мне страшно

скатившись вниз по двери из тёмного дерева, парень зарылся пальцами в кучерявых волосах. слёзы медленно катились по щекам, воздуха в лёгких парень совсем не чувствовал. кислород пытается ртом поймать, но безуспешно. паника душит. дрожащими руками достаёт телефон из кармана и пытается найти нужный номер того, который только одним приездом сможет отвлечь Глеба от очередного приступа панической атаки. не выходит. кислород словно отсутствует в просторной комнате. на душе становится всё тяжелее с каждым вдохом, который остаётся всё таким же безуспешным. всё же найдя глазами нужный контакт, парень дрожащими пальцами нажал на имя «Сима», после чего послышались долгие гудки. бесконечные гудки. неужели не возьмёт трубку? оставит Глеба одного, умирать в страхе и боли. вызов оказывается сброшенным. не взял. но сдаваться Викторов явно не намерен; снова набирает номер Сидорина, и тот мгновенно ответил. — сука, я занят. это серьёзно или опять будешь ебать мне мозги? — в голосе Серафима слышалась нотка раздражения. он ненавидел, когда ему звонят, когда голова забита чем-то другим. Серафим просил не звонить Глеба примерно до двух часов ночи, но почему, так и не сказал. — я… не могу… ды… дышать…— прошептал Глеб, смахивая слегка помутневшие слезинки с покрасневших щёк.— Серафим, мне страшно… на заднем фоне слышен гул людей и короткий, прерывистый вдох Серафима. некоторое время оба молчали. Глеб мог догадаться, о чём думает Сидорин, но решает не забивать этим голову. сейчас самое главное сконцентрироваться на дыхании, которое кое-как, но начало выравниваться. — так, слушай мой голос и дыши. это самое главное, —добавил Серафим спустя две секунды.— я понимаю, что сложно, но самое главное не терять надежду. я приеду минут через десять минимум. Глеб кивнул самому себе, словно Серафим увидит его через экран телефона.

***

встав с идеально белого дивана, Серафим опрокинул взглядом камеры, направленные прямо на него и людей, удобно устроившись за кадром. — отмените съёмки, человеку плохо.— не дождавшись ответа ни от кого, парень быстрым шагом вышел из студии записи. выйдя на улицу, Серафим машинально накинул капюшон и направился к чёрной машине, припаркованной неподалёку. сердце стучало словно бешеное, за Глеба страшно было. тихо дышит в трубку и бормочет несвязанные слова, что хоть как-то снимало напряжение. он до сих пор жив. — так, я уже еду. как ты себя чувствуешь? — Серафим сел в автомобильное кресло и, выехав с парковки, вжал педаль практически в пол. нужно разговорить Глеба, заставить его забыть о очередной панической атаке. — голова кружится, в глазах муторно и… — муторно? это как? — я не договорил.— на полном серьёзе произнёс парень, пытаясь скрыть своё волнение. получалось плохо.— и конечности отекли… Сима, приедь пожалуйста!.. Сидорин нервно закусил нижнюю губу и тут же поморщился от боли, почувствовав лёгкий металлический привкус во рту. за Глеба сильно переживал, этот бедолага уже на нервах как на своей гитаре играет, профессионально и без единой помарки. на счастье Серафима, машин в этот час было мало, хоть и для Москвы это было как снег в июле.

