Под Белой Звездой воды

Юнхуа подскакивает, обливаясь потом и тяжело дыша. Сама не замечает, как горячие слезы стекают по щекам и капают на руки, которыми девушка сжала ханьфу. Окровавленное тело Ци Жуна выцарапалось на обратной стороне век, а душераздирающий крик, придуманный мозгом, звучит в ушах, не собираясь исчезать. Юнхуа понимает, что это всего лишь сон, но ей физически больно от того, что так могло быть и в реальности. Ци Жун где-то там, в Загробном Мире, или в руках у самой богини Перерождения, но спокойнее от этого не становится. Ей страшно думать о том, через что пришлось пройти её младшему брату перед смертью, и, девушка уверена, себя она простить не сможет никогда. Принцесса складывает руки в молитвенном жесте и молитсямолитсямолится. Отчаянно. Сбивчиво. Быстро. Всем подряд, кого вспомнит. Совсем недавно она сама себе сказала, что боги их оставили, но сейчас молится, и слова эти вырываются из самого сердца. Которое скоро откажет, девушка в этом уверена. Слишком много всего для этого маленького мешочка. Со стороны слышится хруст, и Юнхуа резко замирает. Напряжённо поворачивает голову в сторону и видит молчаливого Умина, который замер в напряжённой позе недалеко от выхода из заброшенного храма брата. Юнхуа испытывает дежавю, но не может понять, действительно ли ей знакома эта сцена. —Прошу прощения,–юноша кланяется, и вся его стройная фигура выражает искреннее, невероятно глубокое раскаяние. Будто он сделал что-то непростительное. Будто совершил что-то непоправимое. —Подними голову. Ты мне не помешал. Где Се Лянь? —Отлучился ненадолго. —Он ведь уже выбрал, когда выпустит духов? —Осталось два дня,–Умин выравнивается в полный рост, и спина юноши так напряжена, что впору задуматься, а не защемило ли её. —Скажи, Умин...–Юнхуа молчит, пока пытается подобрать слова. Она долго думала, стоит ли вообще поднимать эту тему с кем-то, но внутри совесть кололась, как самый настоящий ёж, и потому молчать дальше сил не было. Юнхуа не является образцом добродетели. Она не может назвать себя хорошим человеком. Девушка вообще не понимает, что это значит, потому что действительно хороших не встречала. Грешны все. Пороки оплетают сознание у всех по-разному. Юнхуа, однако, часто испытывает жалость. Элементарную жалость к обиженным жизнью, но не всем можно помочь. Девушка понимает, что помочь всем невозможно, а иногда и пытаться что-то сделать без прямой просьбы вообще не стоит. Сейчас ей жалко. Жалко всех, кто может пострадать, кто страдает сейчас, кто уже пострадал. —Как ты думаешь, то, что хочет сделать Се Лянь–правильно? Это же что-то вроде...геноцида?... Я не уверена, но... —Я пойду за Его Высочеством куда угодно. Это не совсем то, что она спрашивала. —Но как ты считаешь, это правильно? Умин молчит пару мгновений, а потом произносит твердо: —Это справедливо. —Ясно. Юнхуа не знает, как выглядит со стороны, но спокойнее ей не стало совсем. По мнению самой девушки то, что хочет сделать Се Лянь, справедливостью можно назвать с натяжкой, но встать каменным изваянием перед братом девушка не может. Не перед ним. И от этого... От этого она чувствует себя бамбуком, который безжалостно разламывают пополам. Юнхуа мечется между совестью и какой-то чересчур острой преданностью, и выбраться из этого окружения не может. —Почему ты так предан принцу павшего государства? Сяньлэ ведь пало. Сейчас мы... никто. Мы мало что можем тебе дать, так почему?– в её глазах плещется непонимание вперемешку с надеждой. Юнхуа хочет верить, что рядом с братом будет кто-то, кто будет верить в него также, как верит она. Кто-то надёжный. Кто-то стойкий. Кто-то сильный. И ей плевать, в каком именно плане. —Потому что это Ваши Высочества. Мне достаточно того, что Сокровище Сяньлэ рядом. Умин не разговорчивый, но Юнхуа хочет говорить сейчас. Это отвлекает. Помогает не слышать крик брата и не видеть его измазанные в крови волосы. —Знаешь, в детстве нянечка часто рассказывала сказки и легенды. Я всегда слушала внимательно и старалась ничего не пропустить, но не потому что было очень интересно. Я пыталась понять, ради чего люди, боги и даже демоны решаются на безумства. В основе всегда лежит одно–сильное чувство. Вера, ненависть, месть и пресловутая любовь. Чувства движут всеми. Но понять это в полной мере не получалось. Умин слушал. Юнхуа видела, что дух впитывал информацию с интересом. Она это ощущала. И это было приятно. —В детстве сильная преданность казалась даже чем-то жутким, но теперь, когда я это испытываю сама... Это не жутко. Это... Тепло? Да, наверное, именно тепло. Я готова пойти за братом куда угодно и совершить любую глупость ради него, если будет необходимо. Но одновременно с этим я колеблюсь. Мое видение мира несколько отличается от его взглядов, поэтому сделать выбор тяжело. Но сделан он в итоге будет в его пользу. И это сложно–сложно удержать эту грань, когда ты добровольно растворяешься в человеке с одной стороны и цепляешься за своё Я с другой. Полагаю, сейчас мне нужно немного захлебнуться. —Почему бы не наглотаться до смерти? —Это не будет иметь смысла. —Вы будете частью дорогого человека. —И поэтому Я исчезну. —Но вы будете вместе. —Это будет он, а не мы. —... Юнхуа растирает щеки, потому что кожу неприятно стягивает из-за недавних слез, и слабо улыбается: —Прости. Увлеклась я что-то. У нас осталась вода? Умин молча протягивает флягу и скрывается в тени. Юнхуа смотрит на потрескавшийся памятник брата и цепляется за четкую мысль:

