Словно в страшной русской сказке

      Заниматься с Виссарионом Германовичем парню очень нравилось. Новые знания давались ему легко и просто, информация просто оседала в голове, постепенно становясь все объемнее и объемнее. Даже если до него доходило не с первого раза, и он что-то переспрашивал, то Виссарион Германович терпеливо всё объяснял, хвалил за проявленный интерес, порой заостряя внимание на деталях. И от этого школьная программа становилась все скучнее и скучнее. За пару недель Васильев полностью освоил годичную программу по Физике, Химии, Биологии и Математике, чем, несомненно, порадовал Виссариона Германовича. Андрей стал все чаще подмечать, с какой теплотой во взгляде смотрит на него мужчина. И от этого парню становилось до невозможности приятно, но и от того неловко.       Получение новых знаний стало для Андрея новым увлечением, которому он отдавался по полной. Ему требовалось всего лишь несколько часов, чтобы прочитать пятисотстраничный талмуд по Истории колдовства в Средневековье, а потом по памяти его пересказать, не забывая апеллировать к датам и упомянутым именам. Порой Васильев и сам поражался своей памяти, но Виссарион Германович заверил его, что это абсолютно нормально, и что у каждого колдуна есть какая-нибудь уникальная способность и, возможно, такой способностью у Андрея была невероятная память. На подобные заявления парень только смущенно пожимал плечами и продолжал по памяти цитировать Каменева и его «Основы физического колдовства».       Но, не смотря на новую главу, что началась в жизни Васильева, опасения, что к нему придут спросить за отшив, все еще не отпускали его. Выходя на улицу, Андрей постоянно вертел головой по сторонам, ища взглядом пацанов. Он, конечно, понимал, что заявиться на квартиру к Ирине или подослать кого-то в школе, они не решаться, но от этого все равно легче не становилось. Тем более, что девушка последнее время все чаще начала припоздняться с работы, тем самым практически полностью свалив заботу о Юле на брата. Первое время это само собой раздражало Андрея, потому что ему приходилось уходить от Виссариона Германовича, возвращаться в обычный мир и решать обычные мирские проблемы, которые от чего-то начали невероятно его раздражать. Благо, хоть майор перестал его дергать на опознания.       Во всем остальном жизнь парня была более-менее стабильной: дом-школа-занятия с Виссарионом Германовичем-детский сад-дом. Понятное дело, что все это разбавлялось приготовлением еды, уборкой, стиркой, уроками и играми с Юлькой, потому что, как оказалось, что кроме самого Васильева этому заняться больше некому. Ирина, и без того положившая огромный болт на домашние дела, совсем перестала чем-либо заниматься, да даже интересовалась через раз, просто оставляя Андрею на кухонном столе деньги. Парень, как хороший опекаемый, не задавал вопросов, да и на самом деле ему было все равно. Личная жизнь Ирины его мало интересовала, - оставляет деньги и на том спасибо. Единственное, что у Васильева не получалось от слова «совсем» – это помириться с Маратом. Суворов так редко начал появляться в школе, что Андрей и не видел его даже толком. Он пытался через одноклассников узнать, что у того случилось, но те лишь крутили пальцем у виска, отвечая одно и то же про Айгуль и брата. В целом, это все выглядело логично, - Марат потерял двух близких людей за короткий промежуток времени, но разве вокруг него не было людей, которые могли бы помочь ему справиться с потерей? Разве не было никого, кому бы он мог рассказать о своих переживаниях? Разве не было хоть кого-нибудь, кому бы он смог выговориться? Суворов ведь такой яркий, пышущий энергией и жизнью, привлекающий внимание… А теперь? Теперь же Марат был бледной тенью самого себя: осунувшийся, со впалыми щеками, с синяками под глазами, с грязными волосами и мятой одеждой, будто он застыл в том времени, когда случились все беды, и не знал, как из всего этого выбраться.       Мысли о Марате порядком изматывали Андрея. Он не знал куда можно деть все это беспокойство и тревожность за друга, не знал, что ему самому сделать, чтобы исправить ситуацию. И в один из дней, когда Суворов все же появился в школе, Васильев решил действовать. Он придумал простой, но, как ему казалось, эффективный план, который помог бы расставить все точки над «Ё». Всё было донельзя просто: поймать Марата в школе и вызвать на откровенный разговор, но, как часто это бывает, план пошел коту под хвост. После окончания уроков Суворов будто испарился из школы, и только потом, выйдя на улицу, Васильев смог поймать взглядом синюю куртку, стремительно удалявшуюся в сторону проспекта. Андрей подорвался за ним, надеясь не упустить. - Марат! – окликнул парня Васильев, когда тот зашел в подъезд чужого дома. – Блять.       Парень тоже быстро шмыгнул внутрь и взлетел по ступеням на первый этаж, но и там было пусто. Задержав дыхание, он прислушался. Где-то очень громко работал телевизор, по трубам шумела вода, кто-то ругался, гудел лифт. Лифт… Мысль стрельнула у Васильева в голове, и он, как оголтелый понесся вверх по лестнице, чтобы успеть перехватить Суворова.       Добежать до девятого этажа быстрее, чем туда приехал лифт, у парня не получилось, но зато по прыгающему от сквозняка люку, ведущему на крышу, Андрей все понял. Его резко бросило в пот, и он, не теряя ни секунды, забрался по лестнице наверх.       Марат нашелся на крыше возле невысокого бортика, за которым были несколько секунд свободного падения и смерть. Он спокойно курил сигарету и смотрел вдаль, выглядя при этом совершенно иначе, чем помнил его Васильев. Из него будто разом выкачали всю его суть, - дерзкую, наглую, бахвалистую, - и оставили только пустоту и безразличность взгляда, понурость плеч и всякое желание бороться. Суворов больше не выглядел так, будто был готов принять любой удар, он выглядел так, будто желал, чтобы этот удар был последним. - Что тебе надо, Андрей? – Марат широким жестом стряхнул пепел с сигареты, чуть не выбив уголек. – Как-то уже слишком сложно, чтобы просто набить мне морду, нет? - Что? О чем ты? – непонимающе спросил Васильев. - Ну, ты мне говорил, что Зима отправил тебя ко мне, чтобы «привет» передать, - совершенно безразлично пояснил Суворов. – Ты решил это сейчас сделать? Ты меня, конечно, прости, но время неподходящее. - Да я же тебе говорил, что не собираюсь тебя бить, - вздохнул Андрей, все же напрягаясь от того, насколько близко Суворов стоял к невысокому бортику крыши. – Давай, это… Пойдем поговорим, а? - А тебе здесь не говориться? – хмыкнул Марат, бросив быстрый взгляд на парня. – Мне это место когда-то Вова показал. Он, еще до того, как пришиться, сюда из школы сбегал с пацанами, чтобы покурить. Даже как-то ключ надыбал и дубликат сделал, чтобы не узнал никто. - А ты сюда зачем пришел? – переминаясь с ноги на ногу, спросил Андрей. - Ну как зачем? – Суворов показал окурок, зажатый между пальцами. – Покурить. Васильев, ты просто скажи, что тебе надо и вали, а. И без тебя тошно. - Марат, я…, - парень не знал с чего начать, но отведя взгляд в сторону, все же заговорил. – Послушай, это… Короче, я извиниться хочу. Я был неправ, когда с Айгуль… Это самое… И, когда на кладбище зассал подойти. За это тоже. И, вообще, я повел себя как хуйло последнее, когда от тебя отвернулся. Я должен был быть с тобой, а не с этими гандонами асфальт делить. Прости меня, Марат.       Васильев поднял взгляд на друга и оторопел. На лице Суворова читался такой шок, будто перед ним небеса разверзлись и пролились огнем и серой. Постепенно этот шок начал сменяться растерянностью, а потом и вовсе – злостью, которая черными сполохами мелькала в карих глазах. Марат отправил окурок в свободный полет, а потом в несколько больших шагов оказался рядом с Андреем. - Слышь, добрый самаритянин, - он чувствительно ткнул пальцем Васильева в грудь. – Мне твоя жалось не нужна. Ментовке своей иди в уши ссы такой хуйней. Еще скажешь, что отшился, да? - Отшился, - Андрей посмотрел на друга прямым открытым взглядом. – Я, правда… - Заткнись! Заткнись, нахуй, Васильев! – гаркнул Марат, и Васильеву на мгновение показалось, что его глаза нечеловечески сверкнули. – Если ты думаешь, что я опять поверю тебе, то ты очень сильно ошибаешься. - Но я говорю тебе правду, Марат, - горечь скользнула в голосе и взгляде парня. – Я правда отшился. И я искренне прошу у тебя прощения. - Это какая-то уловка? – Суворов отступил на несколько шагов и, завернув голову, посмотрел вниз во двор. – Я сейчас соглашусь пойти с тобой, а там пацаны, да? Ты так унижаешься только ради того, чтобы меня наебать, да? - Ха-а-а, Марат, - тяжело вздохнул Васильев. – Я не пытаюсь тебя наебать, я не пытаюсь… Я, вообще, ничего не пытаюсь сделать, кроме того, чтобы извиниться. Я очень виноват перед тобой. И мне, правда, очень за это стыдно. - Извиниться? Стыдно? – истерично переспросил Марат. – Тогда вставай на колени! И извиняйся на них, понял? - Я пошел за тобой, чтобы извиниться, а не унижаться, - строго и беспрекословно бросил Васильев, от чего Суворов стушевался. – И я действительно отшился. С этими ублюдками мне теперь точно не по пути. - Ну, допустим, - Марат взмахнул руками, словно отгоняя собственную неуверенность от чужих слов. – Дальше что? - Ничего, - обезоруживающе легко отозвался Андрей. – Я провожу тебя до дома. - А если я откажусь? – этот вопрос был задан, скорее, для проформы, чтобы не снижать накал выяснения отношений. - А я и не спрашивал, - Васильев пожал плечами.       Уже в следующую секунду Суворов переключился и будто просиял. Парень заметил эту перемену, но не придал ей большого значения, списывая всё на потрясение от пережитого и отсутствие нормальной поддержки. В моменте Васильев подумал о том, что у Марата тоже не было никого, кому бы он мог полностью доверять. Ни родители, ни ОКОД, ни кто-то из его старых товарищей, - вообще никого. Как и у самого Андрея. - Знаешь что?! – вновь взвился Суворов. – Не нужны мне твои подачки! Я и сам дойду!       Марат отрывистыми, дерганными движениями поднял свой портфель с пола и направился к лестнице, чем уже успокоил Андрея. Проходя мимо него, Суворов нарочито грубо пихнул парня в плечо, а потом победно обернулся, будто бы утверждая свое превосходство. Васильев на это не ответил, только потер ударенное место и пошел вслед за другом.       После этого оставшуюся неделю Марат будто специально избегал Андрея. Стоило ему подойти к Суворову, как тот срывался с места и широким шагом направлялся в противоположную сторону или нарочито громко начинал разговаривать с теми, с кем стоял, полностью игнорируя слова приветствия. Сначала Васильев хотел обидеться, но потом, подумав, решил, что сделать этого у него не получится. Он не смог по-настоящему обидеться на Марата даже тогда, когда тот заложил весь Универсам, и их приняли на хоккейной коробке, что уж про сейчас говорить. Поэтому он решил, что в пятницу он в последний раз попробует заговорить с Маратом, и там уже да-да, нет-нет. Во всяком случае, Андрей плакать не будет.       Утром, отведя сестру в детский сад, парень быстрым шагом направился в школу, потому что сегодня на смене была Елизавета Петровна, и, как назло, в холодильнике оставались только плесневелая корочка хлеба и чайная ложка сливочного масла, размазанная по масленке. Поэтому Андрей буквально уповал на блины пожилой поварихи. - Доброе утро, дорогой, - поздоровалась первой женщина, едва завидев парня возле раздачи. - Доброе утро, - смущенно кивнул головой Васильев. – Как у вас дела? - Ой, всё, как всегда, - улыбнувшись, отмахнулась она. – А у тебя как дела? - Да тоже… Все хорошо, - неуверенно растянул губы в улыбке парень. - Блинов хочешь? Я только напекла, – женщина вытерла руки о фартук. - Хочу, - с жаром закивал Андрей, чувствуя, как у него начинает сводить желудок. - Ой, мой хороший, сейчас принесу, - Елизавета Петровна аж подпрыгнула на месте и быстро унеслась к плите и уже оттуда крикнула: – Да ты присаживайся, я принесу. Масло надо? - Если можно, - громко, но робко ответил Андрей.       Васильев присел за близ стоящий стол, устроил портфель рядом с собой на соседней табуретке и принялся смиренно ждать. Женщина буквально выплыла из кухни через несколько минут, неся в руках поднос с тарелкой блинов, пиалками варенья и сливочного масла. Подойдя к столу, она сноровисто расставила это все перед парнем, а потом опять унеслась, но через мгновение вернулась с целым чайником чая и двумя стаканами. Андрей немного отодвинулся в сторону, чтобы она присела тоже. - Налетай, - она по-босятски потерла руки и потом свернула треугольником первый блин, щедро обмакивая его в варенье. – Меня этому рецепту моя матушка еще научила. Я и тебе переписать его могу, хочешь? - Спрашиваете? Конечно! – парень утопил блин в сливочном масле, а потом целиком отправил его в рот. – Очень вкусно! - Ну ешь-ешь, - она легко покачала головой, а потом очень тихо спросила: - У тебя точно все в порядке? - Да, - парень чуть нахмурился, глядя на Елизавету Петровну. – Все в порядке. А что такое? - Да ты как будто последнее время похудел, - она посмотрела на него с едва заметной тревогой. - Всё хорошо, - неуверенно отозвался Васильев, а потом зачем-то добавил: - Просто у Ирины жених, вроде, появился…, - он осекся. – Просто переживаю немного. - Ох, мой хороший, - всплеснула руками женщина. – Это же так хорошо! Может быть, он станет добрым отцом для твоей сестры и…, - теперь она осеклась. – Ты прости, но судачат всякое… Я знаю, что у тебя есть сестра. Ну и остальное тоже… - Всё хорошо, Елизавета Петровна, - Андрей в несколько глотков осушил стакан с чаем. – Я знаю, что за меня говорят. - Ой, прости-прости, - женщина несильно сжала его руку. – Я ж так по глупости сболтнула! - Всё в порядке, - Васильев кисло улыбнулся. – Блины очень вкусные. - Ешь на здоровье, Андрей.       Потом ели молча, хоть парень и замечал обеспокоенные взгляды Елизаветы Петровны в свой адрес, он старался не придавать им значения. Что с нее взять? Мужа похоронила, дети взрослые своей жизнью занимаются… Чувствовалось в ней какое-то одиночество, которое ничем не заполнить, кроме заботы о другом человеке. - Елизавета Петровна! – прозвучал недовольный голос её напарницы, а потом она и сама вышла к раздаче. – Долго еще чаи гонять будете? - Светлана Леонидовна, что ж вы с утра пораньше кричите-то? – спокойно спросила женщина. – Манную кашу только вскипятить осталось. Остальное все готово. - А овощи на суп где? – повариха хлопнула открытой ладонью по металлической поверхности стола. - Андрей, - Елизавета Петровна, чуть улыбаясь, посмотрела на парня. – Ешь, дорогой. И не принимай слишком близко к сердцу, что про тебя злые языки мелят. - Спасибо, Елизавета Петровна, - Васильев искупал очередной блин в сливочном масле и отправил в рот. – Вы только про рецепт не забудьте. - Ох, точно! – она резво поднялась с табуретки. – Сейчас напишу и принесу.       