To a new beginning

      Сонхва постепенно привыкал к работе официантом в скромной, но не богом забытой забегаловке. Хотя это и не было пределом его мечтаний, он справлялся с неожиданной лёгкостью. Утренний воздух бодрил его, а ритм заведения — шумные разговоры, звон посуды, запах жареного — приносил странное ощущение спокойствия.       Паку нравилось видеть улыбки посетителей, когда он приносил им еду, и слышать их простые благодарности. Эти маленькие проявления тепла заставляли его сердце биться быстрее. Он замечал, как его движения становились уверенными, а улыбка на лице появлялась чаще.       Лёгкость наполняла его изнутри, помогая забыть о прошлом и находить радость в простых вещах. В конце каждого рабочего дня Сонхва уходил усталым, но удовлетворённым, зная, что сделал чей-то день немного лучше.       Он не мог не заметить те странные взгляды, которые Хонджун бросал ему время от времени. Они были загадочными, полными недосказанного. Но Пака это не тревожило, он старался не обращать на это внимания, сосредоточившись на работе.       В один из будничных дней Сонхва пришёл, как и всегда, на работу. Пройдя в раздевалку, он не застал там Юнхо, что обычно по утрам, сидя на кресле, играл в телефон. Было необычайно пусто и странно.       Натянув рабочую одежду, Пак взглянул на себя в мутное зеркало. Он снова поправился, за что его многие почему-то хвалили и одаривали комплиментами. Кожа приобрела приятный румянец, а чёрные мешки, что вечно безобразно расплывались под глазами, пропали. Сонхва стал выглядеть здоровее, что не могло не смутить, но в то же время обрадовать его. — Выгляжу совсем… по-другому, — не мог налюбоваться он собой, поправляя отросшие чёрные волосы.       Сонхва вышел из тесной раздевалки в зал забегаловки, где витало умиротворённое безмолвие. Лишь ворчание престарелого повара пронзало тишину: — Как они не вышли?! И что нам теперь делать?       Пак ощутил дрожь неуверенности: Минги и Юнхо так и не появились на работе. Вся его тревога, паника сосредоточилась в вопросе, сможет ли он справиться один с обслуживанием всех гостей.       Спустя считанные часы в забегаловку ворвался неистовый поток людей, наполнивших пространство до предела. Для Сонхва это стало настоящим испытанием. Он мчался между столиками, как ураган, наспех записывая заказы, бросаясь от одного клиента к другому, словно вихрь.       Даже когда директор Ким вышел в зал, чтобы помочь Паку, обстановка не стала легче.       Повар, метаясь между раскалёнными плитами, напоминал маэстро на концерте, стремящегося усмирить какофонию кухонного оркестра.       Гости выражали своё недовольство из-за задержек и плохо приготовленной еды, и каждая жалоба пронзала Пака, оставляя в нём тревожное чувство.       Он не мог более смотреть на эту безобразную картину и, бросив поднос, быстрой и летящей походкой направился на кухню — место хаоса.       Сонхва не мог поверить своим глазам: вся посуда была перевёрнута с ног на голову, продукты небрежно нарезаны на доске и кастрюли, из которых выкипало всё. Он даже ущипнул себя за руку, но так и не очнулся, ведь то была реальность.       Запыхавшийся повар, бессильно облокотившись о стол, поднял взгляд на официанта и, чуть улыбнувшись, с надеждой в глазах спросил: — Ты мне помочь пришёл? — Да. Директор Ким, думаю, справится один, — Пак схватил огромный нож, что лежал на столе рядом. — Что я могу сделать? — А ты вообще умеешь готовить? — поднимая одну бровь, спросил тот. — Я… — Сонхва замялся, кусая губы. — Я помогал маме готовить. Думаю, с чем-то простым я справлюсь.       Повар от безысходности тяжело выдохнул и, показывая рукой на овощи, что хаотично были разбросаны по столу, приказал: — Нарежь это всё соломкой. И посуду помой, её не хватает.       Пак, сильнее сжав нож, схватил морковь и быстро принялся её резать. Руки ныли от напряжения, но он даже не замечал этого, с головой погружаясь в готовку.       Сонхва не отрицал того, что хорош в этом, однако не понимал насколько. Помня что-то из детства, он мастерски справлялся на кухне: нарезал салаты, следил за кипением кастрюль, даже приготовил несколько простых блюд.       Повар, распахнув глаза, не мог поверить в то, что когда-то нерадивый официант буквально летал по всей кухне. — Ты не так плох, — похвалил он, хлопая по плечу Пака. — Не хуже Минги. — Я рад это слышать, — тот расплылся в тёплой улыбке и, протягивая миску с нарезанными овощами, продолжил: — вот. — Не забудь напомнить мне покормить тебя за старания, — ответил повар, хватая тарелку.       День пролетел быстро, Сонхва не успел моргнуть, как часы пробили десять вечера. Все были ужасно вымотаны: директор Ким, лёжа на столе, пытался отдышаться после того, что пережил; Пак, разлёгшись на диване, стеклянными, уставшими глазами смотрел в потолок.       Вдруг дверь распахнулась, что не могло не испугать двоих. Повар, держа огромные пакеты, из которых исходил аппетитный аромат жареной курицы, прокричал с радостным блеском в глазах: — Да будет пир! — То, что надо! — не скрывая восторга, ответил Хонджун, что тут же выпрямился. — Давай сюда!       После войны под названием «работа», еда кажется даром богов. Сонхва наслаждался каждой минутой, медленно поедая тающую во рту курицу.       Ранее пища пугала его, вызывала тревогу: лишние килограммы, неприятный запах еды, упрёки директоров. Но сейчас, сидя за столом, он не думал ни о чём, кроме как: — Как же это вкусно… — промычал Пак, откусывая побольше сочного мяса. — Я сейчас умру. — Ты ещё нужен тут, не умирай, — ответил повар, хлопая его по спине, да так сильно, что официант подавился. — Я не думал, что скажу это, но ты сегодня очень хорошо справился. — Думаете? — не мог поверить Сонхва. — Я не так хорош пока, как Минги. — В любом случае, ты справился на ура. Я не знаю, что бы делал, если бы не ты. — Ч-что? — голос Пака затрясся. — Ты нас спас. Без тебя я бы не справился. Поэтому спасибо тебе огромное.       В словах повара не чувствовалось ни капли лжи. Они были пропитаны искренностью, восхищением и благодарностью. Того, чего он не слышал так давно. Пока Сонхва был айдолом, все только и делали, что ненавидели его, тыкали пальцем и указывали на недостатки. Но сейчас он чувствовал себя действительно важным, необходимым и…       Обжигающие щёки слёзы потекли из глаз. Пак не думал, что мог расплакаться из-за таких пустяков, как похвала. Но для него это было чем-то сравнимым с драгоценным камнем.       Боль прошлого уходила, отпускала его тело и сердце, что так изголодалось по любви. И, вытирая лицо руками, рыдая, проговорил: — С-спасибо… спасибо большое.       Вдруг Сонхва почувствовал тепло, что окутало его. Внезапно стало тихо, спокойно, казалось, он вот-вот растворится в этом чувстве, что грело его изнутри, разливаясь теплом по венам. — Директор Ким, ты покраснел, — указал повар, показывая пальцем.       Пак уткнулся в грудь Кима, что крепко обнимал его. Объятия — лекарство для его искалеченной души. В руках Хонджуна Сонхва чувствовал себя так легко и уютно, как никогда. «Вот бы это было вечно», — пронеслось у него в голове.