Под Белой Звездой воды

      Впервые Се Лянь узнает о существовании старшей сестры в возрасте пяти лет, когда во время прогулки замечает впереди девочку, окруженную многочисленными служанками. Маленький Се Лянь непонятливо смотрит на свою нянечку и спрашивает, нахмурив брови: —Кто это?       У него и мысли нет о том, что незнакомая, до ужаса похожая на него самого девочка – не просто гостья во дворце, не просто случайный ребёнок какого-нибудь богатого дяди. —Она меня тоже любит?—в голове Наследного принца выстраивается специфическая логическая цепочка. Он уже видел детей-одногодок, которые всячески пытались ему подражать. Если девочка так на него похожа, значит любит. Значит считает образцом, «идеалом» – как часто говорит отец-император.       Но нянечка мнётся. Невысокая женщина поджимает губы, недовольно смотрит в ту сторону, а потом и вовсе пытается уйти от ответа: —Наследный принц, это не имеет значения. Вы хотели посмотреть на лошадок. Если не поспешим – опоздаем.       И Се Лянь почти ведётся. Он бы в действительности направился к конюшням, ведомый тёплой рукой любимой няни, но не двигается, потому что слышит со стороны уважительное обращение. Обращение не к нему. —Ваше Высочество, не упрямьтесь. Такое поведение недостойно настоящей принцессы! У Вас занятия! —Ты не права! Занятия начнутся после обеда, а сейчас у нас время для прогулок! —Ваше Высочество, не поймите эту неправильно, но Ваш отец настоял на изменении распорядка дня. Сейчас Вы должны направиться постигать искусство письма.       Принцесса недовольно хмурится, и из-за этого ещё больше становится похожа на Се Ляня. Она резко переводит взгляд вперёд и сталкивается взглядом со своим почти что идеальным отражением – по-детски очаровательным, более низким, удивлённым, похожим на девочку.       Но Юнхуа знает, что у неё есть младший брат, которому сами звёзды предрекают великое будущее.        Юнхуа знает, что они похожи как две капли воды внешне, и ни капли – внутренне.       Юнхуа знает, что пока её ругают и окружают всевозможными запретами – Се Лянь окружён любовью.       А ещё она знает, что им нельзя видеться лишний раз, иначе батюшка будет злиться. Но именно сейчас начинает злиться она – младший брат, наконец-то, её увидел. И уйти сейчас будет значить остаться незамеченной для ещё одного члена семьи.       Юнхуа медлит. Думает, чего хочет больше – представиться этому мальчишке с большими глупыми глазами назло всем и ему в том числе (пусть знает, что не один он такой особенный ребёнок в этой семье!), или представиться, чтобы... получить хоть кого-то, кто будет её полноценно воспринимать.       Юнхуа колеблется. Её мир второй раз за недолгую жизнь сужается до одного человека. Первый раз – когда матушка родила, и Юнхуа почувствовала, что про неё забыли.       Её заменили.       Трёхлетняя девочка в злополучное утро смотрела на шевелящий пальчиками безобразный комочек с ощущением одиночества. Мама улыбалась так искренне, как давно не улыбалась дочери. Батюшка довольно щурился, держа наследника на руках. Служанки восхищённо вздыхали за спиной. Одна Юнхуа радости не разделяла.       Уважаемый Советник, которого маленькая принцесса опасалась, предсказал ребёнку хорошую судьбу, замечательную. Подвигал руками, посмотрел на небо и сказал, что безобразному комочку суждено стать великим. Подарок самих Небес, посланец Богов, гарант процветания и развития.       Юнхуа, рождённая под Белой Звездой, чувствовала, что что-то не так.        Убедилась она в этом, когда увидела отношение слуг и родителей к младшему брату. Не так что-то было с ней. Иначе как объяснить такую разницу?       А потом служанка проговорилась. Вернее, Юнхуа совершенно не по-воспитанному подслушала разговор приближённых людей, которых видела рядом изо дня в день, и которые не отходили от маленькой принцессы ни на шаг, всё время читая нравоучения и упрекая.       Белая Звезда воды – про трудности, зиму, расставания и опасности.       Про раздражительность, лживость, самоуверенность и ужасное упрямство.       Про физическую слабость.       Про одиночество.       