезг графин с водой. Монте-Кристо мигом зовёт управляющего и выбегает из комнаты, закрывая дверь. Его мысли и переживания всё ещё остались там, сгорая вместе со всеми вещами, но с этим он разберётся позже. Холод ночи тут же окутывает графа, стоит выйти на улицу. Бертуччо провожает хозяина до кареты, но тот не спешит садиться, наблюдая за огнем, охватившим поместье. — Граф! — он с удивлением оборачивается на зовущий его голос. — Здравствуйте, господин де Вильфор, — приветствует Монте-Кристо, рефлекторно закутываясь в плащ, чтобы не было видно разной степени ожогов. — Вам нужно уволить того, кто это допустил! — без лишних слов начинает прокурор, весь вид которого излучает уверенность и даже злость, — Его халатность могла стоить вам жизни. — Боюсь, это была моя оплошность, — виновато улыбаясь, отвечает граф. Вильфор, словно не ожидая такого, несколько теряется, а Монте-Кристо, пользуясь замешательством, задаёт достаточно провокационный вопрос: — Позвольте, неужели вы приехали только, чтобы убедится, что со мной все в порядке? — Мимо проезжал, увидел дым. — И куда же вы ехали в такое позднее время? — с лёгким прищуром спрашивает граф, не отрывая внимательного взгляда от прокурора, который едва заметно краснеет и отворачивается. — Вам то какое до этого дело? — Простите мне мое любопытство. Впрочем, не хотите сходить куда-нибудь вместе? — Разве вам не нужно переодеться? В конце концов, ваши руки... — Вильфор кончиками пальцев касается до обожжённой кожи на тыльной стороне его ладони, отчего граф морщится. — Я в полном порядке! — резко отрицает Монте-Кристо, уворачиваясь от касаний. — Так что вы думаете о моем предложении? Некоторые рестораны ещё работают. — Я не уверен, что время подходящее, но раз вы настаиваете... — всё-таки соглашается Вильфор. Граф пропускает прокурора первым в карету, а после садится рядом и называет кучеру адрес. На несколько минут в карете зависает приятная тишина, перебиваемая лишь стуком колес. — Наверное, с вашими средствами вы легко найдете себе новое поместье, не уступающее вашему прошлому. Но это займет время. Вам есть, где остановиться на ночь? — интересуется прокурор. — Мой слуга быстро решит эту проблему. А вы хотели мне что-то предложить? — Я мог бы поселить вас в своем доме в комнате для гостей. Если вы, конечно, сами того пожелаете и не откажетесь от моей компании. Монте-Кристо задумывается, правда не ожидая, что о нем так позаботятся. Он пытается понять, с какой целью Вильфор это предлагает, но, к своему сожалению, не видит в его тоне и выражении лица ни намека на корысть. Ненавидеть этого человека становится все тяжелее. Монте-Кристо с некоторым недовольством сжимает губы, что вызывает у королевского прокурора непонимание, и только тот хочет извиниться за такую наглость по отношению к графу, Монте-Кристо опережает его: — Благодарю. Для меня это честь, господин де Вильфор. — Прошу вас, — неуверенно произносит прокурор, — Можно просто Жерар. Граф в удивлении поднимает брови и открывает рот, собираясь что-то сказать, но Вильфор поднимает ладонь, призывая к молчанию. — Я не знаю, как вы ко мне относитесь, граф, но я считаю вас близким для себя человеком. И я буду очень рад, если вы ответите, кем меня считаете. Он говорит смело, не отводя глаз, но в конце смущается под прямым, пронизывающим взглядом Монте-Кристо. — Вы мне как друг, Жерар, — с несвойственной его голосу нежностью отвечает граф, расслабленно улыбаясь. — Может, даже больше. Он накрывает ладонью его руку, переплетает их пальцы, и Вильфору кажется, что его сердце пропускает удар. Он проводит большим пальцем по белой графской перчатке, избегая обожжённых мест, сначала неуверенно, после уже открыто гладит, вкладывая