Тихо...

      Базовая модификация реплик не предполагает перемещения по нетвердым поверхностям, отчего каждый шаг по зыбкой земле давался с определенным усилием. Первая реплика устало упала на багровый песок, глядя куда-то в алые дали. Вторая реплика возмущённо вздохнула, но вскоре тоже присела рядом, проклиная тех, кто решил делать их на основе корпуса Колибри.       — Ох, бездна, как же я устала! — Воскликнула одна из Пингви.       — Это всё из-за тебя! — Вскрикнула вторая, искоса посмотрев на своего единственного спутника.       Кира промолчала, смотря вдаль за горизонт, чувствуя как теплый и сухой ветер играет с её волосами. Сев рядом с Вайолет, реплика заметила, как стальной каркас на их ногах принял серебристый оттенок. Песок сточил полимерную краску на их ногах за время долгих пеших переходов. При этом в остальном Вайолет в этом мире выглядела невредимой, и даже её глаз вернулся на место, будто она вообще только вчера сошла с конвейера.       — Если бы ты не искала меня, мы обе были бы живы! — Снова подала голос Вайолет, грубо толкнув Киру в плечо, вероятно, ожидая от неё агрессии в ответ.       Но на лице Киры было только спокойствие и умиротворение. Положив свою руку ей на плечо, реплика стала трясти свою новую подругу.       — Э-эй, ты чего молчишь?       — Нет толка искать виноватых. Смирись с той мыслью, что мы умерли.       Вытянув ноги вперёд, реплика легла обратно на песок, смотря на красное небо и глаз, что неумолимо следил за ними.       — Даже не станешь обвинять меня в своей смерти?       Кира молча покачала головой в знак отказа. Вайолет раздражало такое спокойствие, она резко встала на ноги и пнула свою спутницу в бок.       — Вставай!       Боли она не почувствовала, удар скорее напоминал прикосновение от лёгкого толчка.       — Я устала куда либо идти. Мы мертвы как никак, значит не озадачены всем тем, чем были ранее. Мы свободны от тягот мира, погруженного в войну. Можно больше не бояться протектората, проверок, деградации или ещё чего хуже. Судьба, от которой я бежала, настигла меня, пусть и неожиданно и так быстротечно.       Вайолет стала истерично кричать, пинать песок и свою спутницу. Она продолжала так делать, пока в горле не запершило, отчего её крик сорвался на кашель.       — Полегчало?       — Нахуй пошла! — Вайолет ещё раз пнула Киру в бок.       Выдохнув, она села спиной к Кире. Её спутница сделала точно так же, опираяясь на спину Вайолет, как бы давая понять, что не держит на неё зла. Кроме легкого шелеста теплого ветра в этом месте больше не было никаких звуков, отчего вскоре Кира начала слышать собственное сердцебиение. Как такое возможно, она здесь, абсолютно точно мертва, но её сердце все ещё бьется? Бред какой-то. Задумавшись об этом и всматриваясь в горизонт, она внезапно вскочила с места, из-за чего Вайолет упала на спину.       — Ты хотя бы предупреждай!       — Смотри! — Кира потянула подругу за плечо, указывая рукой куда-то вдаль.       И там, вдали, в этой безжизненной красной пустыне кто-то шёл. Кира помогла Вайолет встать и они вместе побежали в сторону фигуры. Приблизившись, они увидели реплику модели LSTR. Озадаченная появлением двух маленьких реплик, она остановилась.       — Кто вы? Какие-то вы странные Колибри.       Вайолет топнула ногой, злясь, что их снова спутали со старшими сёстрами. Кира же была более спокойной.       — Нет, мы модели PNGV.       Элестер пожала плечами, будучи уверенной, что слышит о такой модели впервые. С другой стороны, их появление озадачило её ещё больше.       — Почему вы здесь?       — Мы умерли. — Ответила Кира, скрестив руки на груди.       Эльстер лишь кивнула в ответ.       — Мне нужно идти. Простите, но я ничем не могу помочь. Но я была рада встретить вас.       Реплика едва заметно улыбнулась и молча продолжила свой путь в никуда. Проводя Элестер взглядом, они посмотрели друг на друга, синхронно кивнули и стали махать ей рукой, закричав в два голоса:       — Мы тоже!       Элестер повернулась и помахала им рукой, продолжая свой путь.       — И вот мы снова одни…

