Чёртовы андроиды

В комнату задувал ветер, полупрозрачные шторы мельтешили перед взглядом. В открытом окне, если смотреть вдаль – большой город. Он пестрит цветами, мигает и блещет, прямо как в злосчастном клубе, вырывая меня ненадолго из меланхолии. Я сидела на подоконнике, обветшалом и старом, как и всё в этой церкви, держа в руках кружку чая. Шестую. (Понимать для чего секс-андроиду могло понадобиться функция поглощения жидкостей, решительно не хочется). Для принятия текущей реальности требуется ещё много чашек того же чая, – я не считала, но по ощущениям измерять стоило в тоннах, – пару отрезвляющих истерик на грани слуха в подушку и два месяца спокойного ожидания. А потом наступает август и появляется андроид-детектив, блестяще выполнивший задание. Надежды на то, что события игры вдруг решат обойти меня стороной подыхают в агонии. Я слабо усмехаюсь своим мыслям, ставя чашку возле себя и не сводя глаз с миром по ту сторону оконной рамы. Облака здесь – совсем не такие, как в моём мире, белоснежные, лениво рассекающие небо, пушистые и лёгкие как сахарная вата. И, что удивительно, совсем не закрывающие обзор на полную луну и звёзды ярче, чем я привыкла помнить. Этой ночью, даже не смотря на далёкий отблеск неонов и холодный свет с неба, не видно практически ничего. Это не проблема – в уголке рта мерцает уголёк сигареты из новой пачки. Это, кстати, запрещено. Здесь нельзя курить, хоть и таблички с перечеркнутой ярко-красным сигаретой и надписью-правилом, что даже на английском просчиталась бы до странного легко, – знаем, проходили, – не наблюдается от слова совсем. Элементарные правила пожарной безопасности и защита здоровья некурящих. А ещё всего в паре километров запрещено разбивать стекло уличных ларьков, разве что чудом оставшиеся эхом прошлого в городе кибер панка. Вообще, в любом месте запрещено мародёрствовать. Особенно, если служишь богу, живёшь и ешь на его деньги. Особенно, если у тебя нет кого-то, кто тебя отмажет. И красть пачку сигарет вместе с зажигалкой тоже – нельзя. Ты не можешь их забрать, потому что это просто глупо, а вот деньги понадобились бы куда больше. А забирать табачные изделия просто иррационально. Вот только что делать, если никотиновая зависимость не знает преград, и следует за тобой даже в другом мире, даже в теле, что вообще не способно зависеть от чего-то, кроме технического обслуживания? Внутри что-то визгливо оповещает о дыме внутри системы имитации дыхания, рекомендуя прекратить наносить ей колоссальный вред. Регистрирую, стремясь хоть чем-то забить процессор. Моментами его иррационально хочется вырвать и приварить новый. Хотя бы часть, отвечающую за память. Быть роботом с разумом человека, которого без каких либо причин запихнули сюда совсем не весело. Речевой модуль автоматически подбирает варианты для более красочного и выразительного художественного описания ситуации. У меня внутри база из десятков тысяч книг, но я этим не пользуюсь, отдавая предпочтение простому слову – тоска. По прошлому миру, жизни и людях. Воспоминания как опухоль, возникающая точь в точь в месте, отвечающем за работоспособность. Разъедает. За то, есть и забавный факт: как оказалось, у людей и андроидов всё-таки было что-то общее. От стойко держащегося на плаву дуэта никотина и смол дохнут даже навороченные машины. Бросить наполовину выкуренную сигарету не получается, как и года до этого, нервотрёпка 24/7 ни капли не способствует. И лучше уж потравить лёгкие, – систему имитации дыхания, – чем к чертям разнести тут всё. До почтенных лет я и в той жизни не дожила, а в этой – и подавно, а цена за душевное спокойствие при таком раскладе кажется совсем уж мизерной. Надежды умерли, а мне осталось только с самым печальным видом прикурить от их погребального костра и нарочито-медленно затянуться. Сигарета об влажный бетон тушиться быстро. Я вдыхаю ночной воздух напополам с рассеивающимся туманным смогом, и процессор уже перестаёт так отвратительно пищать, оставаясь только предупреждением где-то в самых дальних уголках сознания. А сигареты, кстати, гадость редкостная, даже самые дорогие и элитные, как я успела подметить, когда ещё марку на пачке можно было разглядеть. Не удивительно, что у меня от них пол родословной померла. Вот и я теперь – подхожу на шаг к костлявой. Хотя куда уж ближе. Кричать, бить посуду и перестрелять и людей, и машин даже не смотря на ромашковый чай, к слову, уже допитый, хотелось. Сильно. Особенно сильно хотелось последнего. Валерьянка не спасала вообще. Даже когда напиток был не чаем с валерьянкой, а скорее валерьянкой с чаем. Маркетологи качество напиздели. Ну и какая разница, что продукция создавалась для людей? Коннор появился и до событий канона оставалось считанное время, мне же нужно как-то успокаиваться. Короче, минусов куча. Из плюсов… Где-то с кровати протяжно