в этот простой жест все, что так хочет выразить. Откидывает голову, прикрывает глаза, расслабляясь, а на губах застывает едва заметная улыбка. Монте-Кристо больше не реагирует. Он безмолвно наблюдает за движениями Вильфора, окончательно запутавшись в своих мыслях, чувствах и желаниях. Застывший в одной позе, словно непоколебимая мраморная статуя, он выглядит холодным, неприступным, на деле же весь горит изнутри от внезапно нахлынувших ощущений. Пожар становится как никогда близко. Он грозится обжечь все вокруг, до чего дотянется, и Эдмон впервые боится его последствий. До ресторана они доезжают в комфортной обоим тишине. Монте-Кристо предпочитает выйти из кареты первым, чтобы придержать для Вильфора дверь. Тот благодарно кивает, выбираясь следом. Останавливаются они в лучшем заведении Парижа, но если граф предпочитает заказать полноценный ужин из говяжьего стейка с салатом и вином, то его сегодняшний гость ограничивается только лёгким перекусом. — Так куда вы ехали? Я же, вероятно, отвлек вас от чего то важного! Монте-Кристо прячет ухмылку в бокале красного полусладкого и, наблюдая за эмоциями на лице напротив, прищуривает глаза от удовольствия. — Пустяки граф, — отмахивается Вильфор, но его щеки краснеют, отвечая на вопрос вместо него. «И правда, быстро же новости расходятся по Парижу!» — поражается граф, ведь с момента поджога прошло не более получаса, а слухи об этом облетели пол города, дошли до королевского прокурора, и вот он тут! — В таком случае, мне очень приятна ваша компания этим вечером, Жерар. — Угу. Тоже, — тихо отвечает Вильфор, отводя взгляд. Случайный прохожий, не знающий суть их взаимоотношений, мог бы подумать, что прокурор не уважает графа и ему вовсе не нравится его общество, но Монте-Кристо расценивал такую реакцию как простое человеческое стеснение, что было верно. — Вы бывали в Риме? Честно сказать, я приехал в Париж именно оттуда. — Не доводилось побывать. Я слышал истории про карнавал и о том, как вы спасли Альбера де Морсера от римских разбойников. — Это правда, но мою заслугу в этом деле сильно преувеличивают. — Неужели? Я думаю, вы излишне скромны. Граф невольно улыбается, оголяя ровный ряд белых, как слоновая кость, зубов. Что в этой открытой улыбке привлекает внимание прокурора и пробуждает болезненные воспоминания. В кабинет прокурора Дантеса приводят не сразу. Уже оказавшись за дверями и без стражи, он осматривается, разглядывая помещение, и замечает человека, сидящего за столом. Вильфор олицетворяет собой невозмутимость и хладнокровие: взгляд его нельзя прочитать, как бы Эдмон не искал в этих ясных голубых глазах намек на то, что его ждёт. Помощник прокурора, в виду отсутствия самого прокурора вынужденный взять на себя это дело, неторопливо поднимает со стола сложенный лист бумаги. — У вас есть враги, капитан? — задаёт он вопрос, окидывая взглядом юношу перед собой. После опускает голову, снова вчитываясь в написанные от руки строки, и утверждает: — У вас есть враги, капитан. Эдмон стоит ровно, сохраняет спокойствие, разве что немного растерян. Вильфор находит его красивым юношей, а выразительные глаза и пухлые губы в сумме со стройным и крепким телосложением только усиливают это впечатление. В прочем, он предпочитает не отвлекаться и переходит к сути. Осведомлённый о подробностях ареста, Вильфор, в общем то, понимает Дантеса: ему тоже пришлось покинуть невесту, чтобы разобраться с этим инцидентом. И все же, ладно он сам, но сорвать мальчика прямо со свадьбы, да ещё и с таким нелепым обвинением! Помощник прокурора протягивает Дантесу донос и просит ознакомиться. — Вас обвиняют в связи с диктатором. Не бред ли? — Но это так. Замечая удивление в чужом