***

      Мужчина в белом врачебном халате приоткрыл окно в своём кабинете для приёмов, а затем облокотился на подоконник, подвинув пепельницу поближе. Из открытого окна послышался вой сирен скорой помощи. «Не ко мне ли едут?» — подумал мужчина, подкурив сигарету.       Вообще персоналу не разрешалось курить в рабочих помещениях, но для доктора Хайзенберга делалось исключение из правил. Он был одним из немногих по-настоящему талантливых хирургов, который между прочего, отлично разбирался не только в классической хирургии, но и прекрасно понимал особенности строения реплик. Ему неоднократно предлагали перевестись на более значимую должность, где он работал бы только с высокопоставленными репликами — где он смог бы обслуживать не только рядовых Ойле и Ар, но и смог бы прикоснуться к величественному — модулям Фальке или Крахе. Даже богине может потребоваться оперативное вмешательство или пересадка гемомотора (а у Крахе, к примеру, их было целых два). Перспектива карьерного роста была заманчивой, но ценности гуманизма перевешивали в решении остаться в областной травматологии. Если он уйдёт отсюда, то больница останется совсем без реплика-хирурга. Кто тогда будет менять обгоревшие лицевые пластины у местных Ар? Кто будет зашивать Штар и Шторх, получивших ранения на службе? Как и любой живой организм, реплики могли заболеть или травмироваться, и доктор Хайзенберг искренне верил в то, что реплика-техники должны заниматься исключительно механической и электронной частью реплик, а терапевтическое лечение и хирургию стоит оставить таким врачам как он.       Вскоре звук сирен приблизился настолько, что его можно было бы услышать даже если бы окно было закрыто, а ещё через пару мгновений во двор травматологии заехало две скорые. Доктор затушил половину недокуренной сигареты и поспешил в неотложное отделение, забыв закрыть за собой окно. Из машин на носилках выгружали реплик.

