В Цзянху повсюду удивительно

— Разбойничий? — нахмурился Цинь Шаоюй. — Похуй, забей, — Шэнь Цяньлин махнул рукой. – Что это за место? — Театр, — сказал Цинь Шаоюй. Театр? Услышав это, Шэнь Цяньлин тут же потерял интерес и зевнул. Хоть это и национальное достояние, он этого не понимал и не понимает! Когда Шэнь Цяньлин подумал о том, что он, возможно, никогда больше не сможет смотреть фильмы на огромном экране в формате IMAX 3D, и ему придётся провести остаток жизни под это бормотание, ему захотелось убиться об стену и вернуться, наконец, обратно! — Не хочешь идти? — спросил его Цинь Шаоюй. Конечно, нет! Шэнь Цяньлин честно покачал головой. Даже смотреть шоу с мечами лучше, чем это! — Сегодня здесь Инь Луосюэ, — сказал Цинь Шаоюй. Шэнь Цяньлин был озадачен: — Кто это, Инь Луосюэ? Губы Цинь Шаоюя скривились: — Правда, не помнишь? Ты опять бесяче лыбишься? Шэнь Цяньлин насторожился: — Только не говори, что с этим связаны мои бывшие любовные отношения! Не думай, что ты можешь нести любую чушь только потому, что я потерял память! — Хоть у вас и не было любви, но забыть тебя он не может, — Цинь Шаоюй поднял брови. — И однажды из-за тебя даже были угрозы разрушить мой дворец Чжуйин. … — Это мужчина или женщина?[1] — невозмутимо спросил Шэнь Цяньлин. [1]В китайском языке невозможно понять по имени и по произношению местоимений "он", "она", о ком речь — о мужчине или о женщине. — Конечно, это мужчина, — ответил Цинь Шаоюй, как будто это было само собой разумеющееся. Пошёл ты нахуй со своим "конечно"! Почему мужчине "конечно" должен нравиться лао-цзы? Шэнь Цяньлин преисполнился обидой: — Тогда я и подавно не пойду! А вдруг начнётся драка! — Боюсь, уже слишком поздно, — медленно произнёс Цинь Шаоюй. — Почему? — Шэнь Цяньлин вытаращил глаза. — Потому что ты уже у него на прицеле, — Цинь Шаоюй указал на второй этаж. — Посмотри сам. Кому сдалось на это смотреть? Шэнь Цяньлин хотел заплакать, но не мог. Кто может понять боль путешествия во времени и превращение в подобие Мэри Сью[2]? Хризантема завянет, а?! Он без лишних слов потащил Цинь Шаоюя прочь. Знал бы заранее, вообще не вышел бы из дома! [2]玛丽苏 Мэри Сью (обр. персонаж с гипертрофированными, нереалистичными достоинствами). Белая фигура слетела с деревянного здания и приземлилась прямо перед ними. Я так и знал... Шэнь Цяньлин чуть не вздохнул, это не настоящий сериал, неужели мне нельзя убежать хотя бы раз! — Почему ты бежишь? — у этого типа оказался женский голос, и выглядел он очень женственно, с румянами и пудрой на лице! Шэнь Цяньлин посмотрел на него невинными глазами — я потерял память! — Тебе что, нечего сказать, когда ты меня видишь? — холодно фыркнул Инь Луосюэ, вздёрнув подбородок. Уголки рта Шэнь Цяньлина дёрнулись — кто бы мог подумать, что этот тип ещё и высокомерный[3]... [3]В оригинале — 傲娇 àojiāo цундэрэ (японский термин аниме и манги; о человеке, который часто скрывает свою симпатию к кому—чему—либо высокомерием и равнодушием). — Говори! — видя, что он долго не отвечает, Инь Луосюэ гневно посмотрел на него. Охренеть! Да я хочу сказать, только вопрос в том, что именно сказать. Если сказать "привет, братан, ты хорошая девушка", меня точно задушат, а? Люди в мире боевых искусств действительно страшные! Шэнь Цяньлин собрал волю в кулак и произнёс: — Я потерял память... Я не могу вспомнить, кто ты. — Ну и что, если ты потерял память? — холодно усмехнулся Инь Луосюэ. — Потеря памяти может начисто стереть прошлый долг? Может ли быть, что он его раньше поматросил и бросил? Шэнь Цяньлин не находил объяснения, но он не мог прямо сказать, что он поддельный, поэтому ему пришлось тщательно подбирать слова: — Не понимаю… я что-то сделал раньше? — Пф-ф! — Инь Луосюэ топнул ногой и продолжал