Женщина слишком быстро для своего почтенного возраста унеслась на кухню, оставив после себя едва уловимый запах какого-то парфюма и чего-то такого, чем пахло в кабинете у Виссариона Германовича. От этой мысли парень аж встрепенулся и превратился в одно сплошное ухо, силясь услышать, о чем разговаривали женщины на кухне. - И что ты подкармливаешь этого беспризорника? – Светлана Леонидовна фыркнула. – Он же еще и группировщик! Такой соврёт – недорого возьмёт. - Свет, я не пойму, чем тебя так сильно беспокоит, кому я там блины пеку? – со вздохом спросила Елизавета Петровна. - А то, что мука и все остальное казенное, тебя не беспокоит? А если проверка из ГОРОНО придет? Ты им тоже про сироток будешь рассказывать, как они не доедают? – принебрежение в её голосе плескалось через край. – Пусть ими ПДН занимается. А то, что мимо кассы идет, лучше уж домой забрать, нет? - «Помните узников, как бы и вы были с ними в узах, и страждущих, как и сами находитесь в теле.». Библию читала? Или для красоты мертвяка на шее носишь? – голос Елизаветы Петровны до неузнаваемости изменился. – Пусто твое сердце, нет в нем Веры. Только и можешь, что молоть попусту. - Христос всё видит! – взвизгнула Светлана Леонидовна. – Всё видит! Это ты ходишь и не веришь! А сама-то… - Ты гнилая до нутра, - прошипела женщина. – Твой Бог – это Бог нищих, Бог попрошаек…, - она осеклась, и кашлянув, уже спокойно продолжила. – Иными словами, следи за собой, а не за другими. И уже тем более не твоего ума дело, кого я там блинами кормлю. - Ах так?! – взвизгнула Светлана Леонидовна. – Тогда я все расскажу директору! - Да хоть Генсеку расскажи, тю, - саркастично хмыкнула Елизавета Петровна. – Но ты тогда не обессудь, что и тебе придется объяснять, куда с прошлой поставки десять килограммов мяса пропало. О! Или лучше ты директору расскажешь, как так получилось, что по накладным и книге расхода все отбивается, а дети вместо нормальной еды уже третью неделю едят картошку с тушенкой. - Да это… Да я же только обрезки какие-то забрала! Там мяса-то…! Хрящи одни и жилы! – начала оправдываться женщина. – Там костей одних привезли… - Ага, костей. Ты мне зубы не заговаривай. Видела я, как муженек твой за тобой приехал, и потом в багажник свертки убирал. Ты ври-ври, да не завирайся, - уже с явной угрозой в голосе парировала Елизавета Петровна. – На твоем фоне стакан муки, немного молока и несколько яиц – это такая мелочь. - Ой, можно подумать, ты себе ничего домой не берешь, - неуверенно, но с некой бравадой отозвалась Светлана Леонидовна. - Представь себе, не беру! – гаркнула женщина. – У детей отбирать – это последнее, что вообще сделать можно. Да я сама не съем – ребенку отдам. А ты все никак свою халку ненасытную заткнуть не можешь. Так что один раз предупреждаю, еще раз хоть слово скажешь в сторону Андрея или еще кого-нибудь из ребятишек, я на подробности не поскуплюсь. И будешь потом на паперти милостыню просить. Впрочем, тебе не привыкать молиться попрошайке, - последние слова она выплюнула со всей плохо скрываемой злостью.       Светлана Леонидовна в ответ только промолчала, а следом за этим раздались торопливые удаляющиеся шаги.       Женщина вернулась к парню еще через несколько минут, неся с собой простой тетрадный листок и небольшой, но по виду увесистый узелок из вафельного полотенца. - Вот, Андрей, - она поставила узелок на стол, и тот звякнул чем-то стеклянным. – Это рецепт, - Елизавета Петровна протянула Васильеву листок, а потом кивнула на котомку. – А тут продукты. И только не говори ничего. Я от чистого сердца. - Спасибо, - Андрей немного опешил от такого широкого жеста. – Спасибо, Елизавета Петровна. - Ты не поленись, отнеси продукты сейчас домой, а то до вечера молоко закиснет, - женщина несильно сжала плечо парня в знак поддержки и одобрения. - Так первым Русский у классной. Она меня, итак, недолюбливает. У вас можно оставить? - Лучше домой, - женщина мягко, совсем по-матерински отвела в сторону отросшие волосы со лба парня. – Думаю, ты слышал, о чем мы говорили на кухне. - Простите, просто вы громко говорили, - парень чуть стыдливо отвел взгляд. - Ой, да не переживай из-за такой ерунды. Светка, где попиздит, там же и на жопу сядет, - женщина сложила руки на груди. – Не первый раз с ней ругаемся. Мне уже просто надоело, что она всех под одну гребенку равняет и только о своем хайле ненасытном думает. Жрет, как не в себя, а все равно тощая. - Глисты, наверное, - бросил Андрей, и они засмеялись.       На обратном пути от квартиры Ирины до школы Васильеву посчастливилось застать Суворова, гордо курящего в одиночестве в его излюбленном месте между тополями, находящимися чуть поодаль от школьного двора. Парень споро подошел к Марату и как-то неявно перегородил ему пути отступления, желая получить ответ хотя бы на один вопрос. - Привет, - Андрей решил поздороваться первым, потому что по выражению лица друга было понятно, что он даже и заговаривать не собирается. - Ага, - как можно безразличнее кивнул Суворов. - Ладно, я не буду ходить вокруг да около, - заговорил парень после затянувшейся паузы. – Я еще раз прошу у тебя прощения за то, что ты остался один, когда тебе нужен был друг. Я был… Да полным ебланом я был, когда считал, что улица важнее дружбы. Короче, Марат, прости меня еще раз, больше я тебя беспокоить не буду, - Андрей развернулся и уверенным шагом направился в сторону школы. - Стой, - голос Суворова показался слишком громким для такого тихого утра. – Я… Я так злюсь на тебя за… За всё. А ты… Я думал, что… Мне казалось, что после похорон я вообще больше никогда ничего чувствовать не буду, а тут ты…, - он бросил бычок под ноги и с силой затоптал его, а потом горько усмехнулся. – А ты приходишь и извиняешься, говоришь правильные слова и… Блять! Нахуя ты это делаешь? Нахуя отшился? Нахуя ты извиняешься? Почему не загасил, когда Зима сказал? Почему…, - Марат осекся и негромко всхлипнул, отворачивая голову. - Марат…, - пораженно выдохнул Васильев. - Заткнись, я сейчас говорю, - сдавленно прошипел Суворов. – Зачем ты делаешь это всё? Ты кому и что доказать хочешь? Ментовке своей? Или Юнусовичу? Или тебе просто надоело, что тебя не за хуй собачий держат? - Марат, я…, - Андрей осторожно шагнул к другу, чуть приподнимая руку в мирном жесте. – Послушай, я не пытаюсь никому ничего доказать… - Так, а нахуя ты ко мне лезешь?! – громко спросил Суворов, всё ещё не поднимая головы. – Мне не нужна твоя жалость! Мне не нужна твоя помощь! И уж тем более, мне не нужны твои извинения! Как видишь, я и без тебя неплохо справляюсь! А ты… Блять! Как говно из жопы: всё лезешь и лезешь! Я только начал в чувство приходить после… А тут ты со своими извинениями! Да будет тебе известно, я тоже считал тебя своим другом! - Марат, послушай… - Всё! Заебал! Не подходи ко мне больше! – Суворов скупым жестом утёр глаза, а потом быстро направился в сторону школы. - Вот и поговорили, - устало вздохнул Андрей.       После этого разговора Васильев и впрямь перестал пытаться вновь заговорить с Маратом. Для себя парень решил, что он сделал достаточно, чтобы помириться, но, признаться честно, у него хватало и другой головной боли, чтобы еще и об отношениях с Суворовым постоянно думать. Из частей всей этой «головной боли» первым Андрею первыми приходили на ум новые отношения Ирины, из-за которых она стала слишком часто брать на работе отгулы без содержания, а от этого, следовательно, значительно терять в зарплате. Первое время было не так чувствительно, потому что у Васильева оставались деньги, вырученные с продажи магических книг, но постепенно стали заканчиваться и они. Пенсии по нетрудоспособности кормильца едва ли хватало, чтобы закупить продуктов на месяц, и то, постепенно пришлось отказаться от мяса и практически полностью перейти на косточки, которые парень с особой тщательностью выбирал на рынке. Потом ему пришлось сократить количество выкуренных сигарет до трех в день: одна с утра, другая по пути в сад за сестрой и последняя перед сном. На все попытки поговорить об этом Ирина только отмахивалась, ссылаясь на извечный тезис о том, что ей тоже надо строить личную жизнь, а если Андрею что-то не нравится, то он может смело собирать вещи и шуровать в детский дом. И это был первый раз, когда Васильев пожалел о том, что Ирина оформила над ними опеку.       Да и дело с Виссарионом Германовичем обстояло ничуть не лучше. Андрей не то, чтобы понимал, он твердо знал, что мужчина в курсе обо всем происходящем. Это было ясно из его настороженных взглядов, поджатых губ, попыток незаметно пихнуть в карман новенькую десятку и желания накормить какими-то деликатесами, названия которых парень слышал впервые. И тут как бы казалось логичным просто заткнуться и принять помощь, но Андрей все равно продолжал упрямиться и отказываться, просто потому что не хотел связывать между собой две стороны своей жизни: мирскую, - полную бытовухи, обыденности и прочего мирского говна, и магическую ипостась, - то, что заставляло его забывать обо всем, погружаясь в совершенно иной Мир, о котором он и мечтать не смел.       Огонь, будто бы от небольшого костерка, ровно горел на ладони у Васильева. Он чувствовал его тепло, словно положил руку на печку у бабушки в деревне; ощущение накатывало волнами: одна волна была горячей, другая чуть прохладней, но жар постепенно поникал всё глубже и глубже, пока не добрался до самых костей. - Ты на удивление хорошо контролируешь огонь, - с легкой улыбкой сказал Виссарион Германович. – Уже пробовал увеличивать его температуру? - Мой предел триста тридцать градусов. Свинец…, - Васильев усилил горение пламени на ладони. - Со временем ты научишься, - мягко сказал мужчина. - Не врите, - парень укоризненно посмотрел на Виссариона Германовича и неприятно улыбнулся. – Только Старой Крови это под силу. Всё остальное идёт через законы Алхимии и подчинение материального через Физику. - Верно, - улыбка мужчины стала еще шире. – Ты очень талантлив, Андрей. - Да ну, вы бросьте, - отмахнулся парень, отворачиваясь к камину. – Я обычный. Просто мне повезло встретить вас. - Думаю, что даже и без меня ты смог бы разобраться, - Виссарион Германович легко хлопнул по столу, и на нем появилась бутылка коньяка, пара бокалов и блюдце с лимонами в сахаре, лежащими на сыре. – Выпьем? - Спасибо, но мне еще сестру из сада забирать, - ответил Васильев, но не преминул отправить в рот сразу несколько кусочков закуски. – Ха-а-а, да что ж у вас всё такое вкусное? - Это все с церковного хозяйства, - он быстро махнул напиток, тут же закусывая. – Сын присылает. - А, точно! Вы говорили, что ваш сын – священник, - парень урвал еще несколько закусок. – А он в каком… Э-э-э… Как его? О! Сан! В каком он сане? - Митрополит, - с явным удовольствием ответил Виссарион Германович. – Владыка Давид. - Ого! Это же прям… Ну, высокий сан, - удивленно отозвался Андрей. – А второй ваш сын? - Элих. Он – хирург-анестезиолог, заведующий отделением хирургии, - тоже не без гордости сказал мужчина. – Смею верить, что я правильно воспитал своих сыновей. А ты еще не думал, куда пойдешь после школы? - Ну, эм… Пока нет, - скомкано ответил парень, а его выражение лица стало слишком серьёзным. – Сейчас у меня не слишком много свободного времени. Школа, сестра… Ирина, ну, опекунша личную жизнь устраивает, а Юлька на мне. Ну и там приготовить, убрать, постирать…, - он осекся. – Простите, что загружаю вас этим. - Нет-нет, ты что, - Виссарион Германович положил ладонь на плечо Васильева и несильно сжал. – Ты меня этим не обременяешь. Я, наоборот, хочу знать, что у тебя происходит. - Оно вам, и правда, надо? – Васильев состроил кислую мину. – Поверьте, ничего интересного не происходит. Каждый день одно и то же. - И всё же ты как-то умудряешься совмещать наши встречи, учебу, заботу о сестре, да и то, что я тебе задаю, ты выполняешь великолепно, - мужчина с гордостью посмотрел на парня, а потом выпил еще один бокал. - Это не так уж сложно, - отмахнулся Андрей, разглядывая собственную ладонь. – Я просто делаю то, что нужно. - Поверь, далеко не все могут вот так организовать себя, - Виссарион Германович легко щелкнул по блюдцу пальцами, и там вновь появились лимоны с сыром. – Ешь, Андрей, не стесняйся. - Да мне, если честно, как-то уже неловко, - несколько смущаясь признался парень. – Вы постоянно меня чем-нибудь угощаете, а сами не едите. - Андрей, еда – это вот последнее, о чем я вообще буду беспокоиться, - отмахнулся мужчина. – Еще бы в рот кому-то заглядывать. Будто мне заняться нечем. И, поверь, ты меня не объедаешь. Даже не думай в эту сторону. - Я понял, спасибо, - Васильев зарозовел щеками, но есть не перестал. – А это будет странно, если я попрошу вас сводить меня в церковь? Ну, в нашу… В вашу церковь. - Эм, - мужчина несколько удивился такой просьбы, приподнимая светлые брови. – К сожалению, я не могу этого сделать. Ты официально не являешься моим учеником, и это потянет за собой слишком много вопросов… - Всё понятно, - Васильев почти что грубо перебил Виссариона Германовича. – Можете не объяснять. Я всё понимаю. - Андрей, я… - Простите, но мне пора, - парень быстро взял свой портфель и направился к выходу. – Заберу сестру пораньше. Да надо за продуктами до рынка дойти. - Андрей, возьми хотя бы деньги, - мужчина внезапно оказался перед Васильевым и протянул ему несколько сложенных купюр. - Виссарион Германович, - голос парня стал почти что ледяным. – Я же говорил, что мне этого не надо. Я в состоянии сам разобраться со своими проблемами. Вы, итак, делаете для меня достаточно. - Я если бы мог, то делал для тебя больше… - Хватит! – гаркнул Андрей, уловив жалость в голосе Виссариона Германовича. – Я не немощный и не убогий! У меня есть руки и ноги и голова на плечах! Я могу разобраться со всем сам!       Васильев обошел мужчину и, не оглядываясь вышел из кабинета. Хотел еще и дверью хлопнуть, но потом одернул себя, - это явно было бы перебором. Он пару раз глубоко вдохнул, не сбавляя шага, но выдохнуть смог только на улице в каком-то чужом дворе за целый квартал от магазина. Перед глазами всё ещё стояло то тоскливое выражение лица Виссариона Германовича, будто тот на калеку смотрел на паперти. И именно это невероятно бесило Васильева. Разве он был похож на тех нищих, которые просят милостыню у церквей? Разве он был похож на попрошайку, чтобы пихать ему сложенные купюры? Разве он выглядел настолько жалко, чтобы его хотелось пожалеть? - Ха-а-а, в пизду, - Андрей завернул в ближайший двор и закурил.       