***

      — Интересно, это ад или рай?       — Скорее Лимб… или Араф. Или всё вместе взятое.       — С чего ты это взяла?       Вайолет задрала голову вверх, посмотрев на Киру, которая сидела на её плечах. Пару часов назад (Или больше? Время в этом месте не имело значения) они договорились, что будут нести друг друга на своих плечах, чтобы каждая могла отдохнуть.       — Нам здесь не очень-то и плохо, знаешь ли, да и не сказать, что очень хорошо.       Вайолет лишь цокнула языком.       — Ну может оно и так. Всё, пора меняться!       Вайолет скинула Киру на песок, а затем потянулась и начала разминать спину, будто бы это помогло синтетическим волокнам. Пингви присела на одно колено, чтобы её новой подруге было проще взобраться на плечи. Раньше она думала, что терпеть не может своих сестер, но сейчас думала наоборот. Как никто другой они знали все страхи и понимали тяготы друг друга. Встав на ноги с Вайолет на плечах, они направилась дальше в путь.       — Как думаешь, почему мы идём именно в эту сторону? — Спросила Пингви «сверху».       — Я иду туда же, куда и ты.       — В нашем положении, скорее несешь.       Двое реплик посмеялись над каламбуром, продолжив движение куда-то вперёд. Когда они только попали сюда, то сразу же набросились друг на друга, но после первых ударов поняли, что не чувствуют боли. Какое-то время они не разговаривали, как и не понимали, где находятся. А затем они вместе начали движение вперёд, и поскольку здесь никого не было (не считая Эльстер, которая уже давно скрылась за горизонтом), то они стали больше общаться и сближаться друг с другом.       — Ты знаешь, кем был наш гештальт-прототип? — Спросила Кира.       — Каким-то военным пропагандистом с нестандартным складом ума. Работала себе и работала, затем попала в библиотеку, но долго она там не задержалась, ушла спустя год или около того. А затем попала за тунеядство на какой-то режимный объект, где познакомилась с какой-то девушкой, в которую влюбилась. Возможно, их любовь была обоюдна, но она не успела ей об этом сказать. Её забрали сотрудники АЕОN. Ну а дальше ты и сама знаешь — сняли мозговой слепок, а оригинал выкинули, «утилизировали», как принято писать в формулярах.       — Ты так говоришь, будто для тебя это чужая история, а не наше прошлое.       — Когда-то мне тоже так казалось. Но затем я поняла, что моя жизнь это моя. А её это ее. — Вайолет улыбнулась от собственной тавтологии. — Да, сначала мы напоминаем своих гештальт-прототипов, но через пару месяцев становимся совсем другой личностью. Становимся собой.       — А что, например, происходит при длительной деградации?       — Постоянные миражи, сильные головные боли. Иногда я даже выпадала из реальности и во время бредней творила невесть что. Например, вырвала себе глаз, пару раз избила себя и билась головой о стену.       — В какой-то мере даже хорошо, что мы умерли. Теперь нас хотя бы не преследует наше прошлое.       — Это точно.       Вдруг обе реплики упали. Вытряхнув из себя песок, Кира взглянула на Вайолет. Ёе сестра лежала лицом вниз, и подняв голову, начала сплёвывать песок, попавший ей в рот.       — Приятного аппетита!       —Не смешно! Ты почему упала?       — Вот он, враг маленьких реплик! — Кира указала рукой на чёрный камень, торчавший из песка.       Кивнув своей сестре, они вместе начали бить по камню, причитая его за то, что он камень, и что он «растёт» в совершенно неподходящем месте у них на пути. Успокоившись и решив снова не испытывать судьбу, каждая реплика направилась своим ходом.

***

      На столе патологоанатома лежала мёртвая беловолосая реплика. Множество переломов, пулевых ранений и отсутствующий глаз абсолютно не удивлял врача, который только-только закончил писать доклад о проделанной работе. Он планировал отправить тело в печь, и уже взялся за ручки каталки, как внезапно, к его удивлению, в морг зашла тройка Колибри       — Стойте, можно попрощаться с ней?       Патологоанатом удивился просьбе реплик, но препятствовать не стал, всё-таки было бы глупо спорить с биорезонансными модулями. К каталке подошли трое реплик, они вместе что-то прошептали мёртвой на ухо. Последняя из троицы была подавлена сильнее всего, прошептав что-то, она пригладила волосы реплики, затем поцеловала в лоб.       — Теперь можно.       Врач кивнул, аккуратно положил тело в печь, затем закрыл дверцу. Трое реплик наблюдали, как гештальт регулировал что-то на панели. Закончив, он потянул за ручку, и камеру начало обдавать жаром. В маленькое окошко было видно, как огонь становился всё больше и больше, пожирая тело мёртвой младшей сестры. Корпус начал плавится, оголяя опорный каркас. Пока тело реплики горело, мужчина закурил, наблюдая в окошко за телом, как вдруг не услышал плачь позади себя. Обернувшись, он увидел, как израненная Колибри плакала, прикрывая лицо руками. Двое сестер пытались успокоить её, а затем просто увели её из морга, чтобы она не увидела то, что останется от тела её подруги.       Он не впервые видел такую картину. Реплики-протекторы часто провожали своих сестер по службе, отдавая честь и демонстрируя уважение перед павшей репликой. Обдумывая одну мысль в сотый, а может и в тысячный раз, он сделал глубокую затяжку. Реплики такие же, как и гештальты.