Сначала Юнхуа, в силу возраста, не совсем поняла, что именно имеется в виду, но, став немного старше, она, наконец, осознала.       Поняла, что в этом незримом противостоянии, которое она сама себе придумала, победитель с самого начала был один. И он об этом даже не знал. Как не знал и о её существовании. —Ваше Высочество.—Юнхуа всё-таки подошла к маленькому брату, несмотря на возмущенные перешёптывания слуг. —Вы, наверное, не знаете, но я – Ваша старшая сестра. —...Цзецзе?—неуверенно спросил Се Лянь, пробуя новое слово на вкус. Его взгляд быстро бегал по лицу принцессы, будто он пытался найти отличия.       Будто пытался найти доказательства своей исключительности и превосходства.       И Юнхуа хочет сказать колкость. Правда, хочет, но замолкает на половине слова, стоит увидеть, как детское личико расплывается в широкой улыбке. Что-то где-то хрустит. Может, земля под ногами рассыпается, может, придуманный образ в голове рушится, но истинно одно – девочка оказывается растеряна. —Цзецзе, а почему я Вас раньше не видел?       Потому что нельзя,—с внезапной грустью думает она. —Судьба – причина. —И благодаря Судьбе мы сегодня встретились?       Юнхуа мнётся. Почему-то внутри становится тепло. —Думаю, да. —Цзецзе, мы идём смотреть на лошадок. Вы хотите с нами?—в ореховых глазах рассыпаются искры, вспыхивают звёзды и растекается любовь.       Почему ты смотришь на меня так?       Юнхуа чувствует, что хочет.       Но, оглянувшись, понимает, что не может. —Прошу прощения, но мне следует направиться на занятия. До встречи, Ваше Высочество.—девочка неловко кланяется и уходит, предвкушая выговор от нянечки. Но не это расстраивает больше, а то, что у неё был шанс неожиданно наладить контакт с младшим братом, от которого она добровольно отказалась.       Надеюсь, батюшка не узнает.       Они видятся иногда. Редко, но видятся. Иногда разговаривают. Проходят годы, прежде чем их отношения сдвигаются с замертвевшей точки.       Юнхуа сидит в саду, задумчиво выводя кривые линии на пергаменте. Недолгий перерыв, мгновение спокойствия, возможность подумать в одиночестве. —Цзецзе, ты...сильно занята?—Се Лянь появляется будто из воздуха, заставляя вздрогнуть. Порыв спрятать своё произведение искусства девушка давит на корню. Се Лянь – не матушка, не нянечка и не батюшка. Он не раскритикует, не скажет, что это бесполезное занятие и, тем более, не отберёт с намерением выбросить это безобразие. —Что-то случилось?—Юнхуа откладывает пергамент в сторону и переводит взгляд на водоём. Случайным свидетелям она может показаться отстранённой и незаинтересованной, но Се Лянь знает, что сестра слушает. —Я узнал...кое-что. —Что же? —Я говорил с Советником.       Юнхуа словно уменьшается в размерах. Плечи сами собой опускаются. —И что же интересного он тебе поведал?              Она знает, что. И слышать ответ не хочет. Но всё равно спрашивает. Рано или поздно они должны были поговорить на эту тему. —Из-за предсказания нам...запрещают много общаться? —Да. Моя несчастливая участь может передаться и тебе, а так быть не должно. —Но как такое возможно? Это даже звучит странно!       Юнхуа криво улыбается. —Спроси у многоуважаемого Советника, мне не известны тонкости. В моих венах течёт неудачливость и если она всё-таки передастся тебе – я себя не прощу.       В этих словах – не её мнение. Она говорит голосом нянечки, строгим голосом батюшки и скрипучим лепетом беспокойного и суеверного Советника. —В нас течёт одна кровь! Если твоя неудачлива, то и моя тоже. Если моя приведёт к счастью и процветанию, то и твоя тоже! Речи Советника и людей – глупость. Они противоречат сами себе! —Мне кажется, что ты немного неправильно...понимаешь. —А мне кажется, что неправильно понимают они. И ты в том числе. Подумай над этим, пожалуйста, цзецзе. Будь ты хоть самым ужасным человеком в мире, которому суждено всю жизнь страдать – мы разделим это вместе. Мы ведь...семья.       Юнхуа молчит – только снова берет незаконченный рисунок и продолжает вести длинную черную линию. Се Лянь уходит, не получив ответ. Кисть начинает выводить второго человека.       С пергамента теперь смотрят два похожих лица, немного кривых, с совершенно разными взглядами.