"Втроём не пропадут. "

***

Се Лянь не появляется, а на обеспокоенные расспросы Умин отвечает одинаково спокойно, одинаково холодно и сухо. Ушел, сказал за ним не идти, не переживать, скоро вернётся. Всё. Юнхуа вертит в руках веер, который наконец-то подал признаки жизни. У девушки получается им что-то делать. У неё получается разрезать поверхности четким взмахом правой руки. Уверенным взмахом. Юнхуа отчего-то чувствует, что двигать кистью нужно именно справа влево, сверху вниз, именно под тем же углом, под каким планируется нанести удар. Так же учатся владеть катаной, если ей не изменяет память. Сильное удивление расцветает на лице яркими красками, когда Умин возвращается с куском сложенной в импровизированный веер бумаги. Юноша становится рядом и делает рукой резкое движение слева направо, держа бумажное оружие строго вертикально. —Попробуйте. И Юнхуа пробует без лишних вопросов. Только ничего не получается. —Нужно делать это резче. Девушка пробует снова. —Ваша рука толком не напряжена... —Подойди и направь мою руку, пожалуйста,–Юнхуа говорит это, особо не задумываясь. Слова сами вылетают изо рта и растворяются в неожиданной тишине. Умин не двигается с места, и принцессе уже начинает казаться, что он не будет подходить, но юноша делает пару бесшумных шагов и оказывается за спиной. Чужая рука обхватывает предплечье, и Юнхуа чувствует холод даже через ткань ханьфу. Неужели вся нечисть такая холодная? А ещё Юнхуа чувствует нерешительность. Юноша будто боится прижаться к её спине, а ведь так было бы намного удобнее. —Можешь встать ещё ближе. —... —Я не посчитаю это оскорблением. —Не стоит. Всё получится и так. Напрягите немного руку, пожалуйста. Девушка сразу следует указаниям и сама не замечает, как конечность резко перемещается слева направо, а несколько деревьев напротив полностью сносит сплошным потоком. Особо тонкое разлетается на щепки самой разной величины. Юнхуа ошарашенно смотрит то на веер, то на причиненный природе ущерб. —Это только что я сделала? —Я долго думал над этим, но, похоже, у Вас есть предрасположенность к стихии Ветра. —Но во мне толком нет духовной энергии! —Как и от веера ничего не чувствуется. И от Вас тоже. Юнхуа резко разворачивается, чуть ли не сталкиваясь лбом с маской Умина, но юноша ловко отступает назад. —В каком смысле?–принцесса растеряна. В какой-то степени это касается вопроса о том, что она такое. И получать ответ не только интересно, но и отчего-то страшно. —Вы не ощущаетесь как живое существо, но и проклятой энергии от Вас не чувствуется. Вы будто невидимая. Вас будто нет, но при этом к Вам можно прикоснуться, с Вами можно свободно взаимодействовать. Будто Вы...–Умин замер, смотря куда-то за её спину, а потом продолжил,–...зависли между Жизнью и Смертью. Дрожь в чужом голосе удивила и не смогла остаться незамеченной. Её причину девушка не поняла, но сделала то, что сделала бы в этой ситуации с любым человеком: Юнхуа попыталась аккуратно коснуться руки духа, чтобы выразить этим молчаливым жестом поддержку, но остановилась, когда увидела, как Умин сделал шаг назад. Снова. Что ж... —Будем считать так,–принцесса снова улыбнулась, но за яркими искорками спрятала печаль. Неужели её прикосновения так неприятны? Или бывший солдат в целом не любит прикосновения к открытым участкам кожи?–Прости за это. Не хотела доставить дискомфорт. Больше не повторится. Юнхуа немного склонила голову, показывая, что действительно чувствует вину. Она и чувствует. Противно тягучую вину, приправленную колючей крошкой стыда.