Всю дорогу из детского сада и потом уже дома Юлька была тихая и квёлая. Она не стала ничего рассказывать о событиях из детсада, отказалась играть в прятки, и даже не стала есть блины, которые еще со вчера напек Андрей. Парень осторожно пытался выяснить, что именно так расстроило сестру, но та лишь отмахивалась и говорила, что просто не хочет.       В тот момент, когда Андрей себе уже всю голову сломал и пришел к решению начать осваивать педагогическую литературу, вернулась Ирина. Она вошла в квартиру, что-то напевая себе под нос, с легкой улыбкой на подкрашенных помадой губах и сияющим взглядом. Она легко скинула пальто, которое теперь надевала чаще кителя, сапоги, и пританцовывая прошла в зал. - Так, уже одиннадцатый час, почему не спим? – вместо приветствия спросила она, кивая на Юльку, которая без интереса листала книжку со сказками. - Привет, - со вздохом поздоровался Васильев, отрываясь от учебников. – Сейчас как раз собирались. - А, и это… Из больницы звонили, сказали, что состояние у Светланы Михайловны стабильное, и что на следующей неделе её, скорее всего, будут выписывать, - девушка раздраженно махнула рукой. - Так это же хорошо! – обрадовался Андрей. – Может она и выздороветь сможет… - Андрей! – прикрикнула Ирина, а потом быстро бросила настороженный на Юльку. – Пойдем на кухню.       Они быстро прошли на кухню и прикрыли двери. Парень зачем-то поставил чайник на плиту и достал из холодильника тарелку с блинами и банку варенья. Он быстро насыпал в заварник заварку и приготовил две кружки, думая, что разговор будет долгим. - Спасибо, конечно, за твое беспокойство, но я не хочу есть, - с прохладцей в голосе начала Ирина. – Я думаю, что ты и сам все понимаешь. - Что я понимаю? – с явным недоумением спросил Васильев. - Что мы не сможем забрать вашу маму, - ответила девушка, глядя на Андрея, как на неразумного ребенка. - Почему…? - Андрей, потому что у меня в квартире нет места, куда можно было бы её… Эм, определить. Да и стабильность её состояния – это тоже вопрос. Ты же сам её от плиты оттаскивал, когда она волосы себе подпалила, - абсолютно ровным тоном сказала Ирина, с каким-то пренебрежением покосившись на блины. – Так что вот. - Так и что тогда делать? – взгляд парня стал совершенно потерянным. – А если её в зале вместе со мной…? Не получится? - Андрей, ха-а-а, - девушка тяжело вздохнула. – Я уже договорилась, чтобы её оставили в стационаре еще ненадолго. - Но это же мама…, - Васильев почувствовал, как в глазах защипало, и он быстро отвернул голову. – Неужели совсем нельзя? - Андрей, я всё сказала, - твердо ответила Ирина. – Давай обойдемся без выяснения отношений. Уже поздно. - Ясно, - задушено ответил парень. - Вот и славно, - девушка натянуто улыбнулась, а потом, указав пальцем на блины, сказала: - И давай поменьше вот этого. Тебе-то ничего, а Юлю может понести с мучного. Она, итак, уже поправилась. - Мне воспитательницы сказали, что это, наоборот, хорошо, что она поправилась, - всё ещё не поднимая головы, ответил Андрей. - Ой, они тебе еще всякой чуши наговорить могут, ага, - Ирина откинула назад уложенные волосы. – Нажрали себе брюхи и теперь еще другим что-то говорят. Мужчины любят стройных. - Юле шесть лет, какие мужчины? – совершенно не понимая, как они к этому пришли, спросил парень. - Андрей, ну, вот что ты как маленький, а? – девушка посмотрела на него, как на дурачка. – Сейчас время такое. Без мужчины никуда. И чтобы мужчину привлечь, надо быть красивой. Не думаю, что есть такие, кто ведется на сало и складки. А это всё тянется из детства. Так что ты поменьше блинами её балуй. Лучше, вон, овощи ей давай.       Андрей поднял глаза и так пронзительно посмотрел на Ирину, что та даже поёжилась будто от сквозняка. Парень захотел спросить у неё, а где ему брать деньги на свежие овощи, где ему брать деньги на что-то кроме куриных костей, которые уже ему поперек горла стояли. Он хотел спросить… Но промолчал. Выражение лица девушки говорило обо всем: чуть надменное, не терпящее возражений, - словно она знала какую-то тайну, что была доступна только для избранных. - Хорошо, я понял, - глухо ответил Андрей. - Вот и славно. А теперь – спать, - она легко поднялась с табуретки и вышла в коридор, оставляя после себя легкий запах табака и мужского одеколона.       На утро вчерашняя Юлькина вялость вылилась в температуру и сопли. Ирина с утра пораньше растолкала Андрея и практически вручила ему сестру вместе с влажным полотенцем. Сама же девушка принялась звонить сначала на работу, чтобы сообщить, что опоздает, потом в приемный покой, чтобы узнать, чем именно можно сбить температуру ребенку. И если на работе напарница согласилась её прикрыть, то в стационаре, как понял из разговора Васильев, её послали в детскую поликлинику. Впрочем, от подобного парень и сам закатил бы глаза. Как будто это было неочевидно. Кто в здравом уме будет консультировать по поводу лечения ребенка без его предварительного осмотра тем более в приемном покое? - Так, - раздраженно начала девушка, войдя в зал. – Юлю сам в поликлинику поведешь. Я у напарницы всего на пару часов отпросилась… - Так если к восьми пойдем, то всё успеем. Ну, пока так другие мамашки с детями не набежали, - Андрей широко зевнул, прикрывая лицо сгибом локтя. – Как раз до десяти успеем. А там от поликлиники всего минут десять до отделения. - Я тебе объяснительную напишу, что ты сегодня отсутствовать на занятиях будешь. Ничего страшного, - она натянуто улыбнулась, запихивая в сумку какие-то вещи. – Я, это… До Наташки хочу добежать… Отдать ей юбку. - То есть ты вместо того, чтобы отвести ребенка в поликлинику, пойдешь отдавать сраную юбку своей подружке? – совершенно недоуменно спросил Андрей, прижимая сестру к себе крепче. - Я еще обещала занести ей юбку на прошлой неделе, а сегодня уже четверг, - кисло улыбнулась Ирина. – А тебе так сложно родную сестру сводить в поликлинику? - Мне несложно. Просто ты тогда зачем нужна…? - А затем, - девушка в миг оказалась рядом с парнем и грозно нависла над ним. – Затем, чтобы ты и твоя сестричка не оказались в детском доме, - прошипела она. – Там всё совсем иначе. Не так, как вы живете здесь. - Я знаю, - Андрей выдержал её пронзительный злой взгляд. – Я всё понял. Я сам отведу сестру в поликлинику. - Вот и хорошо, что мы друг друга поняли, - Ирина наигранно улыбнулась и продолжила собираться.       Парень прикрыл глаза и посчитал до десяти, не давая злости на Ирину разрастись и завладеть его сознанием. Он прекрасно понимал, что если начнет ей выговаривать за всё, то его уже будет не остановить. Он ведь и без того не роптал и не жаловался, но последнее время поведение Ирины и её отношение к ним стали совсем безразличными, будто они и не люди вовсе. И если Андрей относительно себя с этим смириться мог, то как же Юля? Она ведь еще совсем ребенок, у нее нет вообще никакого опыта, знаний, умений… В конце концов, как ей объяснить, что добрая тётя Ира, которая была должна заменить ей мать, теперь предпочитает кувыркаться с мужиком, а не играть с ней в игрушки? - Оставь, пожалуйста, денег на лекарства, - нехотя попросил парень, чувствуя себя до омерзения унизительно. - А улица уже не кормит? – ехидно спросила Ирина. – Раньше только так от моих денег отфыркивался. А теперь что? - Ничего, - процедил Андрей, через сжатые зубы. – Не хожу на делюги, вот и из общака не перепадает. - Ну хоть что-то хорошее, - она саркастично вскинула брови. – На трельяже оставлю. И, давай, поэкономнее. Из-за того, что я теперь в ночь не выхожу, у меня получка меньше стала. Скоро, вообще, вон, Великий Пост начнется, можно и без мяса обойтись. - Да, я понял, - парень, отвернувшись, закатил глаза. – Я куплю только лекарства. Продукты я купил на прошлой неделе. - Вот и славно, - абсолютно безэмоционально отозвалась она. – Ладно. Я побежала.       Девушка вышла в коридор, зазвенела ключами, скрипнула дверцей трельяжа, а после по квартире поплыл запах её духов. Следом за этим хлопнула входная дверь, и квартира погрузилась в утреннюю тишину, разбавляемую тяжелым дыханием Юльки. Андрей осторожно уложил сестру на диван и поплелся на кухню, чтобы поставить чайник.       Даже с самого утра в поликлинике было многолюдно. Видимо, не он один решил, что прийти с утра пораньше, будет невероятно классной идеей. Вокруг сновали молодые и не очень мамочки с кряхтящими свертками да с капризничающими уже более взрослыми детками. По воздуху плыл запах хлорки и талого снега, который врывался в помещение каждый раз, когда открывалась входная дверь. Сдав одежду в гардероб и получив номерок, Васильев подхватил совсем вялую сестру на руки и направился к кабинету врача. - Женщина, да я вам говорю, я занимала! Да! Вот перед этой девушкой! – практически верещала дама в норковой шапке. – Девушка! Да скажите, что я перед вами занимала! - Извините, но передо мной занимала девушка, которая только вошла в кабинет, - она сильнее прижала к себе плачущую дочку. – И, вообще, я видела, что вы только что пришли. - Ах ты…! Я тут с половины седьмого утра! Как ты могла меня не видеть?! – взвилась женщина. - Так я еще раньше пришла! – не осталась в долгу девушка. – Не лезьте и занимайте очередь! - Ой, да больно надо! Аркаша! – гаркнула она сыну, который выглядел, как взрослый детина. – Иди сюда! - Мама! Я там нашел! – грузный мальчик в брюках и рубашке подбежал к женщине, протягивая свою находку. - Кто крайний? – громко спросил Андрей, придерживая голову сестры на плече и прикрывая ладонью её ухо. - Я! – быстро отозвалась девушка с коляской. – За мной будете! - Подождите! Я же за вами занимала! – вновь заголосила женщина в норковой шапке. - Дамочка, а не надо клювом щелкать, - язвительно заметила еще одна женщина из очереди. – Молодой человек спросил, и ему ответили. - Ах-ах! – завздыхала женщина, чуть ли не давясь. – Хамка! И кто вырастет с такой матерью?! - Ну уж точно не такой ребенок, который ест сопли, - после её слов волна смешков прокатилась по очереди. – За собой следите, милочка. - Аркаша! – взвизгнула она, наконец обращая внимание на своего сына, который во всю орудовал пальцем в носу и найденное отправлял в рот, еще и причмокивая. – Да ёб твою мать…!       Женщина схватила сына за руку и унеслась с ним в неизвестном направлении. И, наконец, стало более-менее тихо. Андрей прошел с сестрой к свободному месту на скамейке и присел, тут же откидываясь на стенку и прикрывая глаза. По итогу, к врачу они попали только через минут сорок. Едва войдя в кабинет, пожилая женщина-врач смерила парня недобрым взглядом, но выговаривать ничего не стала. - Фамилия, - сказала медсестра, принимаясь перекладывать карточки. - Васильева, - ответил Андрей, присаживаясь с сестрой на стул. - Васильева… А ты брат, да? – недобро спросила женщина, принимая из рук медсестры карточку и быстро пролистывая её. – Почему не пришли на повторное Манту? Я ведь еще в декабре говорила, что надо будет поставить еще одну прививку. - Извините, я не знал, - Васильев поджал губы. – Мама ничего не говорила. - И теперь тебя отправила с сестрой, что ли? – врач оторвалась от заполнения каточки и внимательно посмотрела на парня. – А она где? На работе? - Да-да, на работе, - быстро закивал он. – Выдернули сверхурочно. - Понятно, - она поджала свои сморщенные губы, накрашенные коралловой помадой. – Ладно, давай сестру посмотрю.       Женщина как-то скомкано послушала легкие через стетоскоп, быстро пальпировала лимфоузлы и тут же вернулась к заполнению карточки. Всё это время Юля безучастно сидела у брата на коленях, и только по глубокому дыханию было понятно, как ей тяжело. - Андрюша, - шепотом позвала девочка. – А когда мы домой пойдем? - Сейчас и пойдем, моя хорошая, - парень осторожно погладил её по волосам, отводя их за уши. – Сейчас нам бумажку дадут и пойдем. - Значит так, - женщина пододвину к парню рецепт. – У нас тут аптечный пункт возле гардероба, вот это там купишь. Вот эти таблетки три раза в день, а вот эти два. Пить только морсы и соки. Воду обычную исключить, чтобы ничего не вымывала из почек. Чай тоже, а то от чая холестерин поднимается. Температура если будет подниматься, то просто прохладной уксусной водичкой обтирайте. Пусть организм сам борется. - Понятно, - вздохнул Андрей, понимая, что ему наговорили какой-то чуши. - И в следующем месяце на пробу Манту, - доктор закрыла карточку и отложила её в сторону. – Следующий!       Усадив вялую сестру на лавочку возле гардероба, Васильев подошел к аптечному пункту и чуть ли не присвистнул от цен. Самые обычные препараты, которые в аптеке возле дома стоили копейки, здесь были по несколько рублей. Он пробежался глазами по листку рецепта и тяжело вздохнул, а потом смял рецепт и выбросил его в мусорку. Ему, конечно, не так много лет, но уж понимание того, что Аскорутин и Ремантадин – так себе лечение, у Андрея было. Быстро одев сестру, парень поспешил отвести её домой.       Время до вечера тянулось медленно и муторно. Юлька то забывалась в горячечном сне, то просыпалась охваченная ознобом лихорадки. Давать ей дополнительное жаропонижающее Васильев опасался, потому что перед глазами все еще стояли строчки о побочных действиях из инструкции. Поэтому Андрей сидел рядом с сестрой и с неравными интервалами обтирал её мокрым полотенцем. В голову лезли всякие неприятные мысли, но он усилием воли отгонял их, концентрируясь на происходящем здесь и сейчас. Никому не было нужно, чтобы и он раскис. За окном постепенно становилось темнее, и синие сумерки медленно, но верно наползали на землю, заставляя людей зажигать свет.       Андрей и сам зажег свет, - торшер, стоящий возле дивана. Его мягкое свечение озарило комнату, заставив темноту разбрестись по углами и клубиться там, сворачиваясь небольшими протуберанцами. Вспомнилось мягкое освещение кабинета Виссариона Германовича, создаваемое, на самом деле, не бра, что висели по периметру стен, а небольшими световыми сферами, которые были просто спрятаны за цветным стеклом. Васильеву нравился кабинет мужчины; вся эта строгость и лаконичность сталинского ампира, воплощенная в неярких тонах и натуральном дереве. Наверное, парень и себе хотел бы такой кабинет, когда-нибудь в будущем, о котором он и думать не смел.       