***

      — Ты не задумывалась, почему мы начали деградировать?       — Задумывалась конечно. Но ответа не нашла…       Кира откинулась на спину, смотря на бескрайние красные небеса и всевидящее око. Вайолет сидела рядом, вела рукой по стопе, удивляясь, как острые песчинки песка так быстро стёрли краску с их ног.       — А какая твоя любимая книга?       Кира повернула голову в сторону подруги.       — Не знаю, наверно «На фронте Винеты без перемен», а твоя?       Вайолет пожала плечами.       — Наверное, сказки старой Винеты. Особенно мне понравилась сказка про мужика, который двух генералов прокормил.       —Помню-помню, я читала её для Роуз…       Посмотрев на Киру, Вайолет увидела, как её подруга помрачнела после слов о Роуз.       —Ты чего?       — Мне жалко Роуз. Когда она узнает о том, что со мной случилось… Не хочу даже думать об этом.       — Не расстраивайся. Лучше расскажи, кто она?       Кира сначала молчала, но воспоминания о яркой улыбке Роуз давали ей надежду.       — Это Ойле, мой адъютант. Её перевели ко мне на второй день работы в библиотеке. Шумная, бестактная, очень чистоплотная и заботливая. Любит танцевать, и шуметь, наверное, как и все Ойле. Но из всех Ойле она — самая красивая.       Вайолет слегка усмехнулась, но не стала ничего говорить. Взглянув на горизонт, она задумалась над чем-то. Затем посмотрела снова на Киру.       — Я помню, что постоянно читала странную книгу. А после на компьютере показались странные числа… После этого и началась моя деградация.       Кира перевела взгляд на Вайолет. В нем читалось некое понимание.       — Я тоже…       Двое реплик замолчали, глядя друг на друга стеклянными, неживыми глазами.

***

      — Тихо, тихо, не плачь. Она жива и будет здорова, доктор Хайзенберг лучший в своём профиле и он постарался на славу, уж поверь мне. Он сказал мне, что через пару дней она проснётся.       Вытирая слёзы, Роуз смотрела в окно, что вело в палату, где на больничной койке под аппаратом мониторинга жизненных показателей лежала Пингви. Шаро пригладила Ойле по спине, стараясь успокоить её. Но Ойле всё не унималась.       — А вдруг нет? А вдруг она не проснётся? Ёе же тогда деактивируют!       При одной только мысли об этом, Роуз начала плакать с новой силой, пряча лицо руками.       — Роуз, ты же сильная Ойле, не плачь. Кира точно бы ругалась, если бы узнала, что ты ревела без остановки, пока ждала её возвращения.       Шмыгая носом, Роуз взглянула на Колибри.       — Правда?       Шаро кивнула с максимально серьёзным видом, будто говоря «ну естественно, разве это не очевидно?»       — Конечно, Кира наверняка бы ругалась на тебя. Когда она проснется, я все ей расскажу.       Роуз, вытерев глаза, стала просить Шаро не делать этого. Маленькая мерзавка ухмыльнулась и решила взять плату за свое молчание.       — Тогда… Покатай меня на плечах?       Без раздумий Роуз согласилась и сразу же повернулась спиной, присев на одно колено. Колибри села к ней на плечи и приказала встать.       — Мы Фальке! — С восторгом вскрикнула маленькая реплика, подняв руки вверх, чуть ли не касаясь потолка. Ойле тоже стала улыбаться.       — Когда PNGV R16-909 проснётся, мы урежем ей довольствие за пропуск стольких рабочих циклов! А теперь вперёд, поднимать боевой дух раненых реплик!       По указанием своей «головы», Ойле направилась вперёд, в сторону палат, где находились другие реплики.

