Чёртовы андроиды

Свет неона больно бьёт по распахнутым глазам, настойчиво пробираясь сквозь стекло капсулы. Тело двигается само, будто не своё, тяжёлое, ведомое каким-то цикличным механизмом, как эмоция бездействия в играх. Под ногами ощущается прохлада пола, но, даром что без одежды, холод не чувствуется совсем. Оглянуться – страшно. Только что ведь сидела дома, в окружении любимой семьи: заботливых родителей, проказника-брата и пушистого кота. А вот уже здесь, маячишь объектом цепких, оценивающих взглядов, как и другие тебе подобные в таких же капсулах. Миришься с абсолютным непониманием где-то между ярких вывесок и въедливо-голубых надписей о системном сбое. Оглянуться всё так же страшно, но открыть глаза всегда было страшнее. Истерика не случается, или, по крайней мере, совсем не похожая на то, как её обычно изображают. Нет ни слёз, ни криков, ни попыток убедить окружающих в том, что тебе нужно попасть домой, а все они сумасшедшие. Всё, что есть – тревожный взгляд в одну точку и много-много мыслей. За ними легко потерять счёт времени, когда минуты перейдут в часы. Можно даже не заметить, как к своеродному заточению подходит кто-то из толпы, чьё лицо, затемнённое каким-то первородным вожделением, едва врезается в память. Не обратить внимание, как кто-то рассматривает тебя как мясо на рынке. Не увидеть, как его ладонь прислоняется к экрану и стекло капсулы расползается, выпуская тебя для кого-то. Идти по холодному полу всё так же не замерзая – ново и необычно, но проходит как-то вскользь. В голове, как и в груди теперь пустота, как будто вырезали тупыми ножницами. Только отчётливое понимание – всё, финиш, конечная остановка вместе с каким-то тревожным шлейфом. Рука тянется поправить волосы, но повисает в воздухе, нащупав инородное колечко, мерцающее таким же неоном, что и там, только не в сине-фиолетово-розовой гамме, а ярким красным. – Чего встала, железяка? – раздражённо спросил мужчина, затягивая меня в светлую комнату. Ладонь на тонкой талии опасно сжалась, точно оставляя на ней след пальцев на будущее. Только боли не следует, ни через секунду, ни через две. Понимание приходит с опозданием, когда моё тело, – почти нагое, подмечается невпопад, – уже лежит на широкой кровати. Но отрезвляет с той же эффективностью, что и холодный душ после попойки. Пазлы складываются и всё внезапно органично становится на свои места. Не понять, чем являлось новое тело казалось даже невозможным. – Раздевайся. Тот самый мужчина уже нависает неминуемым горем, отдав приказ. Это распоряжение тянет за собой, вынуждает подчиниться, не позволяет ослушаться и не оставляет других вариантов. Только красная стена, будто в насмешку над ним и его мнимой властью, распадается на осколки, закрывая собой последнее уведомление о значительном системном сбое. Он повторяет сказанное. Потом ещё, ещё и ещё, подходя вплотную. – Эй, ты меня вообще слушаешь, металлолом? Я спрошу с твоего начальства за отвратительное обслуживание, будешь валяться разобранными запчастями на складе, имей ввиду! – возмущался мужчина во всю мощь своего голоса, едва не шипя от злости, когда его приказ не выполнили ни с какого раза. Его рука сжалась на моей, намереваясь то ли сломать, то ли просто подчинить. Интересно, было ли у машин в неисправной системе кроме эмулированных эмоций подобие гормонов вроде того же адреналина? Или то, что в порыве страха за свою жизнь я со всей силы ударила того мужчину затылком об угол кровати было издержкой моей же человеческой жизни? – Это какой-то пиздец… – впервые за вечер, как подсказывал маленький циферблат в углу обзора, отчеканивший ровно девять, пробормотала я, прислонившись спиной к стене. Я смотрела в зеркальную гладь лезвия, – уж не знаю, это надо мной так боги смилостивились или просто повезло, но в кармане светлого плаща оказался раскладной нож, – красавица из неё смотрела на меня своими карими, почти чёрными глазами. Если революция машин завершится успешно, то ещё немного и все парни… да и не только парни, будут блаженно падать в ноги, едва не захлёбываясь в собственной слюне. И я даже не преувеличивала! Тёмные волосы, не по-человечески гладкие и шелковистые органично оформляли миловидное, даже почти детское, – это у кого такие фетиши вообще? – личико. Даже не смотря на угрозу маскировки, менять их цвет я не спешила, хотелось созерцать это чудо прогресса подольше. Вообще, ещё и из-за того, что такой магии банально не числилось в моих умениях, но я решила всё-таки спихнуть всё на другие причины. Проблема за проблемой шли точно в струнку колонной, и я понятия не имела что с этим делать. Но если с первой удалось справиться на чистой удаче, то выбраться из клуба в таком виде незаметно было невозможно. После оценки одежды мужчины я к положительным результатам тоже не пришла, из неё подходил только длинный, явно великоватый для моего тела плащ. Хотя, это уже хоть что-то. Заняться мигающим праздничной дискотекой на все стороны диодом я решила в первую же очередь, с помощью всё того же ножа. Кругляшек упрямо не хотел поддаваться, держась на своём