В дверь постучали. Даже не так, в дверь коротко поколотили, будто стучащий человек был уже на грани того, чтобы через мгновение начать её выламывать. Андрей вышел из зала, прикрыл дверь и небыстро подошел к входной двери. Стук повторился, и теперь он был еще более нетерпеливым. - Кто там? – спросил Андрей, в который раз жалея, что у Ирины не было дверного глазка на двери. - Андрей, это Виссарион Германович… Парень тут же распахнул дверь и во все глаза уставился на мужчину. Тот же в свою очередь в мгновенье сменил выражение лица с обеспокоенного на расслабленное, напряженная линия плеч стала мягче, и он выдохнул. - А это…, - потерялся Андрей. – Вы как здесь…? - Врать и говорить, что я просто проходил мимо, не буду, - мужчина на мгновение отвел взгляд, будто перебарывая неловкость. – Мне не понравилось, на какой ноте мы вчера расстались. И сегодня днем, когда ты не пришел, я подумал, что ты не пришел из-за этого… Вот, собственно, я и пришел, чтобы поговорить. - Имеет ли смысл спрашивать, откуда вы знаете адрес? – парень тоже выдохнул и чуть улыбнулся. - Нет, не имеет, - Виссарион Германович тоже скупо улыбнулся. – И за это я тоже прошу прощения. - Да ладно, я практически сразу понял, что от вас тяжело что-то утаить, - махнул рукой Андрей, а потом, спохватившись, отошел в сторону. – Проходите. - Ты один? – уточнил мужчина, чуть хмуря брови. - Нет, я с сестрой. Она в зале, - он указал пальцем на прикрытые двери. - А Ирина? – Виссарион Германович шагнул внутрь, стягивая с шеи темно-синее кашне. - Ну, её нет, - Андрей пожал плечами, а потом со вздохом продолжил. – У Юльки с утра температура поднялась. Я с утра с ней в поликлинику пошел, а она…, - он хмыкнул. – А она пошла подруге юбку отдавать. - О, вот как? – светлые брови мужчины приподнялись в неискреннем удивлении. - Ай, да всё равно, - махнул рукой Васильев. – Чаю хотите? У меня блины есть. Суп куриный с вермишелью. И картошка тушеная. - Спасибо, Андрей. Чая будет достаточно, - Виссарион Германович повесил пальто на крючок и скинул туфли. - Вы проходите на кухню, - Васильев указал рукой налево. – Я сейчас сестру проверю и приду.       Парень быстро юркнул в зал и осмотрел сестру, - та всё еще спала. Он осторожно положил ладонь на её лоб и с облегчением выдохнул, почувствовав, что температура, наконец, спала. Уже выходя из зала, парень кинул быстрый взгляд в зеркало, что висело на стене, и несколько смутился своего внешнего вида: домашние спортивные штаны были растянуты на коленках, на некогда белой майке прямо посередине красовалось жирное пятно от еды. Он уже хотел броситься обратно, чтобы переодеться, как неожиданно с кухни раздалось: - Андрей, всё в порядке. Иди сюда.       Вздохнув, Васильев прошаркал тапочками на кухню, где на плите уже начинал закипать чайник. Парень тут же бросился к шкафчику с посудой, загремел кружками, заварником, грохотнул дверцей холодильника, доставая блины и ставя их на стол. Виссарион Германович глядел на суетящегося парня с легкой улыбкой и почти что отцовской теплотой, за которой можно было разглядеть некоторое беспокойство. В моменте, когда Андрей повернулся лицом к мужчине, его пробрало стыдом до самых костей. Виссарион Германович настолько не вписывался в весь этот хрущевский интерьер, что парню в ту же секунду захотелось перед ним извиниться. - Боги, Андрей, - прикрыл глаза мужчина и покачал головой. – Право слово, ты слишком много думаешь. Смею уверить, что ни что человеческое мне не чуждо. - И всё же, видеть вас на такой кухне – это что-то слишком… Ну… Э… Экзотическое, - нашелся Васильев. - Сестра нормально себя чувствует? – перевел тему Виссарион Германович. – Что ей прописали? - Да, температура спала. А прописали херню всякую. Аскорутин и Ремантадин, и еще эта врачиха сказала, чтобы ей температуру не сбивали. Типа, так организм сам борется, - парень снял с плиты закипевший чайник и налил воды в заварник. – А у нее тридцать восемь и четыре. Ну я совсем что ли на дурака похож? - И что ты ей дал? – мужчина откинулся на стену, облокачиваясь на стол. - Половинку антибиотика, противовирусное и сироп из солодки. Я послушал и как понял, у нее в легких булькает. Завтра откашливать начнет, - перечислил парень, бросая щедрый кусок сливочного масла в маленькую эмалированную миску и ставя все еще на горячую плиту. - Хорошо, всё правильно сделал, - похвалил Васильева мужчина. – Могу я завтра тебе принести травяной сбор? - Зачем вы спрашиваете? – удивился Андрей. - Потому что именно из-за этого у нас и случилась размолвка, - пояснил Виссарион Германович, переводя взгляд на Васильева. – Я понимаю, что ты можешь разобраться со всем и сам. Просто хотя бы иногда принимать помощь со стороны – тоже нормально. И я всего лишь хочу тебе помочь. - Зачем вам это? – резко спросил Андрей. – Вы чего-то от меня хотите? - А чего хочет от тебя та женщина, которая кормит тебя блинами в школе? – парировал вопросом мужчина. – Чего от тебя может хотеть продавщица из мясного отдела на рынке, когда кладет тебе в пакет самые красивые косточки? Или сторож из детского сада, который постоянно угощает Юлю конфетами? - Чего? – Васильев замер на месте от услышанного. - Ну, согласен, последнее не слишком хорошо прозвучало, но он совсем без злого умысла делает это, - пояснил Виссарион Германович, сворачивая блин. - Как вы можете это знать? – парень разлил чай по кружкам и присел на качающуюся табуретку. – Ну, у кого, что в голове? - У каждого колдуна или колдуньи есть какое-то наиболее выдающее умение, ну или то, что получается лучше всего. Кто-то очень хорошо ладит с животными, кто-то в пустыне сможет вырастить всё, что угодно, а я могу считывать человеческие эмоции и чувства, моментами видеть какие-то воспоминания, если переживания человека слишком сильные, - рассказал мужчина, уминая уже четвертый блин. - И вы, типа, постоянно всё это делаете? Ну, считываете, чувствуете…? – Андрей, нахмурившись, поковырял пальцем царапину на столе. - Нет, конечно. Я умею это контролировать, но, признаться, отключать эту способность не сильно люблю, хоть порой я и вынужден это делать. Незнание раздражает, - хмыкнул Виссарион Германович куда-то в сторону. - И вы постоянно меня считываете? – Андрей нервно почесал плечо. – Постоянно знаете, о чем я думаю? - Нет, конечно, Андрей, - мужчина очень внимательно посмотрел на парня. – Технику нельзя держать постоянно. Так даже у самого умелого колдуна может крыша поехать. - Так, тогда откуда вы знаете, где я живу и всё остальное? – Васильев пристально вгляделся в лицо Виссариона Германовича. - У тебя в школьном дневнике написан адрес, про сестру ты и сам рассказывал, да и про Ирину тоже. Я просто сделал выводы, - он виновато улыбнулся. – Вот про мать подсмотрел, да. Но и ты первый никогда бы не заговорил. - Потому что это только моё дело? – вновь резко бросил Андрей. - Андрей, просто в тот момент я не отключил технику, поэтому и узнал, - виновато сказал мужчина. – Я не пытался вытянуть это из тебя.       Дверь кухни тихо скрипнула, и на пороге появилась Юля. Она тяжело дышала и прижимала руку к животу, будто тот нестерпимо болел. Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, а потом, пошатнувшись, привалилась плечиком к двери. Васильев тут же подскочил к ней, опустился на колени и осторожно привлек к себе, заглядывая в лицо. - Юль, ты чего? – он убрал растрепавшиеся волосы её за уши. - Плохо как-то в животике, - она скривилась. – Тошнит. - Давай, я тебе водички налью, - парень суетливо принялся наливать воду в стакан дрожащими руками. – И таблеточку дам. Поспишь и легче станет. Хорошо? - Угу, - согласно кивнула девочка, но уже в следующее мгновение она сблевала остатками ужина и пенной желчью. - Юля! – Андрей подскочил к ней, схватил за плечи, наклоняя в сторону.       И такая паника захлестнула его, что он едва соображал, что именно делал. Васильев быстро стянул с сестры грязную майку и, подхватив её на руки, побежал в ванную. Парень включил еле теплую воду и засунул под неё сестру, тут же смывая с неё остатки рвоты. И как только ему на руки попала прохладная вода, он на контрасте ощутил, какая горячая кожа была у сестры. Это немного отрезвило его, словно кто-то прикрикнул, веля собраться с мыслями. Андрей глубоко вздохнул и принялся перебирать варианты того, что ему делать дальше. - Андрюша, - слабо сказала девочка. – Мне холодно… - Сейчас милая, потерпи секундочку, хорошо? – он натянуто улыбнулся, не давая панике разрастись. - Андрей? – Виссарион Германович негромко позвал парня. – У нее температура? - Да, очень высокая, - тихо и обреченно ответил Андрей. – Вызовите скорую, пожалуйста. Парацетамол уже не поможет. - Андрей, ты мне веришь? – мужчина слегка коснулся Андреева плеча ладонью. - Я сейчас и черту лысому поверю, лишь бы помог, - Васильев сноровисто обмывал сестру, придерживая за плечи. - Хорошо.       За спиной парня раздались негромкие шаги, характерный звук поворота диска телефона, и следом за этим едва различимый голос Виссариона Германовича. Нервы, натянутые словно тетива перед выстрелом, чуть расслабились, позволяя смотреть на ситуацию и с другой стороны. Андрей подумал о том, что если сейчас приедет скорая, то как он им будет объяснять присутствие в квартире чужого мужика? А если Юлю будут госпитализировать? Что он скажет Ирине, когда она обо всем узнает? По голове она его точно не погладит… - Я позвонил врачу, - сказал Виссарион Германович, протягивая парню чистое банное полотенце. – Скоро должен быть. - Спасибо, - Андрей завернул дрожащую сестру в полотенце и понес в зал. – Дверь входную тогда просто прикройте, как пойдете. - А ты меня уже выгоняешь? – мужчина чуть скептично приподнял бровь, заходя следом за парнем в комнату. – Мне кажется, что мы с тобой не завершили наш разговор. - Виссарион Германович, вы…, - Васильев резко на него обернулся, зло сверкнув глазами. – При всем уважении, вам здесь делать больше нечего. Как я скорой объясню кто вы? Мне потом еще от Иры предстоит выслушать… И повезет, если она от нас не откажется. - Андрей, я сказал, что позвонил врачу, а не вызвал скорую, - Виссарион Германович опустился в кресло, и Васильев в который раз за вечер подумал о том, как же неуместно он выглядит в этой халупе в своем дорогом и хорошем костюме. – Никому и ничего не придется объяснять. - Так вы не в скорую позвонили…? – парень уложил сестру на диван, поменял мокрое белье на сухое и укрыл её пододеяльником. - Я хочу помочь тебе решить проблему, а не создать новую, - мужчина бросил долгий взгляд в окно. – Я позвонил сыну. Он сейчас придет. - Точно…, - парня озарило, и напряжение из тела ушло само по себе. – Он же доктор. - Пусть, конечно, и не педиатр, но все же, - Виссарион Германович едва различимо улыбнулся. – Андрей, скажи, вот если у тебя была возможность…? - В дверь постучали. – Я открою.       Васильев неловко перемялся с ноги на ногу, одернул свою майку, а потом опустился на диван рядом с дремлющей сестрой. В коридоре послышался незнакомый мужской голос, и уже через несколько мгновений его обладатель стоял перед парнем, чуть улыбаясь и протягивая руку для приветствия. Андрей подорвался с дивана и ответил на рукопожатие, во все глаза пялясь на него. И стоило парню коснуться чужой ладони, как его тут же затопило таким облегчением, что горло перехватило спазмом, а глаза чуть защипало от подступивших слез. И Андрей на мгновение, на одно короткое мгновние задумался о том, что вполне себе возможно, что в Мире есть и адекватные взрослые, которые помогают просто так, а не потому, что им что-то нужно взамен. - Здравствуй, Андрей, - мужчина отпустил Андрееву руку. – Меня зовут Элих. - Андрей, - глупо ляпнул Васильев, а потом густо покраснел, понимая, что его изначально назвали по имени. – Простите… - Все в порядке, - отмахнулся Элих. – Отец сказал, что у твоей сестры температура. Я могу её осмотреть? - А, ну, это… Да! Да! Конечно! – Васильев отошел от дивана, уступая место мужчине.       Элих поставил на пол старомодный саквояж и присел на самый край дивана, начиная свои манипуляции. Виссарион Германович вновь устроился в кресле и, откинувшись на спинку, сказал: - Всё будет хорошо, Андрей.       Парень чуть заторможенно кивнул, а потом принялся рассматривать Элиха. Мужчина был довольно молод, с приятными чертами лица не то татарскими, не то кавказскими. Его темно-каштановые волосы были наскоро убраны назад, открывая высокий лоб; темные глаза, которые Андрею пока не удалось рассмотреть в неярком освещении, казались почти что черными из-за немного нависших бровных дуг, широковатая переносица говорила о том, что мужчине не были чужды драки, впрочем это подтверждал и шрам пересекающий обе тонкие губы, нижние челюсти не были ярко выражены, как и подбородок, который имел практически идеальную форму овала. Одежда на нем была самая простая: брюки и водолазка темных цветов, но по тому, как это всё сидело, было ясно, что это не из универмага за углом. - Понравился? – Элих повернул голову к Андрею и хитро улыбнулся, не прекращая свои манипуляции. - Простите, - парень тут же густо залился краской, отводя взгляд. - Ха-ха-ха, - чуть хрипловато посмеялся мужчина. – Я же шучу. - Элих, не смущай его, - строго сказал Виссарион Германович, приоткрывая один глаз. - И в мыслях не было, - легко отмахнулся он, убирая стетоскоп в саквояж. – Мне нужен стол, чтобы приготовить препарат. - Вот, пожалуйста, - парень в мгновение ока смел со своего письменного стола тетради и учебники. – Пожалуйста. - Спасибо, Андрей, - Элих мягко ему улыбнулся, а потом достал из саквояжа реторту и горелку для химических опытов. – Это будет быстро.       Мужчина споро установил конструкцию, а потом засыпал внутрь колбы какие-то порошки и добавил воды, тут же зажигая огонь щелчком пальцев. Смесь буквально через несколько секунд закипела, и пар от нее, конденсируясь наверху, сначала превратился в мелкие капельки, а потом и в полноценный препарат, который закапал в подставленную ёмкость через носик. Элих, дождавшись, когда колбочка наполнится на две трети, щелкнул пальцами, туша огонь. Взяв лекарство, он несколько раз взболтал его, а потом сказал Андрею: - Оно достаточно горькое. Ты сам ей его дашь или я? - Я сам.       Парень осторожно взял в руки пробирку, с удивлением посмотрел на жидкость внутри, но при этом спокойно присел на край дивана и осторожно потряс сестру. Девочка с трудом разлепила глаза и непонимающе посмотрела на брата. Он помог ей присесть и осторожно погладил по волосам, отводя их за уши. - Юль, давай лекарство выпьем, хорошо? – Андрей показал её колбу с жидкостью. - Угу, - заторможенно и сонно кивнула она. - Вот так, - парень влил ей в рот лекарство, а потом как бы невзначай прикрыл ей рот ладонью. - Фу, горько, - Юля поморщилась, но уже через мгновение её глаза начали закатываться, и она стала засыпать. – Завтра… Конфетку… С чаем… - Уснула, - заключил Элих. – Теперь она проспит до утра. Я сейчас еще приготовлю лекарства и расскажу, как его нужно будет принимать. - Спасибо, - Васильев подскочил с дивана и, схватив мужчину за руки, наклонил голову в знак благодарности. – Спасибо. - Не за что, Андрей, - Элих сжал ладони парня в ответ. – Угостишь чаем? - Да-да, конечно, - с жаром закивал парень, чувствуя, как у него с плеч будто гора свалилась.       