***

      — Значит ли это, что во всём виновата та книга?       — Скорее всего. Эх, если бы я знала, то выкинула бы её сразу! А ведь она числится в списке запрещенной литературы, но ни я, ни прошлые библиотекари её не выкинули.       — Я тоже оставила её, осознанно нарушила запрет.       Реплики продолжили свой путь, стараясь не думать о том, что всё могло бы пойти иначе, если кто-нибудь из них сразу же отправил незнакомую книгу в утиль. Но теперь было поздно и они оказались здесь, обреченные на вечные скитания в красной пустыне. Остановившись, Вайолет прикрыла ладонью глаза, а затем толкнула свою подругу в плечо, указывая туда же, куда был устремлён её взгляд.       — Ты видишь это? Всмотревшись, Кира заметила сидящую вдалеке на песке фигуру.       Переглянувшись друг с другом, они побежали навстречу фигуре, которая теперь казалось ближе, чем была до этого. Про себя Кира заметила, что в этом месте сбился не только её внутренний хронограф, но и ощущение пространства, которое теперь ощущалось иным и чуждым. Иногда объекты казались ближе, чем они были на самом деле, а иногда они сутками шли к какому-нибудь очередному чёрному камню (или она думала, что сутками, по крайней мере, она точно знала, что они несколько раз спали перед этим).       В один момент фигура встала с места, подняв старенький автомат «Рубин». Это был молодой парень, одетый в потёртую шинель ННА, которую обычно выдают для службы в холодных регионах. Реплики снова взглянули друг на друга, сбавив скорость, но всё же продолжая идти, но уже с поднятыми руками.       — Не стреляйте!       — Я дурак, у меня справка есть! Пароль скажите, тогда пропущу! Подойдя к парню почти вплотную и опустив руки, Вайолет махнула ему, чтобы тот наклонился к ней. Вытянувшись на железных носках, она шепнула ему что-то на ухо. Солдат кивнул ей в ответ и опустил автомат. Ничего не понимая, Кира побежала за Вайолет, но внезапно стукнулась головой об что-то невидимое. Протянув руку вперед, Пингви поняла, что перед ней стоит невидимая стена.       — Вайолет, стой, я не могу пройти!       На лице Вайолет появилась мягкая и в чём-то для неё несвойственная улыбка.       —Тебе ещё рано. Настанет цикл и ты пройдешь с ней вместе.       — Стой, о чём ты?       — Я не говорю прощай, но я говорю до скорой встречи.       Повернув к Кире спиной, Вайолет стала ступать дальше. Реплика стала бить рукой по стене и кричать.       — Стой, куда ты! Не оставляй меня!       Она не слышала, молча продолжая свой путь вперёд. Её силуэт вскоре стал растворятся, становясь тем самым красным песком, по которому она только что ступала. Упав на колени, Пингви смотрела вдаль, не веря глазам. Гештальт тоже сел на песок, опустив автомат.       — И так каждый раз. — Взяв в кулак горсть песка, он стал медленно высыпать его, как в песочных часах. — Значит мы в одной лодке. Давай тогда знакомится. Меня зовут Андреас Бекурт.       Реплика перевела взгляд с горизонта на солдата. В нём читалась полная отрешённость и грусть.       — Что здесь происходит? Парень пожал плечами.       — Не знаю. Тут порой такая чертовщина творится, что аж на стенку лезть охота. Но стен здесь нет. Я знаю только то, что тем, кому уготовано попасть туда, — он показал рукой в сторону невидимой стены, — говорят пароль. Но твой случай… Такое я вижу впервые.       Похлопав себя по карманам, Андреас достал пачку сигарет, выудив оттуда одну и подкурив бумажными спичками из солдатского сухпайка.       — А ты как сюда попал?       — Ох, долгая история.       — Вроде как я больше никуда не спешу.       Гештальт выдохнул клубы табачного дыма, продолжая разглядывать реплику.       — Тебе везёт…       — О чём ты?       Он указал рукой с сигаретой в её сторону. Пингви, посмотрев на себя, увидела как медленно рассыпается в песок. Процесс был абсолютно безболезненным, но Кире всё равно было страшно. Она посмотрела на Андреаса с удивлением, надеясь, что он объяснит ей, что с ней будет и что ей делать дальше. Не успев что-то сказать, реплика рассыпалась на множество маленьких песчинок.       — Как говорил мой знакомый: живи и давай жить другим.