мяукнул котёнок, приблудившийся на прошлой неделе. У Беляша была светлая тонкая шерсть, которую по началу из-за грязи было сложно охарактеризовать иначе, чем коричневую и глубокие зелёные глаза. Везунчик, такой же как и я, познавший удачу набрести именно на эту церковь. Может, именно из-за этого он всегда спал в моей комнате. А, может, из-за того, что в ней я бывала довольно редко и не нарушала спокойствие его высочества. Кот потянулся на светлом постельном белье. Я потянулась погладить очаровашку за ухом. Правду говорят, что терапия с животными помогает, в голову даже начинают закладываться мысли, что всё не так плохо. Дверь внизу вдруг открылась со скрипом – долгим, старым, болезненно-сухим, будто кто-то разворачивал наизнанку позвоночник бедного дерева. В два часа ночи церковь должна была быть заперта. Ни один здравомыслящий человек не пришёл бы сюда в такой час. Моя рука, которой я только что гладила белоснежную шерсть замерла и немного вздрогнула. Видимо, для большего сходства с человеком, – вдруг подумала я, нахмурив брови. Кот, лежавший на постели, нервно дёрнул ухом и спрыгнул, скрывшись под кроватью. Спасибо за солидарность, Беляш. Я медленно встала, сквозь ритмичный писк системы безопасности ощущая, как что-то в груди – не сердце, но почти – начинает дрожать. В мозгу мелькнул алгоритм: вторжение; просчитать вероятность побега, определить точки эвакуации, построить оптимальный маршрут. Мозг из сложных деталей щёлкал шаги, делал свою работу. Но я мысленно качнула головой, словно отгоняя рой мух: не время убегать и спустилась вниз почти бесшумно, стараясь не разбудить сестер. Деревянные ступени тихо стонали под ногами. Свет внизу не горел – только лунный отсвет пробивался через окна. Он стоял у входа, цепляясь за косяк, будто ноги вот-вот подломятся. Глаза, полные такой яростной, чужой паники, что у живого такие эмоции появляются только перед смертью. Светлые волосы спутаны и мокры, весь правый бок и грудь заляпаны густой тягучей жидкостью. Только это была не кровь. Это было нечто иное – неестественно-синее, чуждое. На виске, чуть подрагивая, сиял красным диод – признак неисправности, сбоя или сильного стресса, как удалось вспомнить. Он выглядел как человек, если бы не мелочи. – Пожалуйста, – прохрипел он, голос дрожал. – Я… мне нужна помощь. Я не ответила сразу. Система продолжала строчить расчёты, предлагая всё – от побега до отключения эмоций, до полной заморозки тела. Я же сделала шаг вперёд. Потом ещё. Вытянула из-за пояса нож – всё тот же, из чужого клуба, тот, что уже спасал. Протянула ему рукояткой вперёд. – Удалишь диод – будет проще. Ванная – влево по коридору, потом первая дверь. Есть аптечка. Не шуми. Не пачкай всё подряд. Я не буду задавать вопросов, но другие будут. Он кивнул, пальцы сжали нож, дрожа. Поднял взгляд. – Спасибо. Как тебя зовут? Я отвела глаза, машинально проводя пальцем по шву плаща. Ответ пришёл, как тогда, при первой встрече с сестрой Терезой. – Лорелай. Он ещё раз кивнул и скрылся в темноте коридора. Имя было вычурное. Даже немного приторное – как из сахарно-приторного романа, где хрупкие барышни плачут от тоски на утёсе. Мне оно никогда особенно не нравилось. Но это было первое, что пришло в голову, когда с меня требовали имя – в ту ночь, когда меня подобрали. Не сказать же было «девочка из соседнего мира, не помнящая своё имя, переселившаяся в секс-робота и проклинающая всё живое». Так и прижилось – слишком поздно было менять. Я поднялась обратно наверх, словно во сне. Ноги уже знали дорогу – та же лестница, та же вязкая тишина, в которой каждый скрип был громче выстрела. Только теперь пальцы слегка дрожали, а где-то в районе груди ныло странное, неоформленное чувство. Не страх. Не тревога. Скорее… отзвук какого-то старого, забытого вопроса. Дверь в комнату была приоткрыта. Я толкнула её плечом, чтобы не хлопать, и тихо вошла. Кот снова сидел на постели – на самой высокой подушке, будто главный в доме. Уши торчком, глаза светятся в темноте – недоверие вперемешку с недовольством. Я села рядом и потянулась к нему, чувствуя, как тело под пальцами немного дрожало. – Всё нормально, Беляш, он не опасен. – почти шепнула я. Он выдохнул, коротко фыркнул и позволил мне почесать его за ухом. Мы сидели в темноте, как два выживших после несуществующего шторма. Я прижала колени к груди, уставившись в пол. Всё это было нелепо. Церковь, убежище, кот, андроид с диодом – и я, отдающая нож первому, кто шепчет «помоги». До чего я докатилась? Помогаю машинам, вообразившим себя людьми. Программным сбоям, разыгрывающим чувства, как дешёвую драму. Но о себе, разумеется, я подобных мыслей не позволяла. Я-то – человек. Настоящий. Просто с мозгом из сложных деталей. С телом, которое не стареет. С кожей, что не рвётся при падении. Настоящий. Конечно. Я тихонько фыркнула и кот мяукнул в ответ.