Они втроем переместились на кухню. Виссарион Германович как и до этого уселся на табуретку и, откинувшись на стену, прикрыл глаза. Элих разместил горелку с ретортой на кухонном гарнитуре, ставя слабый нагрев. Сам Андрей же захлопотал: набрал чайник свежей воды, ополоснул заварник и засыпал в него новую заварку, достал еще одну кружку и немного стесняясь пододвинул к мужчине тарелку с блинами. - О, блины – это по-нашему! – мужчина потер руки в предвкушении, а потом, свернув блин, щедро искупал его в масле и отправил в рот. – М-м-м! Как вкусно! Сам печешь? - Угу, - Васильев засмущался сильнее прежнего. – Мне школьная повариха рецепт дала. - Большая ей за это благодарность, - мужчина тут же свернул еще один блин. – А ты ведь уже в восьмом классе, да? - Ага, но мне не нравится учиться, - Андрей присел на табуретку и совсем по-детски зажал ладони между коленок. - Почему? – Виссарион Германович приоткрыл один глаз и глянул на парня. – Твоя школа, насколько мне известно, в пятерке лучших по городу. - Мне просто скучно, - Васильев пожал плечами и неловко улыбнулся. – Я уже закончил со школьной программой, ну и… Что мне там делать? - Ого! – восхищенно воскликнул Элих. – И чем ты сейчас занимаешься? - Ну, э-э-э… Органическая химия, Медицина… Да всего понемногу, - парень отвел взгляд в сторону. – Ну и там то, что даёт читать Виссарион Германович. Историю Магии и Колдовства, например. Я люблю читать. - Голова, наверное, пухнет от знаний, да? – Элих не глядя взмахом руки потушил горелку. – А я вот в твоем возрасте читал из-под палки. Мне, знаешь ли, больше нравилось за девчонками на школьном кампусе бегать, чем корпеть над книжками. - Элих, Боги свидетели, ты с четырнадцати лет бегал только за одной девчонкой, - с доброй ухмылкой сказал Виссарион Германович. - Твоя правда, отец, - мужчина хохотнул, и от улыбки у него вокруг глаз собрались морщинки. - А кто о…, - Андрей быстро прикусил язык, не давая себе закончить вопрос. -М? Что такое? – живо отозвался Элих. - Э, ну… Лекарство. Вы говорили, что расскажите, как его принимать, - парень натянуто улыбнулся, пытаясь за этим спрятать неловкость и разочарование. - Да-да, конечно, - чуть потеряно отозвался мужчина, поднимаясь на ноги. – Я расскажу.       На всё это Виссарион Германович только расстроенно покачал головой.       Проводив неожиданных гостей, Андрей вернулся на кухню и принялся убираться. На плече всё ещё ощущалась чужая теплая и тяжелая ладонь Виссариона Германовича - знак поддержки и участия, а перед глазами стояло добродушное выражение лица Элиха, будто просящее доверия. Парень тряхнул головой, отгоняя наваждение, и принялся за мытье посуды.       С одной стороны, доверять им обоим очень хотелось, и хотелось как-то иррационально, необъяснимо, словно так и надо. А вот с другой… С другой стороны, Васильев прекрасно понимал, что для них он совершенно чужой человек и, ко всему прочему, проблемный. Кто в здравом уме захочет взять ответственность за несовершеннолетнего пусть и бывшего, но группировщика и его малолетнюю сестру по доброте душевной? Нет, никто. И, следовательно, эта доброта – есть не более чем проявление жалости, такой же как и у Ирины, - импульсивной, необдуманной, жалеющей. Майор в этом плане нравился парню больше; он не размазывал сопли и достаточно четко формулировал то, что хотел от Васильева. В Ильдаре Юнусовиче не было жалости, только какое-то бесконечное понимание и абсолютно необъяснимое, порой даже глупое желание помочь. Но, по крайней мере, это было честно по отношению к Андрею, чем лицемерная забота со стороны Ирины. И именно по этой причине парню слабо верилось в альтруистические попытки Виссариона Германовича помочь ему.       Васильев вытер руки полотенцем, сложил листок с рекомендациями по лечению пополам и припрятал его в кармане домашних штанов. Лекарство он тоже убрал, оставив его на подоконнике в зале в самом продуваемом углу загородив школьными учебниками. Он обернулся на сестру; та мирно спала, чуть посапывая и причмокивая губами. Андрей невольно улыбнулся и тихо хохотнул, когда она хрюкнула вздыхая. Но после короткого мига радости и облегчения на Андрея вновь нахлынула тяжесть и беспросветность реальности. И он одернул себя, сильно ущипнув за руку. Как бы сильно ему не хотелось доверять Виссариону Германовичу, как бы сильно не хотелось на него положиться, этого нельзя было делать. Во-первых, потому что, судя по тому, как он себя сегодня вел, то он был невероятно уставшим. Да и Элих, наверное, тоже не был в восторге от того, что его выдернули посреди вечера, пусть и хорошо скрывал это. И сама мысль о том, что он стал кому-то в тягость, коробила парня.       В замке проскрежетал ключ, а потом Ирина как-то слишком грузно вошла в квартиру, через чур громко топая. Андрей тут же вышел из зала и, приложив палец к губам, шикнул, прося её быть потише. Девушка только на это отмахнулась, скидывая верхнюю одежду. - Ой, да ладно, - пьяно отмахнулась она. – Юля спит как сурок. Из пушки не поднимешь. - Просто не шуми, ладно, - Васильев зажал пальцами переносицу. – У нее была очень высокая температура. - Ты мне в моем доме еще будешь условия ставить? – гаркнула Ирина. – Не маловат ли условия мне диктовать? - Просто, пожалуйста, не шуми, - со вздохом повторил парень. - Пф-ф-ф, больно надо, - она на цыпочках прошла в спальню. – Я завтра с утра и на все выходные за город уезжаю. Юля на тебе. - Денег тогда оставь, - Андрей не стал с ней спорить, принимая всё как данность. – Продуктов купить надо. - У старших своих возьмешь, - зло отмахнулась она. – Я, итак, на вас ползарплаты спустила. - А пенсия? – непонимающе спросил Васильев. – Где пенсия? - Андрей, - тяжело вздохнула девушка. – Вашу мать за «спасибо» что ли в стационаре оставили? Не тупи. Деньги у своих попроси. Всё, я спать.       Она вошла в комнату и тут же звучно захлопнула двери. А Андрей впервые ощутил, как Сила завертелась волчком в груди, желая наказать, подчинить, заставить. Он с трудом утихомирил это чувство, но отказываться от него не стал. Это было бы слишком опрометчиво с его стороны, потому что он знал, что еще не время.       На утро парня разбудил булькающий кашель сестры и её тяжелое дыхание. Он тут же подскочил с импровизированной постели, которую соорудил себе прошлой ночью, и осторожно растолкал Юльку. - Юль, водички хочешь? – Васильев убрал с её лица влажные пряди. - Хочу, - сиплым шепотом ответила она. – И чая теплого хочу. - Сейчас все принесу, - он насилу ей улыбнулся. – А конфетку хочешь? - Неа, - она отрицательно повертела головой. – Пить только. Жарко…       Андрей, быстро пихнув её градусник подмышку, вышел из зала. На кухне поставив чайник со свежей водой на плиту, он посмотрел на электронные часы, которые показывали начало шестого утра. Парень отчаянно зевнул, даже не удосужившись прикрыть рот рукой, а потом бросил все еще замыленный ото сна взгляд в окно. Снег практически полностью сошел, оставаясь только в тени и на клумбах, куда его скидывали дворники. Пешеходные дорожки были сухими, но лужи в некоторых местах были покрыты тонкой коркой льда. Весна в этом году начиналась неуверенно, робко, будто боялась, что не сможет заявить свои права и противостоять зиме. Впрочем, Васильев знал точно, это всё ненадолго. Уже совсем скоро весна топнет ногой, и первые одуванчики покажут свои желтые лица солнцу, на деревьях набухнут почки, и нестерпимый гул жизни разбудит всё и всех от зимнего сна.       Закипел чайник. Андрей быстро завал чай в заварнике и вернулся обратно в комнату со стаканом воды. Он осторожно напоил сестру, которая тут же уснула, а потом взял градусник и посмотрел на него. Температура была невысокой, но и самой неприятной. Васильев развел слабенькую уксусную воду и споро обтер сестру, мягко касаясь её влажной тканью, чтобы не разбудить. Потом он лег обратно, чтобы доспать еще пару часов, пока Ирина не начала буянить на кухне.       На удивление Андрей проснулся только от хлопка закрывшейся входной двери. Он резко подорвался и выбежал в коридор, где его застала пустота и запах женских духов. Парень несколько секунд в непонятках крутил головой, а потом, сообразив, что Ирина уже ушла, только с облегчением выдохнул. Общаться с ней – это последнее, что ему хотелось с утра пораньше. Васильев уже собрался идти на кухню, как его взгляд упал на трельяж, где он увидел несколько бумажных рублей и записку, которая гласила:       «Больше оставить не могу. Всякую ерунду не покупай. Вернусь в воскресенье.»       Что ж, на вкус Васильева это было довольно скромно, но хотя бы в этот раз девушка обошлась без перехода на личности и пассивно-агрессивные оскорблений, которыми она начинала изобиловать, едва стоило Андрею открыть рот. Раньше Ирина хотя бы старалась всё это выговаривать под видом злой шутки или саркастичного комментария, то теперь вообще перестала стараться. И если в свой адрес Васильев мог принять всё что угодно, то, когда Ирина переключалась на Юльку, он уже молчать не мог. И, собственно, это и выводило их некий конфликт на новый виток. Андрей, конечно, понимал, что ничего хорошего в итоге из этого не получится, но и оставить все просто так не мог. Юля была всего лишь ребенком, который постепенно становился разменной монетой в их спорах; неким камнем преткновения. И как-то запоздало до парня дошло, что если бы не сестра, то он давно бы оказался в детском доме без права на помилование. И было ли дело в жалости со стороны девушки или еще в чем, Андрей не знал, но уже чувствовал, что это всё постепенно подходит к концу.       Прибрав деньги в укромное место, парень вернулся обратно в зал и попробовал растормошить сестру, чтобы покормить её. Девочка нехотя поднялась, расконючилась, захныкала, но все же послушно пошла на кухню. Она вяло повозила ложкой куриный суп с лапшой и с гораздо большим аппетитом умяла оставшиеся блины. - В куколки поиграть хочешь? Или в прятки? – спросил парень, присаживаясь на корточки перед сестрой. - М-м-м, - девочка отрицательно покрутила головой. – Лучше расскажи мне сказку. - Сказку? – немного удивился Васильев. – Ну давай расскажу, - он поднялся, взял сестру на руки и понес в зал. – Давным-давно в одном королевстве жила-была принцесса…       Юля после приема лекарства уснула довольно быстро, Андрей даже не успел дойти до той части истории, где прекрасную принцессу похищает злобный дракон. Он осторожно уложил её на диван, укрыл чистым пододеяльником и вернулся на кухню, чтобы прибраться.       На улице моросило. От ветра дождевая вода летела на окно и там, скапливаясь в большие капли, плавно стекала вниз. Парень даже завис на несколько минут, наблюдая за этим и делая ставки, какая из капель быстрее скатиться по гладкой поверхности стекла. И когда он в очередной раз не угадал победителя, Васильев тягостно вздохнул и поплелся в зал, решив почитать.       Так и тянулись выходные. Юлька по большей части спала, и Андрей иногда её тормошил, чтобы накормить, сводить в туалет и умыть. Лекарство от Элиха было каким-то действительно чудодейственным: температура не поднималась, кашля почти не было, да и заложенность носа не мучала. Обещание Виссариона Германовича принести какой-то травяной сбор как-то даже затерялось среди этого, но всё же, когда парень о нём вспомнил, то как-то неопределенно хмыкнул, тем самым еще сильнее убеждаясь в собственной правоте о взрослых.       Ирина вернулась в воскресенье вечером с загадочной улыбкой и легким ароматом мужского парфюма. Она тихонько напевала себе под нос какой-то мотивчик и кокетливо улыбалась своему отражению в зеркале. - Привет, - глухо поздоровался парень, выйдя в коридор. - Ой, Боже! – воскликнула девушка от будто от неожиданности. – Напугал. - Извини, - Васильев только коротко пожал плечами, замечая, как с лица Ирины пропадает добродушное выражение. – Тебе чая сделать? Я там оладушек напек… - Ничего мне не надо! – резко бросила она. – И какие оладушки? Ты время видел? И Юлю небось все выходные этим пичкал, да? - Нет, я куриный бульон еще сварил, - Андрей опешил от такой нападки. – Юлька его хлебала. - Хотя бы так, - выдохнула Ирина. – Но мог бы и что-нибудь более постное придумать. Овощей каких-нибудь отварить. Тоже ведь бульон. - Она ведь болеет, ей нужно сбалансированное питание, - Андрей спрятал закатанные глаза, за искусственным зевком. - И откуда понабрался таких умных слов, - девушка всплеснула руками. – Сбалансированное питание… - В книжке прочитал, как ты и говорила, - не остался в долгу парень. – Там так было написано. - Ой, Андрей, - она скривила лицо. – На заборе тоже написано. И что теперь, верить всему, что там пишут? - Ну, как сказать? Врачиха вообще сказала, что в черном чае есть холестерин, - Васильев хмыкнул. – И что при болезни нужно пить соки и морсы, а не воду. - Ну так все правильно, - согласно кивнула головой Ирина. – Вода всё вымывает из организма, а морсы и соки, наоборот, восстанавливают этот… Ну, короче, всё, что нужно организму. А вот про чай я не знала, - выражение на её лице стало сложным. – Запомню. - Ир, это неправда! В чае нет холестерина! И воду надо пить! – громко парировал парень. – Эта врачиха тупая, раз такое говорит. - Ага, ну ты сам сначала врачом стань, а потом что-то говори. Нашелся тут умный, - девушка громко хлопнула дверцей шкафа. – Всё. Спать иди. Завтра с утра в больницу пойдем.       Ирина быстро прошла по коридору в ванную и скрылась за дверью, оставив Андрея наедине со своими мыслями. Парень на это только тяжело вдохнул и пошел обратно, наверное, впервые задумавшись о том, кем именно он хочет быть.       На следующий день парень, проснувшись специально пораньше, растолкал сестру и строго-настрого запретил ей рассказывать о дяденьке-враче и дяденьке в красивом костюме. Девочка понимающе согласилась и сказала, что это будет их маленький секрет. Поклявшись на мизинчиках, они пошли собираться в поликлинику.       Ирина с горем пополам выползла из комнаты буквально за полчаса до выхода, что-то недовольно пробурчала и ушла в ванную, откуда через несколько минут выпорхнула посвежевшей и ухоженной. От чая и тем более от оладий с вареньем девушка отказалась, состроив при этом такое лицо, будто её оскорбили и прокляли до десятого колена. На это парень только закатил глаза и покачал головой, с покорностью принимая тот факт, что Ирина, кажется, была совершенно недалекого ума.       