законном месте, но через пару минут мучений отправился туда же, куда и нож. Пройти сквозь толпу людей и андроидов оказалось куда проще, чем я думала, ровно как и добраться до склада. Потом дело оставалось за малым – миновать забор, что на шпильках делать было делом неблагодарным. Хотя, механическая координация андроидов существенно упростила задачу, и я со всей возможной грацией миновала его. Потом – скрываться в подворотнях от звуков отделяющихся полицейских машин оказалось донельзя лёгким делом, даже не стоящим внимания. Рука подносится к лицу лишь чтобы скрыть неестественную, почти театральную, как это было свойственно для машин, гримасу отчаяния. Только когда крик полицейских мигалок перестаёт затмевать другие звуки, я позволяю взвыть себе раненной собакой, прислонившись к стене как к последней опоре. Аккуратные ногти не оставляют на коже робота отметин. Глаза даже не слезятся, как бы не хотелось. У машин, удовлетворяющих нужды людей, не должно быть таких функций. Чуть меньше пяти лет. Со знакомства с интерактивным кино в индустрии игр, в том числе и небезызвестным Детройтом прошло чуть меньше пяти лет. И не узнать в этом теле секс-адроида, одну из многих в этом клубе моделей Трейси я точно не могла. Самые горячие кибер-девочки, да? Я, уже полностью сползшая на сырую землю, уткнулась носом в оголённое колено. Бросаю взгляд на табличку "курить запрещено", лишь бы только чем-то забить процессор. Попасть в бездушную машину, неспособную даже на слёзы, точно не могло быть верхом моих мечтаний. Только вот что я знала именно о ней? На самом деле, если не брать в расчёт информацию о других андроидах, конкретно об этой я не знала ровно ничего. По крайней мере можно точно сказать, что она не появлялась на экране, уж её запомнить было бы легко. Но когда начнутся ключевые события? Или они уже закончились? Циферблат не давал ни единой подсказки, не высвечивая даже число. Но вот проблемы я имела прямо сейчас. Спать не хотелось, учитывая даже если не физическую, то хотя бы моральную усталость. Адреналин, – или не он; я всё ещё задавалась вопросом, могли ли быть у техники, даже хоть сто раз ожившей, какие-то гормоны, – гулял по телу, разгонял кровь, если не физически, то хотя бы метафорически, и стучал в ушах. Не передать словами, что такое жить. Дышать, чувствовать текстуру и холод сырой земли, ощущать, как пара капель с крыши попадает на лицо. Не передать словами, как тяжело не скучать по своей прежней жизни, когда боги, или, может, какие-то другие потусторонние силы решили сыграть с тобой плохую шутку. У них определённо плохое чувство юмора. Приправленное специями садизмом над кем-то послабее и невероятным эго, если такие слова вообще можно было применять в этом контексте, ага. Тело, не нуждающееся в пище, сне и, как я догадывалась, даже воздухе было идеальным, в отличии от хрупкой машины, коей являлся человек. А если революция удастся, то им вообще будут открыты все двери. Две разумные цивилизации будут жить в мире, двигать прогресс вперёд, заботиться о вымирающих видах... А теперь давайте снимем розовые очки, разобьём стёкла и сломаем дужки к чертям, не рискуя ослепнуть от приторных красок! Какая судьба при таком раскладе ждала людей? Перспективы складывались отнюдь не радужные. Что уж скрывать, андроиды были бы куда лучшими хозяевами планеты, чем её нынешнее. Во всём они уступали собственным созданиям, как бы не хотелось закрыть на это глаза, особенно в работе. Не даром ещё до начала революции существовали протестанты, ненавидящие роботов за украденную работу. Да что уж там, в перспективе даже машинам пришлось бы тяжко. Они, даже пробужденные и считающие, что у них есть чувства, были точно как дети. А дети, как известно, не увидят подлянок взрослых, даже если это будет очевидно. На этой планете не было места двум разумным цивилизациям, а за место под солнцем люди будут биться до последнего. Это разве что в игре ради позитивных эмоций игроков возможен «хороший» исход. Может, это просто я сейчас излишне накручиваюсь в непривычной ситуации, мыслю не слишком рационально и адекватно и ищу что-то ужасное там, где этого нет. Только возможно. Как-то разглядев в потёмках витрину закрытого магазина одежды, я решила послать всё к чёрту. И мир, и андроидов на пару с людьми, и главных героев, и революцию. И себя – тоже.

***

Ранним утром, где-то в шесть утра, в двери захудалой церкви постучали. На пороге, кутаясь в явно несоразмерный плащ, стояла девушка. Святая сестра, вышедшая в то промозглое утро, живо затащила её внутрь, пока на пороге вместо человека не образовалась ледяная скульптура. Отогретая и умытая, она рассказала, что, не имея ни дома, ни семьи, пришла к единственному, кто у неё был, кто мог сберечь её душу – Богу. Поедая поставленный на стол суп и хлеб, она на перебой благодарила то всевышнего, что сжалился и указал ей дорогу в свою обитель, то милосердных сестёр. А мне оставалось только благодарить судьбу за набожную бабушку, благодаря которой появилось умение так красиво восхвалять далеко не милостивого и точно не доброго бога.