***

Викторов на дрожащих ногах поплёлся на кухню, желая успокоиться горячим сладким чаем. идти было тяжело, в глазах темнело при каждом шаге так, что на секунд пять приходилось останавливаться и держаться за всё, что возможно. дыхание выровнялось, но вот реакция тела на очередную паническую атаку в норму приходить так и не собиралось. дойдя до кухни, парень включил чайник и решив, что всё самое необходимое сделает когда вода вскипятится, кареглазый открыл окно и половиной туловища высунулся в окно, вдыхая свежий ночной воздух, пропитанный влагой. рискует сильно, в любой момент может выпасть и разбиться насмерть, так и не дождавшись Серафима. суицидальных мыслей у Глеба не было, он был счастлив. да и Сидорина из-за своей смерти свести с ума не хотелось. — Глеб! — сзади раздался хрипловатый голос Серафима.— ты ебанутый?! Викторов отскочил от окна и поднял руки в знак капитуляции. глаза от страха раскрылись почти полностью, обнажая глазные яблоки. — это не то, что ты подумал! я хотел воздухом подышать! — оправдывался Викторов и сделал один шаг ближе к Серафиму. по его рукам виднелись колкие мурашки, скорее всего от страха. парень нежно обнял Сидорина, вдыхая аромат его одеколона. кажется того, который Глеб подарил Серафиму ещё месяц назад. от него веяло теплом и нотками мёда с хвоей, еле как перебивающее острый запах сигарет. — ты же знаешь, что эта херня может начаться в любой момент. а если бы ты выпал из окна при новом приступе? — Сидорин крепче прижал к себе Глеба, мысленно благодаря бога за то, что этот чудик до сих пор жив. оглядевшись по сторонам, на глаза Серафима не бросается ничего, где можно было бы спокойно посидеть, отвлечь кудрявого от всей этой хуйни и избавиться от его подавленного настроения. подхватывая того на руки, Серафим медленно, стараясь удержать равновесие и не полететь в пол вместе с Глебом, парень направляется в спальню. уложив того на кровать, Серафим садится рядом, медленно проводя рукой по запутавшимся кудрявым волосам, нежно улыбаясь взгляду карих глаз, что с любопытством исследуют его лицо. Глеб чуть ли не мурлычет от слабых, но не без того бережных прикосновений, самостоятельно подставляя голову для новой порции тепла. — Сима, а где ты был? что за «важные дела»? — прерывает тишину Глеб.— снова клуб? Серафим закатил глаза, вспоминая ту ночь, которая, произошла где-то года два назад. Сидорин под предлогом «важные дела» прошмыгнул в клуб. знал, что Глеб не отпустит, а если и отпустит, то переживать будет сильно. до сих пор оба помнят, как тот вернулся домой в стельку пьяный, за что на следующее утро чуть ли не на коленях извинялся перед злющим Глебом. — не начинай.— пробурчал тот, отводя глаза в сторону.— я на интервью был. — на интервью? зачем ты приехал? они ведь не позовут снова! — воскликнул Глеб, присаживаясь в кровати рядом с Серафимом. — что бы ты здесь помер? извини меня конечно, но никакое интервью не стоит твоей жизни. кареглазый слабо улыбнулся, понимая, что его действительно любят и дорожат. он чувствовал себя центром жизни Серафима, ведь ни за кого он так никогда не переживал, не срывал интервью и не мчался домой дабы просто успокоить. всё в жизни Глеба наконец стало налаживаться… прикрыв глаза, парень положил голову на плечо Серафима и тихо вздохнул.

***

темно. и жарко. хочет сесть, но ударяется о что-то тяжёлое и громко стонет от боли, потирая ушибленный лоб. даже если глаза открыты, то не видно абсолютно ничего, мгла полностью окружила всё помещение. — Серафим? — тихо зовёт Глеб, но голос его словно эхом отдаётся о деревянные стенки.— Серафим! никто не отвечает. куда Глеб попал? почему он здесь, а не в тёплых объятиях Сидорина? наконец в лицо ударяет яркий свет, побудив Глеба зажмуриться. здесь пахло землей и чем-то… слишком знакомый запах, но Викторов не может разобрать от куда он в его памяти. медленно раскрыв глаза, парень вздрогнул, увидя перед глазами склоненного над ним Серафима. его глаза мокрые от слёз, ресницы слегка подрагивали, а кончик носа был красноватого цвета. — Глеб, проснись… я не верю в это… проснись пожалуйста, родной…— сквозь слёзы прошептал Серафим, нерешительно погладив по руке Викторова. — я не сплю! Серафим, что происходит?! — прокричал Глеб, но зрачки Сидорина даже не вздрогнули. неужели он не слышит… позже все люди, которые были приглашены на церемонию, начали подходить и обкладывать парня искусственными цветами. некоторых Глеб смутно помнил, а некоторых даже не знал. каждый подходил с фразой «покойся с миром» или «царство тебе небесное». — какое нахуй «царство»?! я живой! я живой! — по лицу от безысходности покатились кристальные слёзы. Глеб всё же надеется, что это тупая шутка, сейчас все рассмеются и будет получать по башке от таких шуток. но никто даже и не думал смеяться. крышка снова перекрыла солнечный свет, осветив гроб (как понял Глеб) мглой. — Серафим, вытащи меня отсюда! пожалуйста! Серафим! — Глеб закашлялся от громкости голоса, с которой он кричал. никто так и не услышал его.