Васильева в кабинет вместе с сестрой не пустили. Ирина, состроив страдальческое выражение лица, взяла девочку на руки, и сама героически пошла на осмотр. Андрею же осталось только стоять возле двери и держать верхнюю одежду, чтобы потом не толкаться возле гардероба. Всё закончилось довольно быстро, и Ирина, едва выйдя из кабинета, тут же спихнула Юльку брату в руки, а потом наклонилась к ней и прошипела: - Чтобы я такого больше не слышала, поняла? – на этих словах парень напрягся. – Не хватало, чтобы еще обо мне всякую херню думали. - Что она такого сказала? – вмешался Андрей, крепче прижимая сестру к себе. - Что тётя Ира ушла гулять на все выходные и оставила вас вдвоем, - мерзко проговорила Ирина, кривя лицо. – Нормально вообще такое про меня говорить? - Да что такого? – Васильев закрыл уши сестры ладонью. – Сказала и сказала. - Ты так сильно в детдом хочешь, я посмотрю? – девушка впилась взглядом в парня. – Ты понимаешь, что врачиха может обратиться в органы опеки? - Разве ты не из органов опеки? – удивленно спросил Андрей. - Нет, представь себе. Это разные вещи. И если там прознают, то поедете вы жить в детский дом. Это понятно? - Понятно, - поджав губы ответил Андрей. – Я поговорю с Юлей. - Уж будь добр, - она саркастично улыбнулась, а потом быстро пихнула ему бумажку. – Это справка. Завтра в садик её отведи, и сам иди в шкоду. Всё, я побежала.       Ирина быстро выхватила свой китель из Андреевых рук и понеслась в сторону выхода, на ходу наматывая шарф. Васильев сдержанно выдохнул и коротко погладил по голове сестру. - Юль, - парень усадил девочку на скамейку и принялся её одевать. – Давай договоримся, что ты больше так говорить не будешь, хорошо? Вообще никому ничего не рассказывай. - А почему нельзя? – Юля посмотрела на него оленьими глазами. - Потому что нас могут отправить в детский дом, и мы больше можем не увидеться, - сказал Андрей и тут же об этом пожалел, понимая, как такая формулировка может страшно звучать для ребенка. – Я имею в виду… - Нет! – воскликнула девочка и бросилась к брату на шею. – Я не хочу, чтобы тебя у меня забрали. - Да всё-всё, тише, - он воровато огляделся по сторонам. – Никто меня у тебя не заберет. Только так говорить больше не нужно, хорошо? - Хорошо, - Юля согласно закивала. - Вот и славно, - Андрей натянуто улыбнулся, надевая шапку на сестру.       Ну и конечно, какой понедельник может обойтись без сюрпризов? На обратно пути до дома, едва войдя во двор, парню в глаза сразу же бросился милицейский бобик, стоящий аккурат возле его подъезда. Грузный ППС-ник в расстегнутом кителе курил возле машины, а Ильдар Юнусович со всем вниманием выслушивал бред местной бабки, которой всегда было больше всех надо. - И это безобразие каждый день! Каждый день! – старуха замахала клюкой. – Каждый день телевизор включают! Я уже и по-хорошему с ними говорила, а они все равно не понимают! Я им говорю – радиация! Излучение! А они все равно включают! - Антонина Павловна, я вас прекрасно понимаю, - закивал майор, сдерживая смех. – Я обязательно отправлю дознавателя и сообщу в Министерство Здравоохранения, чтобы и там приняли меры. - Вот! Правильно! Спасибо вам, товарищ майор! – бабка расплылась в улыбке. – Что бы я без вас делала?! А то никто и слушать ничего не хочет. Спасибо вам! - Здравствуйте, Ильдар Юнусович, - поздоровался Андрей, ставя сестру на ноги и подталкивая её в сторону горки. – Юль, сходи посмотри, высохла лужа под горкой или нет, чтобы мы завтра могли погулять и покататься. - Здравствуй, Андрей, - мужчина проводил долгим взглядом девочку, а потом вновь вернул внимание к старухе. – Прошу меня простить, Антонина Павловна. Служба зовет. - Ох, беги-беги, товарищ майор, - старуха чуть ли не раскланялась мужчине. – Хорошей службы и всех благ, - она подхватила свою клюку и совершенно не по-старчески унеслась прочь в сторону подъезда.       Андрей проводил женщину долгим взглядом, а потом безэмоционально посмотрел на майора: - Мне Юлю не с кем оставить. Ирина на работе, а нам в детсад выходить только завтра, - он бросил быстрый взгляд на сестру, которая рассматривала лужу под горкой. – До завтра подождет? Я сам после школы приду… - Не подождет, - тут же отрезал Ильдар Юнусович, а потом зажал переносицу пальцами, прикрыв глаза. – Последний парень, которого нашли… Ха-а-а… Блять. Поехали, короче. Юлю в приемном оставим, там приглядят. - А если я не хочу? – Андрей, отвернув лицо, поджал губы. – Не хочу смотреть. - Тогда я тебе повестку отправлю, как состоящему на учете! – гаркнул майор. – А потом на пару дней в обезьяннике закрою! И буду делать так каждый раз, когда мне нужно! Понял? - Понял, - тяжело вздохнул Васильев. – Юля! Иди сюда! Поехали с дядей Ильдаром кататься!       В морге совершенно ужасающе воняло хлоркой, но даже через весь этот химический запах пробивался еще один – запах гниющей, разлагающейся плоти. Андрей испуганно посмотрел на мужчину, но тот лишь отмахнулся. - Дедок в квартире две недели лежал, пока соседи милицию не вызвали. Это от него так…, - Ильдар Юнусович накинул халат поверх кителя. – Страшная смерть. Вот так, в одиночестве.       Парень ничего на это не ответил, только лишь немного выдохнул и тоже накинул халат. Едва стоило Андрею шагнуть в прозекторскую, как майор сдернул с трупа простынь, обнажая его практически полностью. Васильев тут же отвел взгляд из-за того, что не успел собраться с мыслями и настроиться. Он крепко зажмурил глаза и вжал голову в плечи, желая оказаться, как можно дальше от этого места. - Ну? – раздраженно бросил мужчина. – Андрей, у меня время не резиновое. - Дайте мне пару секунд, - через сжатые зубы процедил Васильев, сжимая и разжимая кулаки. - Ха-а-а, - вздохнул Ильдар Юнусович, а потом чиркнул спичкой, подкуривая сигарету. – Курить будешь? - Буду, - ответил Андрей и буквально через несколько секунд ему в губы ткнулся мягкий, едва влажный фильтр сигареты. Парень тут же схватил сигарету подрагивающими пальцами и жадно затянулся. - Ведро надо? – Ильдар Юнусович закурил по-новой. - Нет, - отрицательно качнул головой Андрей.       На несколько мгновений, пока парень курил, повисла тишина да такая плотная, что было слышно, как сгорает сигаретная бумага при затяжке. Но, как всегда, это бывает: сигарета выкурена до фильтра, и уже, вроде, глупо стоять и молчать. Андрей сделал несколько быстрых поверхностных вдохов и открыл глаза.       Этот труп явственно отличался от предыдущих. На нем практически отсутствовали следы пыток: были немного стесаны запястья веревкой, на виске виднелась ссадина и губы были разбиты до крови, - в остальном, казалось, его и пальцем не тронули. Мертвеца в нем выдавали только заострившиеся черты лица, общая бледность кожи и зияющая рана посреди груди. - Нет, я его не знаю, - сказал парень и подошел чуть ближе, заметив странные ранения на ладонях. – Ему пробили руки? - Обещаешь молчать, если расскажу? – мужчина пристально посмотрел на Андрея. - Обещаю, - тут же кивнул Васильев. - Тело нашли на территории старого храма, ну, того, который еще в тридцатые закрыли. Он был распят на кресте, - майор покачал головой. – Кроме того у него на спине вырезано, ну как на православном крестике, инри или как-то так. Мы в церковь сходили, нам, конечно, все рассказали, но понятнее от этого не стало. И еще… Ха-а-а… Он… Убитый был изнасилован. - В смысле? – парень непонимающе заморгал. – Ну это же парень… - Андрей, поверь, - удрученно вздохнул мужчина. – Этому ублюдку совершенно нет дела до того, кто перед ним. Мальчик, девочка… Это просто чудовище, которое хочет убивать и…       Из коридора донеслись чужие громкие голоса. Они о чем-то зло спорили, но с этим продолжали приближаться. Ильдар Юнусович выбросил окурок в урну, быстро накрыл простыней тело на столе и, махнув парню не отсвечивать, вышел из комнаты. К уже орущим голосам добавился еще один, и стало как-то уж совсем шумного и громко. Андрей бросил быстрый взгляд на труп, а потом отошел к письменному столу в углу кабинета и присел на единственную табуретку. Буквально через секунду дверь в прозекторскую резко открылась и тут же громко стукнулась о стену. Теперь весь этот гомон голосов оказался внутри, и Васильеву захотелось просто исчезнуть. - А я вам еще раз повторяю, - безапелляционно говорил молодой мужчина в бежевом легком пальто. – Мне работать не мешайте, и по всем вопросам звоните в Главк. Вот те, а что тут у вас студент делает? Уже с малечка смену новую готовите? - Это важный свидетель, - недовольно ответил майор, а потом быстро заговорил подоспевшему патрульному. – Бегом звонить в Главк. - А что же вы так свидетеля-то своего важного оставляете? – мужчина подошел к парню и внимательно, но с ироничной улыбкой, на него посмотрел, а потом протянул ладонь. – Родион. - Андрей, - чуть заторможенно ответил Васильев, пожимая руку в ответ. - Что? Припрягли тебя на мертвяков смотреть, да? – он беззлобно хмыкнул. – Знаю, дело это неблагодарное, но ведь кому-то надо это делать, да? – несмотря на свою щуплость, мужчина резко вздернул парня на ноги и потянул к прозекторскому столу. - Я не хочу, - парень тут же дернулся, попытавшись вырвать свою руку из чужой крепкой хватки. - Да мы совсем немножечко, ладно? – Родион мягко улыбнулся. – Совсем чуть-чуть       Мужчина приспустил белую простынь с трупа, открывая его по пояс. В этот раз Васильев не отвел взгляда, и уже спокойно посмотрел на чужое мертвенно-бледное лицо. - Ну, что видишь? – Родион сам внимательно всмотрелся в безэмоциональное лицо мертвеца. - В отличие от остальных его не пытали, - шепотом заговорил парень. – Ильдар Юнусович сказал, что его… - Да, верно. Надругались над ним, - согласно кивнул Родион. – А зачем убийца это сделал? - Ну, наверное… Ну… Потому что он больной? – несмело предположил парень. - Эх, а Виссарион так расхваливал твою сообразительность, - расстроенно вздохнул мужчина, глядя на округляющиеся глаза Андрея, а потом шепотом добавил. – Дела у него сейчас нарисовались неотложные. Попросил за тобой приглядеть. - А как же…? - Да все у убийцы в порядке с головой, - мужчина многозначительно посмотрел на парня, и Андрей счел это знаком, что разговор про Виссариона Германовича они продолжат позже. – Ну, насколько это вообще возможно. Вы, - он повернулся к майору. – Совсем не видите его мотивов? Или просто не хотите понимать? - А что тут понимать? – Ильдар Юнусович сложил руки на груди. – Он больной на всю голову. - Ох, майор, с такими умозаключениями вы его всю жизнь ловить будете, - хмыкнул Родион. – Неужто совсем никаких догадок нет? - Послушайте, вы в шарады играть собираетесь или дело расследовать? Тут уже около десяти мальчишек мертвых нашли, а вы рисуетесь, как клоун! Если есть, что сказать, то говорите! – Ильдар Юнусович опять закурил, скрывая за этим раздражение и досаду. - Ну хвала Небесам. Так бы сразу, - с облегчением вздохнул мужчина. – Значит, смотрите. В чем принципиальная разница между этим трупом и предыдущими? - В отсутствии увечий, - со вздохом ответил майор. – И разве это что-то значит? Кроме того, что парень, очевидно, не сопротивлялся. - Конечно, значит, - глаза Родиона как-то нездорово загорелись азартом. – Это и есть самое важное. Почему он не сопротивлялся? - Потому что ему было страшно? – предположил майор. - Всем будет страшно, если их свяжут и будут угрожать. Здесь что-то другое, - Родион задумчиво почесал гладко выбритый подбородок. – Из того, что я вижу, я могу сказать, что это убийство носит исключительно религиозный характер. В убитом убийца видел некий образ Христа, через который он и хотел получить прощение. Именно поэтому убийца и изнасиловал молодого человека. А то, что он не сопротивлялся, говорит о том, что убитый думал, что его отпустят, потому что он выполнил условия убийцы. - Так и, в итоге, кого искать надо? – майор в последний раз крепко затянулся, а потом бросил дымящийся бычок в эмалированное мусорное ведро. - Честно? – Родион устало посмотрел на мужчину. – Я и сам пока понять не могу, кого именно мы ищем. Брата, свата, акробата… Мужчину от двадцати пяти, крупного, сильного. У него есть возможность наблюдать и быть незамеченным. Скорее всего, он воцерковлен. Отправьте людей в местные приходы, в секции единоборств, в школы. Пока будем отталкиваться от этого. - Понял, - кивнул Ильдар Юнусович. – Еще что-то? - Только вашего свидетеля на разговор забрать на личный. Можно? – он преградил собой все пути отступления для Андрея. - Берите, - махнул майор. – Будет выёбываться, вы мне скажите, сразу на пару суток закроем, чтобы неповадно было. - Да зачем вы так сурово? – Родион приобнял парня. – Мы же только говорить будем. Правда, Андрей? - Правда, - угрюмо буркнул в ответ Васильев. - Ну вот и славно, - Родион улыбнулся и слегка хлопнул парня по плечу.       Едва оказавшись на улице, Андрей жадно задышал, представляя, как свежий воздух как бы «вымывает» из его легких вонь разложения и хлорки. Он прикрыл глаза и просто глубоко дышал, абстрагируясь от происходящего. Перед глазами всё ещё стояло безучастное выражение мертвенно-бледного лица убитого парня. Васильев даже представил с какой покорностью он терпел все истязания, ради одной только мысли, что его отпустят живым… - Не стоит, - негромко сказал Родион. – Не пытайся понять жертву. У них кроме страха ничего нет. - Вы тоже умеете читать мысли? – Васильев поморщился. - Ну, Виссарион – мой родной брат, - пожал плечами мужчина. – Тут уж как бы извини. - Э, ну… Вот как. Ясно, - замешкался Андрей. - Не переживай, - отмахнулся Родион, а потому тут же спохватился. – Пошли сестру твою забирать, а то она уже домой хочет.       И пока они шли до приёмного покоя, у Васильева появилась возможность чуть внимательнее рассмотреть мужчину. Он был немного выше Васильева, крепко сбитый, но при этом очень подвижный и гибкий, что говориться с ногами от ушей. На нем был интересного кроя костюм, которых Андрей ранее не замечал на прохожих. Темные в едва различимую клетку брюки были заужены к низу, из-за не застёгнутого пальто виднелись полы пиджака, белая рубашка и темно-зеленые подтяжки. Ни галстука, ни чего бы то другого на шее мужчины не было, хоть и рубашка была застегнута на все пуговицы. При дневном свете стало видно, что он довольно молод; в отличие от Виссариона Германовича, у него не было седины в густых каштановых волосах, наспех убранных назад, да и кожа на лице выглядела гладкой. Черты лица Родиона были несколько странноваты и непропорциональны: широкий лоб, с нависающими дугами едва различимых бровей над близко посаженными темно-зелеными глазами, широкий нос, тонкие губы и массивный выпирающий подбородок. Уши, как показалось Андрею, тоже были странными. С одного ракурса они торчали, а с другого были совершенно нормальными.       