лице, Эдмон поясняет: — Я только вчера вернулся домой. Наш корабль плыл к порту, когда остановился на Святой Елене, чтобы взять воду. Я был вместо капитана, а потому ко именно мне подошёл Бонапарт. Он просил передать письмо с благодарностью. — И вы, конечно же, согласились по доброте душевной. Если это правда, в чем я не сомневаюсь, то изменой государству тут и не пахнет, — Вильфор улыбается, и эта улыбка кажется Дантесу самой нежной и искренней, какой его мог одарить этот человек. — Я могу помочь, раз уж так вышло. У вас есть предположения, кто мог написать донос? Вам нет и двадцати, а уже получили должность капитана, женитесь на красивой девушке. Подумайте над этим, посмотрите ещё раз. Может, узнаёте почерк? — Нет, совсем не узнаю. — честно отвечает моряк. — И вариантов, кто это мог написать, тоже совсем нет? — Так точно. — Жаль. Но в таком случае, я не знаю, что предложить. А письмо? Оно при вас? — Да, конечно. Письмо для господина... — Эдмон достает его из нагрудного кармана, разворачивает и ищет взглядом имя. — Нуартье! — Я правильно услышал? Письмо для Нуартье? — поспешно переспрашивает Вильфор, немного нервно забирая конверт из его рук. Дантес молча кивает, наблюдая за мимикой и движениями, и старается понять, отчего у помощника прокурора такая реакция. — Это ваш знакомый? — Да, — тут же находится с ответом Вильфор. — Я сам ему передам, что здесь написано. Он снова смотрит на Эдмона. Они встречаются взглядами. На пару мгновений в кабинете зависает тишина. После Вильфор отворачивается, рвет дважды письмо пополам и кладет обратно на стол. — Теперь улик против вас нет. Голос тверд и ровен, но он чувствует, как тяжело даются слова, а совесть заранее начинает жечь за такое предательство. Вильфор успокаивает себя тем, что поступает единственно верно. — Не говорите о этом письме никому, это ради вашего же блага, — говорит он. И, подумав, добавляет: — Я сделаю все, что в моих силах. Моряк выглядит неимоверно счастливым; благодарит его за, как он думает, спасение. Доверчиво заглядывает в глаза с улыбкой на лице. На радостях пожимает помощнику прокурора руку, и тот чувствует тепло его грубых от работы ладоней. Вильфору хочется поскорее выпроводить юношу, потому что врать ему оказывается неожиданно сложно. — Ну, полно вам... — почти просит он, вежливо улыбаясь в ответ. — Подождите за дверью, жандармы вас проводят. — Благодарю вас! — в очередной раз повторяет Дантес, ещё больше стесняя помощника прокурора, и удаляется в коридор. Вильфор пару секунд смотрит на то место, где только что стоял юноша, и давит в себе симпатию к милому Эдмону, заранее сожалея о своем поступке. — Вы впервые во Франции, граф? — интересуется Вильфор, когда между ними повисает тишина. — Когда-то я жил в Марселе. — несколько отстраненно отвечает тот. — Не ожидал. И каким ветром вас туда занесло? Прокурор легкомысленно улыбается, Монте-Кристо же незаметно для себя напрягается от темы разговора. — Там я провел детство и там началась моя карьера моряка. — Так вы коренной француз? — Я предпочитаю космополитизм. — Уважаю ваш выбор. — А к чему интересуетесь? — Мне, как, я уверен, и многим другим особам, интересно послушать о вашей жизни. К тому же, я сам родился и вырос в этом городке. — Правда? В таком случае, я бы хотел услышать о вас тоже. — Боюсь, не в этот раз. Я не хочу омрачать наше времяпровождение той историей. Не люблю ворошить прошлое. — Все настолько ужасно? — с напускным беспокойством спрашивает граф, пока в его мыслях сквозит яд и ирония: кто-кто, а больше страдал из них явно Эдмон! — Не то что бы… — уворачивается прокурор, а после неловко меняет тему. Монте-Кристо принимает условия игры и больше не затрагивает эту тему.