С пергамента теперь смотрят брат и сестра, стоящие бок о бок.

***

—Мне кажется, что занавес нужно заменить.—Юнхуа аккуратно присела на край кресла и сложила руки на коленях. Сколько бы раз она здесь не бывала, всё равно чувствовала себя не очень уютно.       Хуа Чэн, оторвавшись от очередного свитка, заинтересованно взглянул на неё исподлобья: —Какой? —С жемчугом на входе и в главном зале. Он скоро изживёт себя. —Есть что-то хорошее на примете? —Если нужно, подыщу.       Юнхуа отвела взгляд в сторону. Её не покидало ощущение, что она лезет не в своё дело – уже не первый раз лёгким движением руки она пытается внести некоторые изменения в обычаи и интерьер этого заведения. То предложит сократить количество служащих, то решит увеличить количество талисманов по углам, то перестановку устроит. Если кто-то и пытался возмущаться – особого успеха в этом деле они не добились. Принцесса не знала, о чём думал Хуа Чэн, но взгляды его в сторону несогласных были очень красноречивы, и как бы девушка мысленно не ругала подобное, иногда грубоватое отношение к подчинённым, всё же признавала, что ей приятно. К её мнению прислушиваются – что может быть лучше? —Ты не знаешь, как там Се Лянь? —Они всё ещё в Баньюэ. Ему ничего не угрожает. —И чего их туда понесло... – устало выдохнула Юнхуа, откинувшись на неудобную спинку и принявшись массировать виски пальцами. Голова в последнее время болела всё сильнее. Се Лянь толком не сказал, зачем им понадобилось идти в разрушенное государство, да ещё и моментально изменил своё решение по поводу её участия в этом непонятном деле. Брат настоял на её нахождении в более безопасном месте и, неловко разведя руками, намекнул на времяпровождение с вездесущим Саньланом, который всеми силами пытался вывести Фу Яо и Нань Фэна из себя, получая от этого несказанное удовольствие.       Юнхуа решила не возникать лишний раз, но мысленно пометку сделала. Припомнит ещё. Единственное, о чём она попросила Саньлана – отправить вслед за Се Лянем серебристых бабочек. Малютки помогут вовремя среагировать и примчаться на помощь. Но занимать себя в Призрачном городе чем-то надо было. Как-то так получилось, что занялась она Хуа Чэном и его делами. Против демон ничего не имел. Вроде как.       Юнхуа неосознанно перевела взгляд на свою потенциальную жертву. С подобного сравнения девушка негромко прыснула и рассмеялась.       Если кто и был здесь похож на жертву, то именно она. —Ты не против, если я...нарисую тебя?       На самом деле, вопрос был задан больше из вежливости. Юнхуа прекрасно понимала, что рисовать кого-то без разрешения – дурной тон, но тайком уже этим помышляла. В её комнате, под завалами побрякушек, приобретённых на последней местной ярмарке, хранилась небольшая коллекция портретов Собирателя Цветов под Кровавым дождём. Этими портретами девушка очень гордилась, но показывать никому не планировала. Сжигать, впрочем, тоже.       Хуа Чэн отчего-то замер. Она не знала, от неожиданности ли, или от внутреннего протеста, но всё равно заволновалась, что сделала что-то не так. Ей совсем не понравилось, как мгновенно изменился его взгляд, как напряглись руки и плечи. —Если ты против – я не обижусь. Твоё право. —Не...—Саньлан отложил свиток, чувствуя, как закололи кончики пальцев, и как тепло разлилось по телу. Стало тяжело дышать. Внутри свернулся клубок неозвученного. Немного помедлив, он приподнял голову, чтобы взглянуть Юнхуа в лицо и убедиться в том, что ему, наверное, просто послышалось. Две брошенные невзначай фразы были простой галлюцинацией, обманом собственного разума.       Но – нет.       Юнхуа выжидающе смотрела на него, ждала ответ.

—Ты чем-то увлекался, Умин? Я очень любила рисовать. В основном – деревья, но иногда изображала и людей. Правда, не всех. Только самых важных.

      Может ли быть?..       Ты слишком самонадеян. —Не думаю, что это хорошая идея. —А я думаю, что мне решать, на кого тратить краску и вдохновение.—парировала Юнхуа. —Мне нужно как-то позировать?—сдался Хуа Чэн, борясь с желанием закрыть лицо от пристального взгляда. —Как хочешь. Твою красоту я, надеюсь, смогу передать в любом случае.       Хуа Чэн чувствовал себя очень неловко. Ему казалось, что он спит, потому что другие объяснения казались куда более нереалистичными. Но он соврёт, если скажет, что не испытывал удовольствия, ведь на самом деле внутренне радовался происходящему как малый ребёнок.       Как когда-то в далёком прошлом радовался редким встречам, подобным глотку свежего воздуха, за которые он цеплялся изо всех сил.       Ему нравилось смотреть на то, как Юнхуа легко водит кистью, как тщательно смешивает цвета, как внимательно осматривает его, – под этим взглядом хотелось сгореть, но в то же время хотелось жить вопреки всему, лишь бы она продолжала смотреть. Он боялся двинуться лишний раз, боялся произнести хоть слово, боялся разрушить повисшую тишину, наполненную спокойствием и комфортом.       С Её появлением здесь многое начало меняться, но самое главное – Хуа Чэн стал рваться сюда всеми силами. Он пытался закончить с делами вне Призрачного города как можно быстрее, потому что знал, что его здесь ждёт Она.       Или хотел в это верить.       Хоть мысленно, но он начинал считать это место домом.       И очень хотел, чтобы Она считала также. —Я её ищу, а дорогая сестрица сидит рожу этого засранца вырисовывает!—дверь оказалась беспардонно открыта с ноги.       В проходе стоял, тыкая пыльцем, злой Зелёный Фонарь , Блуждающий в Ночи.       Как всегда раздражающий, всем недовольный и наглый.       В зелёной форме шеф-повара.