В целом, прикинул Андрей, они были похожи. Схожие надбровные дуги, цвет глаз, некий аристократизм в чертах лица, - некрасивый, но притягательный, из-за харизмы и умения преподносить себя. Васильев тряхнул головой, отводя взгляд от Родиона. Судя по всему, они с Виссарионом Германовичем и впрямь были родными братьями.       Забрав Юльку от уставших дежурных медсестер, они направились в ближайший парк. На улице было пасмурно, но уже достаточно тепло, чтобы снять надоевшую шапку и стянуть колючий шерстяной шарф. Некоторые прохожие даже умудрились надеть на себя совсем уж легкое пальто или ветровку, под которые очень быстро забирался всё ещё холодный северный ветер. Едва они устроились на скамейке, как девочка унеслась в песочницу, где играли другие дети. Андрей крикнул ей, чтобы она была осторожна, но, кажется, она уже его не слышала, предвкушая новые знакомства и веселье. - Хорошая она у тебя, - мужчина улыбнулся, глядя на бегающих ребят вокруг горки. - Я стараюсь, - парень устало улыбнулся. - А опекунша что? – Родион прищурился и, достав сигареты из внутреннего кармана, закурил. – Смотрит за ней? - Родион Германович, зачем вы спрашиваете, если можете ко мне в голову залезть? – резко бросил Васильев. - Ну, думаю, что Виссарион говорил тебе, что технику держать постоянно невозможно, - мужчина не принял резкость на свой счет и спокойно откинулся на спинку скамейки. – Тем более, представь, как бы я мог постоянно слышать чужие мысли и при этом оставаться в своем уме? Ну, так что там опекунша. Как там её? Ирина? - Не занимается она ей, - Андрей немного расслабился от непринужденности чужого тона. – Только на людях что-то делает, остальное на мне. - И зачем она тогда развела весь этот цирк с конями и вашей опекой? – Родион внимательно посмотрел на парня. - Она взяла нас под опеку, только чтобы выглядеть лучше в глазах начальства, наверное, - Андрей сплюнул на землю. – А теперь она личную жизнь строит. А мы… Мы ей по боку. - Наша мать тоже не шибко нами занималась, - с ехидцей в голосе сказал Родион. – Она была крайне меланхоличной и безучастной. Нас в основном воспитывал отец. - Не, я не считаю Ирину матерью или что такое, - отмахнулся парень. – Просто не совсем понимаю, зачем собственными руками усложнять себе жизнь. Вообще, взрослые любят делать это. - О, как же ты прав! – согласно закивал мужчина. – Сначала создать себе проблему, а потом стоически её превозмогать. Все эти правила и условности… Будто нет чего-то интереснее этого говна. - Так мало того, что для себя проблемы создать, так еще и тянуть туда всех окружающих, - Андрей тяжело вздохнул, а потом смущенно посмотрел на Родиона. – А можно мне сигарету? - Конечно, держи, - мужчина протянул ему пачку красных Marlboro, и как только упаковка оказалась в руках у парня, он небрежно бросил: - Оставь себе. - Да мне только одну, - тут же спохватился Васильев. – Не надо… - Ха-а-а, Андрей… Виссарион меня, конечно, предупреждал, что ты упрямый, но не настолько же, а? – Родион устало на него посмотрел. – Это просто сигареты. Я – взрослый, самодостаточный человек, я смогу купить себе еще. Зачем ты отказываешься? - Мне не нужны подачки, - поджав губы, ответил Андрей. – Я и сам мо… - Да-да, - перебил его мужчина. – Можешь, кто спорит? Просто, знаешь… Дают – бери, бьют – беги. Ты ведь у меня не последнее отнимаешь, я сам тебе отдаю. Так к чему показывать свой характер? Или для тебя принципиален факт демонстрации силы? - Я… Нет, это неважно…, - парень смутился и крепче сжал пачку во вспотевшей ладони. - Андрей, запомни, если тебе предлагают что-то, то бери не раздумывая, - сказал Родион, а потом поспешно добавил: – Ну, кроме наркотиков и алкоголя. Еще и оружие не бери. Ну и вообще у сомнительных личностей ничего не бери. Еду тем более. Вдруг отравлена. - Так это получается, что вообще ни у кого и ничего брать нельзя, - хохотнул Васильев. - Ну как будто бы и, правда, не стоит, - мужчина улыбнулся в ответ. - А это… А вы и правда из Управы? И прям расследовать будете эти убийства? – быстро протараторил свои вопросы парень. - Из Управы, конечно, - согласно кивнул Родион. – Только не из этой, а из нашей. Колдунской. - А тут, тогда как…? – Андрей чуть дымом не подавился, глядя во все глаза на мужчину. - Ха-а-а, Древние Боги, - тягостно вздохнул он и закатил глаза. – Всё у Виссариона одна учеба на уме. Он тебе, вообще, хоть что-нибудь про то, как всё устроенно, рассказывал? - Ну там… «История магии и колдовства», «Magnus Exodus»… Этот… «Великий Исход», когда колдуны и ведьмы ушли жить в другие Миры. Ну, много всякой истории по колдовству и прочее, - Васильев выкинул бычок в урну. – Какие-то фундаментальные вещи скорее. - Ну брат как обычно в своем репертуаре, - хмыкнул Родион. – Как завещал дедушка Ленин: «Учиться, учиться и еще раз учиться!». И как обычно самого важного не рассказал. - В смысле? – Андрей глупо заморгал. - Смотри, - Родион вновь закурил. – Во времена Великого Исхода, само собой, не вся магическая братия решила уйти в другие Миры. Некоторые остались жить среди людей на своей страх и риск, еще часть стала жить в велумах… - Велумах? – медленно переспросил Андрей, чувствуя растущий интерес. - Ну, urbem post velum. Город за вуалью. Это такие небольшие городки вблизи крупных городов, которые сейчас как бы заброшены из-за неработающих градообразующих предприятий. Расселенные шахтерские посёлки и прочее, но это только для обычных людей, - мужчина достал из внутреннего кармана пару треугольников молока и несколько бумажных свертков, в которых оказались сахарные булочки. – Будешь? - Буду, - тут же закивал парень, сглатывая набежавшую слюну. - Держи, - Родион передал ему сверток с парой булок и треугольник с молоком. – Так вот… - А у вас есть еще бумажка? – перебил его Васильев. – Юле булочку оставить. - У меня есть еще булочки и молоко, - нетерпеливо бросил мужчина. – Всё, слушай, не перебивай. Так вот… Некоторые остались жить в таких велумах, прикрытых магической вуалью от посторонних глаз. А некоторые ушли на совсем в другие Миры. Так и повелось, велумы как бы стали пограничьем между другими Мирами и этим человечьим Миром. Вот там мы и живем. Наш велум называется Vestibulum. Преддверье, если по-русски. - А другие Миры? Это другие планеты? Или может параллельные вселенные? – начал сыпать вопросами парень. – Как туда попасть? Там есть какой-то портал? Или туда только…? - Ой-ой! – воскликнул Родион, прерывая Андрея. – Разошелся ты с вопросами! - Извините, - Васильев пристыжено отвернул лицо. - Другие Миры – это, ясное дело, другие планеты. Не стоит думать, что магия и колдовство настолько уж что-то такое, - он пространно помахал руками в воздухе, подбирая слова. – Эфемерное и неисчислимое. Колдовство довольно научно. Ну, этому тебя уже пусть Виссарион учит по книжкам всяким умным. Так вот, другие Миры – это просто другие планеты, разбросанные по всей Вселенной в различных галактиках. Эти планеты схожи с нашей Землей, но там со своими поправками из-за разницы эволюционных процессов, - мужчина жадно припал к треугольнику с молоком и осушил его полностью. – Вот как-то так. - Так и как получается в итоге-то? – задумчиво спросил Васильев. – Колдуны где именно живут? На этой Земле или на другой? - Во время Великого Исхода общими усилиями были созданы пространственно-временные порталы, которые соединили нашу Землю с похожей планетой из другой галактики. И, само собой, вот так уйти на другую Землю мало кто решился. Поэтому было принято решение о создании велумов – городов для колдунов, где мы и живем сейчас. Так что, отвечая на твой вопрос, я могу сказать, что мы живем здесь, на этой Земле и частично на другой, но это уже совсем другая история, - Родион вновь закурил. - А почему все остались здесь? Разве было бы не логично простой уйти? – непонимающе дернулся парень. – Инквизиция по всей Европе, гонения за инакомыслие… - Андрей, человек, пусть даже колдун, в первую очередь – человек, - со знанием дела проговорил мужчина. – Люди в соседний город бояться переезжать, потому что там нет никого из знакомых, к кому обратиться за советом можно, а ты про другую планету говоришь, где из знакомого только воздух. Да и вообще, этот портал очень быстро исчерпал себя. Так что, большая часть колдунов осталась жить в велумах, где всё более-менее стабильно. - А другие планеты? Другие миры? С ними что? - Да ничего, - пожал плечами мужчина. – Стоят, наверное. - А те, кто первыми ушел… Они никак потом о себе знать не давали? – печально спросил Васильев. - Было отправлено несколько экспедиций, но безрезультатно, насколько мне известно, - безразлично пожал плечами мужчина. – Да и стоит ли об этом переживать? Это было восемьсот лет назад. - Ну все равно как-то…, - Андрей неопределенно покачал головой. - Ладно! – Родион хлопнул себя по коленке, как бы ставя точку в этом разговоре. – Всё! Закончили с ликбезом! Теперь по делу, но начну с начала. Некоторые колдуны предпочитают отдавать своих детей в обычные человеческие школы, чтобы у ребенка было нормальное детство. - А разве в велуме не нормальное детство? – саркастичной усмешкой спросил парень. – И еще колдовать учат. - Ну по тебе сразу видно, что ты ни разу не нес послушание при монастыре, - закатил глаза Родион. – Ладно, не об этом сейчас. Меня сюда, собственно, направили, потому что пропал сын достаточно влиятельной семьи. И, судя по тому, что я видел в морге, найти его живым у меня не так много шансов. - И вам, конечно же, от меня что-то требуется? – разочаровано спросил парень. - Мне от тебя нужно только одно, чтобы ты сидел тише воды, ниже травы и не отсвечивал, - серьезно заговорил мужчина. – И хоть брат попросил за тобой приглядеть, я просто не могу физически всем этим заниматься. Мне либо с тобой сидеть, либо убийцу искать. - Мне не пять лет, чтобы за мной нужен был глаз да глаз, - холодно бросил Васильев. - Вот и славно, что ты это понимаешь, - Родион кисло улыбнулся. – Тем более, что ты тоже можешь быть в опасности. И поэтому, чем раньше я найду убийцу, тем лучше будет для всех. Поэтому если тебя дергают на опознание, то без вопросов иди, так хотя бы примелькаешься. Да и майор, вроде, нормальный мужик, не обидит. - Я всё понял, - Андрей глубоко вздохнул, унимая разрастающееся в груди раздражение. – А Виссарион Германович когда вернется? - Не знаю, - в который раз пожал плечами мужчина. – Как только так сразу. - Ясно, - парень завернул недоеденную булочку обратно в бумажку и поднялся на ноги. – Это всё? - Ты точно всё понял? – с нажимом в голосе спросил Родион. - Сидеть тихо и не отсвечивать, кататься в морг и держать рот на замке. Что-то еще? – парень быстро забегал глазами по детской площадке, выискивая сестру. - А, да, чуть не забыл! – мужчина поднялся вслед за Андреем, хлопая себя по карманам пальто. – Вот, держи, - он протянул на открытой ладони амбарный ключ. – Виссарион сказал, что это ключ от его кабинета. Ты можешь приходить туда в любое время и читать любые книги, которые там есть. Правило только одно – ни одна книга не должна оказаться за пределами кабинета. Вот теперь точно всё. - Хорошо, - Васильев воровато пихнул ключ в карман брюк. – Я всё понял. - Вот и славно, - Родион с явным облегчением, но все же устало вздохнул, а потом негромко добавил: - Андрей, правда, я понимаю, как всё это выглядит со стороны. Как будто тебя поматросили и бросили, но, поверь, это не так. Виссарион… Он всегда был себе на уме, и пока он точно в чем-либо не убедиться, из него и слова не вытянешь. Я хотел бы тебе рассказать больше, но я и сам не в курсе, чем именно он занимается. - Я понял, - от этих слов Андрей чуть смягчился. – Спасибо. - Да и еще…, - Родион достал из кармана несколько сложенных купюр. – Виссарион меня предупреждал, что у тебя «стоический характер», но давай по-нормальному, хорошо? – мужчина крепко сжал плечо парня, не давая пошевелиться. – Я с тобой честен, я не даю тебе эфемерных обещаний. Просто возьми деньги, потому что носиться с тобой как с торбой писанной я не стану. И ты сам лучше знаешь, что купить домой из продуктов. Поэтому, пожалуйста, не показывай мне свой характер. Второй раз предлагать не буду.       Андрей внимательно посмотрел на зажатые между пальцев мужчины купюры и прикинул, что там было не меньше сотни рублей. Такое, и правда, на дороге не валялось. Он замешкался. С одной стороны, на эти деньги можно спокойно жить несколько недель, практически ни в чем себе не отказывая, да и останется еще. А вот с другой… С другой стороны, приняв эти деньги, Васильев сделает себя обязанным, и кто знает, что у него могут попросить взамен.       Парень тяжело вздохнул и забрал деньги. В конце концов, он прекрасно понимал, что он несет ответственность не только за самого себя, но и за сестру. И вот уж кто, но она точно не должна страдать от загонов своего старшего брата, который брыкается просто потому, что ему хочется показать свой поганый характер. - Я остановился в пансионате «Рассвет» на выезде из города. Если что-то будет нужно, просто оставь там записку на рецепции, - Родион пихнул в руки парня еще одну начатую пачку сигарет. – Тяжелее всего без сигарет. А воду и из-под крана можно попить. - Тоже верно, - немного заторможенно, но все же согласно кивнул Андрей. - И со скамейки забери. Я там оставил, - Родион махнул рукой назад, и Андрей повернулся за этим движением. - Что оставили?       В миг он оказался у скамейки в одиночестве. Мужчины и след простыл. И о его присутствии говорила только большая авоська, полная красного говяжьего мяса в промасленной бумаге и еще одна только уже с несколькими треугольниками молока и булочками, завернутыми в бумагу. Андрей быстро схватил обе авоськи, будто кто-то мог их украсть. Васильев несколько секунд глупо смотрел на продукты у себя в руках, а потом спохватившись, крикнул: - Юля! Домой!       Вернувшись домой и вплоть до самого вечера, парень и думать забыл о ключе, который ему дал Родион. Бытовуха закрутила его: сначала он разобрал и разделал мясо, потом, пока сестра была занята новой раскраской, он сбегал до магазина за продуктами и вымыл полы в прихожей, коридоре и на кухне. И уже потом, уложив Юлю спать, Андрей, оставшись один на кухне, понял, что так и не спросил, как именно этим ключом пользоваться. Достав его из кармана, он повертел его так и сяк, но понимания от этого больше не стало. Ключ выглядел обычно: он был выкован из темного металла, имел различные неровности и потертости от времени, да и в целом был совершенно нормальным. - Ха-а-а, бред какой-то, - тяжело вздохнул парень, прикрыл глаза и крепко сжал ключ в руке, стараясь уловить ток магии внутри прохладного металла.       