うるさい

      когда вы оба крашеные, шумные и до безобразия пьяные, несколько дней не просыхая, шастать по квартирам, студиям, подъездам, паркам и подворотням не кажется чем-то маргинальным. всё нихуя не впереди — всё здесь и сейчас. сейчас — безумная карусель в голове, пары спирта в крови, полные лёгкие дыма и до вскипания дикое влечение. сейчас вы оба думаете, что поняли, что правильно, а что — нет. и сейчас вы определенно делаете всё правильно.       в шумной компании вливаете в себя очередную бутылку странной бодяги. чиркнешь спичкой — загоритесь, как спиртовка. и сами уже изнутри кипите, сидя на душной кухне, где чужие громкие разговоры уже больше похожи на лай. или это вы двое потонули в алкоголе настолько, что забыли, как звучит человеческая речь?       глаза слипаются, от духоты клонит в сон. — пойдем покурим? — предлагает коля и встаёт с шаткой табуретки, похлопывая себя по карманам.       на такие предложения можно и не отвечать. эдик просто встает и плетется за железняком в подъезд. в прихожей, заламывая пятки и без этого разодранных кроссовок, обувается и путается в странной конфигурации двух злоебучих подъездных дверей.       зажигалка звонко чиркает, на пару секунд заливая лица ярко-желтым. на подоконнике полусдохший фикус. кто-то насовал бычков ему в горшок. прикуривать от одной зажигалки — странно привычный жест. даже интимный. ни с кем другим не поделишь. а иногда курить приходится одну на двоих. и ни коле, ни эдику в голову ни разу не приходило, что, чисто технически, целовались они уже, наверное, с сотню раз. а сейчас, как свет зажигалки, эдику пришло озарение — целоваться охота, пиздец. только всё как-то не здесь и не так и не сяк. и железняк уже, затушив окурок о край стандартной подъездной жестяной банки, поднимается назад. — бля, целоваться охота, пиздец. «ты мысли мои читаешь?» — понимаю, — опешив, со смешком выдает крайний, — можем друг другу помочь.       умел бы — подмигнул. но и флиртовать-то он в общем-то не умеет. в целом, таким кадрам, как они двое, это и не надо.       можно бесконечно в этом разноцветном безобразии рассматривать зрачки в глазах напротив. ну или пока водка не отпустит. а что там можно увидеть кроме залитой черноты?       один нюанс — лучше этого не делать прямо в прихожей. не пялиться и не облизывать сохнущие губы, покрытые корочками. снимите комнату, твари.       кровь бъёт и звонко ухает в голове, заставляя пошатнуться чуть-чуть и перевалиться за порог комнаты с промятым старым диваном. тут темно совсем, только через распахнутую настежь дверь столб желтого света выгрызает пол и часть дивана, едва не касаясь спины одного из парней. их не видно, но чуть только сунься за дверь — они пойманы с поличным. и даже не спрашивайте, почему, блять, они не закрыли ее. а может быть ждали гостей? могли бы сразу кого-нибудь третьим позвать.       совсем неосторожно надавливая пальцами на чужой затылок, крайний смотрит за реакцией, сокращая расстояние еще сильнее. уже нос к носу они дышат одним спиртом на двоих. как-то не романтично совсем. и похуй. расстояние сокращается до отрицательного, языки толкаются с едва слышным мокрым звуком. это не то возбуждает, не то отвращает. а частота сердечных сокращений растёт, и железняк всё косится на открытую дверь: лишь бы сейчас кто не вошёл. тени у самого порога — и внутри всё сворачивается, руки сами вплетаются в чужие длинные волосы на затылке и тянут только ближе к себе. настолько ближе, что крайний уже лежит на нём, упираясь рукой в подушку. и из-за двери их так совсем не видно. отстраняясь с липким чмоканьем, эд тяжело втягивает воздух. колины губы еще влажно блестят, тянут прилипнуть еще раз. еще раунд адреналиновой игры коля просто не выдержит. только не здесь.       второй нюанс — стоит у обоих. и раз уж оба поняли, то и уже даже как-то не неловко от осознания этого. — бля…       третий нюанс — замка на двери нет. ни закрыться, ни спрятаться от тревожного желтого света из прихожей. и даже если кому-то из проспиртованных идиотов в голову придет трахаться, то здесь это выйдет очень вряд ли. — один раз не пидорас или… — железняк скалится, почти смеётся, но предлагает довольно серьезно, хотя и не очень убедительно. — господи, что за хуйню ты несешь… — ну тогда и дрочи себе сам.       признаться честно, он не хочет. если разъебаться — то в кашу. если напиться — то в слюни. и если доходить до крайностей — то прямо здесь и сейчас. и быстро закрыться в ванной вдвоем — точка невозврата. в тесной ванной на километр друг от друга не отойдешь. и шуршание ткани, звук расстегивающейся ширинки кажутся такими громкими, что их слышат в соседней квартире. коля открывает кран. на всю. и быстрее перебирает непослушными пальцами ткань чужих джинсов. — блять, подержи, мешает, — железняк, очень торопясь, приподнимает чужой худак, чуть оголяя торс.       становится ощутимо душнее. не то от потока горячей воды, нежно глушащего шорохи и шепот. не то от того, что они дышат впритык друг другу. и дыхание разваливается на обрывки — шумные, с чуть вибрирующими голосовыми связками. так что аж хочется заткнуть чужой рот свободной ладонью, чтобы не вырвалось ни звука, ни тона, ни вздоха. будто с ног наголову перевернуло. чужая рука сжимает два члена и скользит медленно. туда и обратно. и ноги с каждым движением тяжелеют у обоих. и разум. не то трезвея, не то еще сильнее наполняясь парами спирта, оседающими на потолке от каждого их выдоха. обратно и туда. высекая на сетчатке искры, остающиеся битыми пикселями. и пускай лишь из чистого интереса, по воле спонтанного желания, но хочется и простонать громко, прямо по-блядски, и снова старательно вылизать чужой рот. и вот уж прилипнуть к всё тем же обветренным губам, крайнему никто не мешает. и даже никакого сопротивления не оказывают, когда язык нагло лезет в рот. и голосовые связки всё-таки сами собой вибрируют, поцелуй рвётся липким чмоком и шуршащим выдохом. рука испачканная семенем, прерывает ритмичные прыжки и останавливается. тянется сама к льющейся воде.       крайний споласкивает лицо в холодной воде. через зеркало смотрит на колю, красного от носа до кончиков ушей. — если что, то я тебе волосы подержать помогал.