Магическая сила внутри ключа была очень слабая, едва различимая, но всё же ощутимая. Андрей прислушался к ней и медленно сделал несколько шагов к двери кухни, напряженно ловя все колебания магии внутри ключа. В моменте, когда ключ коснулся дверного полотна, последнее преобразилось, став один в один входной дверью в кабинет Виссариона Германовича. Васильев широко распахнул в удивлении глаза, но всё же последовал незримой воле ключа, которая повела его руку в возникшую замочную скважину, куда тот вошел словно влитой. Щелкнул замок, дверь медленно отворилась, и перед парнем явился кабинет Виссариона Германовича, каким он его помнил. Темные портьеры были распущенны, едва горящий камин излучал слабый колеблющийся свет, и только настольная лампа была единственным стабильным источником освещения.       Андрей вошел внутрь и, прикрыв дверь, огляделся по сторонам. Всё было, как и всегда: на столе лежали книги, зажженная лампа подсвечивала пустое пространство, куда так и напрашивался какой-нибудь массивный кожаный блокнот. По стенам плясали тени, а в воздухе пахло тем самым дорогим и вкусным чаем, который так сильно нравился парню. На кофейном столике лежала недочитанная им «История колдовства» Черкасова. Он уже хотел было сесть и продолжить чтение, как его осенило: зачем читать нудную и тягомотную книгу по истории, когда можно взять и прочитать что-то другое? Он вихрем метнулся к шкафу с книгами и принялся жадным взглядом бегать по корешкам книг, выискивая что-то интересное.       Вообще, что касалось магии и её физического воплощения, то Виссарион Германович держал парня на голодном пайке. Мужчина не разрешал ему даже элементарного: подкуривать сигарету щелчком пальцем, хотя сам делал так постоянно. Да даже простой карандаш в воздух поднимать запрещал, говоря о том, что это всё очень опасно, и Васильеву необходимо сначала наработать теорию, а потом переходить к практике. С одной стороны, Андрей понимал Виссариона Германовича, как говориться, заставь дурака Богу молиться – он себе весь лоб расшибёт, а вот с другой… С другой стороны, парню не были понятны эти пляски с бубном вокруг Силы, которая, опять же со слов самого мужчины, являлась частью их самих, как какая-нибудь конечность.       Книга нашлась неожиданно. Взгляд парня просто прилип к названию, и остальные в миг перестали волновать его. - «Слово, Воля и Сила», Мартин Гэвилл, - одними губами прошептал парень и стянул эту книгу с полки.       Андрей устроился в удобном кресле возле кофейного столика и с предвкушением открыл книгу. Он читал сосредоточенно, но каждые несколько минут прерывался, чтобы прислушаться к происходящему в квартире Ирины, боясь, что девушка всё же придёт. Но, когда время перевалило за два часа ночи, парень выдохнул, сходил проверить сестру, а потом, вернувшись обратно, с новым энтузиазмом взялся за чтение. Книга надолго увлекла его, и в себя Андрей пришел только тогда, когда услышал звон старенького будильника из зала Ирининой квартиры. Он тут же подорвался из кресла, наспех заложил между страниц первый попавшийся карандаш и рванул обратно, хоть и совершенно не хотел возвращаться.       После того, как Андрей увел сестру в сад, он наведался в столовую в школе, где повариха Елизавета Петровна накормила его как всегда наивкуснейшими блинами с клубничным вареньем и сливочным маслом. Во время завтрака они разговаривали о всякой ерунде, и в какой-то момент Васильев очень отчетливо уловил разницу между разговорами с Виссарионом Германовичем и Елизаветой Павловной. Мужчина старался научить его чему-либо, рассказать о чем-то новом, а вот женщина просто говорила о том, что их окружает, о повседневной рутине, что была близка и ей самой. И совершенно неожиданно для самого себя парень понял, что эта пустая болтовня его невероятно раздражает. - Спасибо, Елизавета Петровна, - Андрей встал из-за стола, ногами отодвигая табуретку. – Как и всегда блины очень вкусные. - Ой, милый мой, было бы за что благодарить! – спохватилась женщина, тоже поднимаясь на ноги. – Ты, наоборот, заходи почаще. А то некоторые мальчишки вообще перестали заглядывать. Даже Светка из восьмого «В» перестала приходить. А у неё там ой-ой что дома творится! - Хорошо, Елизавета Петровна, - чуть натянуто улыбнулся парень. – Буду чаще заглядывать. Сестра выздоровела, так что теперь всё в порядке. - Ты уж заходи, милый. Я каждое утро блинов на толпу пеку, - женщина хохотнула, коротко погладила Васильева по голове и унеслась на кухню.       Андрей не успел ответить женщине, как та скрылась за дверьми кухни.       В остальном день проходил обыкновенно: уроки были зубного скрежета скучные, учителя нудные, а одноклассники раздражающие. Они каждую перемену говорили о какой-нибудь ерунде, вроде предстоящей дискотеки или кто кому нравится из параллели. Видимо, оправившийся после всех перенесенных трагедий Марат как обычно был центром притяжения всех этих разговоров. Даже стоя чуть поодаль, Васильев ощущал, как бывший друг так и пышет харизмой и притягательностью, от чего окружавшие его девчонки глупо хихикали над каждым его словом и рдели щеками. Андрею даже стало немного завидно, потому что раньше и он мог получить немного этой яркой и позитивной энергии или, вообще, стать её единоличным владельцем. Васильев тряхнул головой. Марат в прошлый раз, когда они говорили, дал четко понять, что больше никаких дел с ним иметь не хочет, а до Андрея доходило с первого раза, поэтому, посмотрев на Суворова еще несколько секунд, парень вернулся к учебнику по органической химии для ВУЗов.       После четвертого урока Андрея выдернули к завучу, где ему попытались устроить разнос, но совершенно безуспешно, потому что Васильев и сам знал на что именно делать упор в своих речах. Он рассказал душещипательную историю о болезни сестры и о том, как самоотверженную Ирину Сергеевну выдернули на работу посреди ночи, и ей пришлось там остаться, потому что кто, как не она, может разобраться со сложными подростками. К концу своего рассказа Андрей чуть сам не поверил в сказанное, так эмоционально и живо он все описывал. Одна из присутствовавших учительниц отвернулась к окну и украдкой вытерла набежавшие слезы. И, собственно, на этой ноте Андрея и отпустили, напоследок взяв обещание, что он принесет от Ирины Сергеевны записку.       Спокойно закончив учебный день, парень направился на квартиру к девушке, предвкушая, как он опять будет читать те книги, которые ему запрещал Виссарион Германович. Однако как зачастую, бывало, с Андреем, его мечтам не было суждено воплотиться так скоро. Едва войдя в квартиру, Васильев заприметил на коврике пару ботинок, которые явно принадлежали мужчине. Из кухни донесся звонкий Иринин смех и приглушенный мужской голос. - Я дома! – нехотя прикрикнул Андрей, скидывая с себя надоевшее пальто. - О, Андрей! – нарочито радостно воскликнула вышедшая в коридор Ирина. – Проходи скорее! Я тут супчик куриный сварила. - Иду! – Андрей закатил глаза, зная, какую баланду только и умеет готовить девушка.       Он неспеша переоделся, а потом мыл руки так долго, что кожа на тыльных сторонах ладоней покраснела, и зеркало запотело от горячего пара. Андрей постоял бы еще дольше, но совесть не позволила, потому что он вот уже который месяц самостоятельно платил коммуналку. Ополоснув и наспех вытерев лицо, он вышел в коридор, где тут же столкнулся с Ириным хахалем. Тот был низковат, явно старше неё, но тем не менее, наличие денег чувствовалось в его одежде и парфюме. На нем были модные узкие, явно импортные брюки и светлая рубашка, небрежно заправленная за пояс. И, признаться, это выглядело несколько нелепо, потому что передавленный ремнем живот очень даже был виден. В остальном же, - чуть поплывший овал лица, средней широты лоб, брови с проплешинами, серо-голубые глаза, широкий нос и узкие губы над плосковатым подбородком. На голове у него была самая обычная мужская стрижка – бокс, как, в прочем, у большинства. Если бы Васильев столкнулся с ним на улице, то не придал бы этому никакого значения, - настолько невзрачно и просто выглядел мужчина. - А я уже думал, что ты там притонуть решил, - улыбнулся мужчина, протягивая руку для рукопожатия. – Павел. - Андрей, - парень на автомате пожал чужую ладонь. - Да я это… Носки стирал. - Ну-ну, - он хлопнул парня по плечу. – С такой красавицей опекуншей и я бы по нескольку раз на дню носки бы стирал, - он поиграл бровями, и до Андрея дошло, что за этой фразой скрывается что-то другое. - Нет, я правда… - Да хоть трусы, - отмахнулся мужчина. – Пошли, суп стынет.       Он приобнял Васильева и повел его на кухню, где звенела посудой Ирина. - Ой, мальчики! – наигранно воскликнула девушка. – А я как раз супчик собиралась наливать. Павлуш, тебе погуще? - Ирин, конечно, погуще, - он по-хозяйски уселся на единственный стул со спинкой. – И мяса положи. Сметана есть? - Сметанки нет, - извиняющись ответила Ирина. - Ну, как обычно ничего у тебя нет, - недовольно отозвался Павел. – Ни говна, ни ложки. - Просто ты же сам сказал, чтобы я следила за питанием и ела меньше углеводов и жиров, - со знанием дела ответила девушка. – Ты же сам сказал, что надо меньше жирного есть. Вот я сметанку и не покупаю. - Правильно-правильно, - тут же согласно закивал мужчина. – За питанием нужно следить, а то вон у большинства пузо на лоб лезет. А девушкам так и подавно. Они должны быть стройными и есть как птички, чтобы радовать глаз своих мужчин, - вопреки своим словам Павел жадно набросился на суп, только и успевая прикусывать хлебом. - Приятного аппетита, - Андрей просто решил промолчать, чувствуя предупреждающие взгляды Ирины.       Застучали ложки по тарелкам. Павел ел жадно, будто кто-то мог отобрать. Ирина цедила по ложечке один бульон, отпихивая в сторону крупно нарезанный лук и тертую морковь. Сам же Андрей ел без аппетита; суп на его вкус был недосолен, картошка сыро похрустывала и мясо было совершенно резиновым. Парень бросил тоскливый взгляд на холодильник, где стояли макароны и говядина «По-кремлёвски», тяжело вздохнул и принялся дальше колупаться в своей тарелке. - Что такое? Невкусно? – будто бы расстроенно спросила Ирина у Васильева. - Нет-нет, - тут же спохватился парень, принимаясь быстро проглатывать суп. – Вкусно, Ирина Сергеевна. Я просто задумался. - Ир, ну, что ты в самом деле, - громко стукнул ложкой по тарелке Павел. – Пусть ест, как ест. - Да я же так… Спросила, - девушка обиженно отвернулась в сторону и дрогнула плечами. - Ириш, да я же не со зла, - тут же бросился к Ирине мужчина. – Я же просто сказал. Ну, не расстраивайся. - Я, наверное, плохо готовлю, да? – голос у девушка стал совсем уж плаксивым, еще чего не хватало, разревётся в три ручья. - Ириш, хорошо ты готовишь, хорошо! Вкусно! – Павел махнул Андрею, чтобы и тот что-нибудь сказал. - Да, Ирина Сергеевна, вы хорошо готовите. Очень вкусно. Просто я и правда просто задумался! – без особого энтузиазма заговорил парень. - Да ладно, мальчики, проехали, - она спрятала победную улыбку за наклоном головы, но это все равно не ускользнуло от Андрея. Парень хотел закатить глаза от тупости происходящего, но вовремя себя остановил. – Ничего страшного. Просто я сама весь день на нервах. - Ириш, - Павел приобнял её за плечи. – Тебе же нельзя нервничать. Ты чего?       Васильев перестал есть и напрягся всем телом. Его взгляд был устремлен прямо на девушку. На кончиках пальцев начала подрагивать Сила, короткими разрядами пробегаясь по ладони. Парень несколько раз неглубоко вдохнул и выдохнул, прикрывая глаза. Не хватало еще позорно заплакать перед чужими людьми. - Павлуш, ну ты чего? Андрей же еще ничего не знает, - она кокетливо пихнула мужчину локтем в бок. - Ой, бли-ин! – он извиняющись посмотрел на Ирину, прикусывая язык. – Я ж совсем без памяти! - Андрей, послушай, - заговорила Ирина, как обычно это бывало, когда она приходила к ним в класс, чтобы позвать на очередную бесполезную встречу с ОКОДом. – Так уж получилось, что я беременна. - П-поздравляю, - Васильев натянуто улыбнулся, представляя самое худшее, что его может ожидать: детский дом, разлука с сестрой и невозможность оформить на нее опеку, пока он не встанет на ноги. - Господи, да на тебе лица нет! – воскликнул Павел. – Ир, ты ему вообще ничего не говорила, что ли? - Ждала, - с нажимом ответила девушка, стараясь этим прикрыть своё злорадство. – Пока анализы из женской консультации придут. - Ох, Андрей, - хлопнул Васильева по плечу мужчина. – Расслабься. Всё в порядке. Ирина просто беременна. От тебя с сестрой никто не отказывается. - П-правда? – Андрей с недоверием посмотрел на Павла. – Вы точно не отдадите нас в детский дом? - Андрей, ну с чего ты такое придумал? – Ирина натянуто и неестественно улыбнулась. – Конечно, никто вас не отдаст в детский дом, но тут как бы тоже есть некоторые нюансы с жильём… И всем остальным. - Ириш, давай я расскажу, хорошо? – Павел погладил девушку по плечу, ловя её благодарный и облегченный взгляд, а потом он, со всей серьёзностью посмотрел на парня и заговорил. – Андрей, смотри. Ты уже не ребенок, и Ириша говорила, что ты хорошо с сестрой справляешься. И ситуация следующая. Мы с Иринкой решили жить вместе, но тебя с сестрой забрать не получиться. - Почему? – опешил Андрей, совершенно не понимая сути этого разговора. – А куда тогда…? - Ириша говорила, что у вас есть родительская квартира, - мужчина с трудом достал пачку сигарет из кармана брюк и закурил. – Там и поживете. - А если проверка? А если другой инспектор придет? – насторожено спросил парень. – Что я говорить буду? - Андрей, - Ирина привычно закатила глаза. – Ну какая проверка? Неужели ты думаешь, что я со своими девочками договориться не смогу, ну? Всё уже схвачено. - А почему вы хотя бы Юлю забрать не можете? – без особой надежды спросил парень. - Андрей, ты уж, конечно, прости, - строго, но бескомпромиссно сказал Павел. – Но у меня и других дел выше крыши, чтобы еще за чужими детьми смотреть. Без обид. - Да какие обиды, Павел? – по-взрослому хмыкнул Андрей, а потом нечитаемым взглядом посмотрел на Ирину. – Я всё понимаю. - Вот и хорошо, - мужчина улыбнулся. – Давай доедай и собирай вещи. Отвезу тебя. - Да я уже наелся, - Андрей улыбнулся и почувствовал, как от этого и Ирина, и Павел вздрогнули. – У нас немного вещей. Я быстро соберусь.