гневно пялиться на него. Без толку на меня пфыкать, я всё равно не понимаю! Можете дать мне несколько подсказок? Даже если это игра на прохождение уровней, должны быть варианты! Шэнь Цяньлин почувствовал, что вот—вот заплачет, поэтому ему пришлось обернуться и посмотреть на Цинь Шаоюя — ты знаешь, что тут происходит? Цинь Шаоюй скривил уголки рта и улыбнулся ему. И всё. Пошёл ты нахуй со своими улыбочками! Шэнь Цяньлин пришёл в ярость: ты так клиентов завлекаешь[4]? [4]卖笑 màixiào продавать улыбки; завлекать улыбкой (обр. в знач.: заниматься проституцией). В критический момент ты оказался совершенно бесполезен! Евнух! — Скажи, как нам теперь всё решить? — Инь Луосюэ упёр руки в бока. Это стандартная поза сварливой бабы... У Шэнь Цяньлин заболела голова: — Я правда не могу вспомнить. — Тогда ты согласен пойти со мной? — спросил Инь Луосюэ. Зачем мне идти с тобой, если я тебя плохо знаю? И ты такой высокомерный! Шэнь Цяньлин решительно покачал головой. Инь Луосюэ поднял брови, выхватил меч и направил на него: — Ты снова увиливаешь! Снова увиливаю, и ещё десять раз буду увиливать! Мне не нравится твой типаж! Шэнь Цяньлин вздохнул: — Скрученные дыни не сладкие[5]. Ты не в моём вкусе. [5]强扭的瓜不甜 qiángniǔ de guā bù tián досл. Скрученные дыни не сладкие — имеются в виду недозрелые принудительно сорванные (скрученные) дыни, в значении: принуждённо сделанное дело не принесёт желаемых результатов, насильно мил не будешь. Цинь Шаоюй дотронулся до своего носа, пытаясь сдержать смех. — Что ты сказал? — Инь Луосюэ вытаращил глаза. — Я сказал, что ты мне не нравишься, так что предлагаю тебе выкинуть это из головы, — повторил Шэнь Цяньлин. Хотя у противника в руке был меч, он явно махал им просто для вида, вероятность того, что он действительно нанесёт удар, была крайне мала. — Предлагаешь мне выкинуть это из головы? — Инь Луосюэ был в ярости. — Придурок! … Сам ты придурок. Шэнь Цяньлин просто не знал, какое выражение лица ему использовать: — Разве я раньше тебе что-то обещал? Прежде чем он успел закончить свои слова, Инь Луосюэ уже замахнулся на него мечом. К счастью, Цинь Шаоюй вовремя отразил атаку, так что Шэнь Цяньлин не получил удар. — Эй! — молодой господин Шэнь пришёл в ярость. – Ты что, не можешь нормально разговаривать? — Тьфу, бля, ты думаешь, что мог мне понравиться? Ёбтвоюмать! — лицо Инь Луосюэ было полно презрения. Пошёл нахуй! Шэнь Цяньлин был шокирован. Изображаешь из себя мужика, при этом вся рожа в пудре! Это полное бесстыдство, говорить такое, благоухая женскими ароматами! Цинь Шаоюй, глядя на его лицо, хохотал до колик в животе. — Если я увижу тебя снова, я выколю тебе глаза! — Инь Луосюэ отряхнул одежду, развернулся и самодовольно ушёл. Вид сзади особенно изящен! — Как он осмелился так ругаться? — Шэнь Цяньлин в гневе указал на Инь Луосюэ. — У него что, опухоль мозга? Цинь Шаоюй всё ещё смеялся, держась за дерево. — В жопу твой смех! — Шэнь Цяньлин пнул его. — Быстро говори, что за дела! Это гнев от неразделённой любви? Он не только свиреп, он ещё и за оружие схватился! — Кто сказал, что он любил тебя? — Цинь Шаоюй с трудом сдержал смех. Шэнь Цяньлин:... — Ты сейчас выглядел так мило, — Цинь Шаоюй снова рассмеялся. — Что! Случилось! — Шэнь Цяньлин сжал кулаки и стиснул зубы. — Он — правый страж северо-восточной секты Усюэ. Во время конференции по боевым искусствам ты не только облил его чернилами, но и намеренно испачкал флаг секты Усюэ, — Цинь Шаоюй посмотрел на него. — Если бы за тобой не стоял дворец Жиюэ и юго-западная секта Тан, ты бы потерял десять жизней. Блядь, так это заклятый враг... Шэнь Цяньлин схватил его за воротник: — Ты же сказал, что он не может забыть меня! Ты ляпнул просто так? — После этого дела Инь Луосюэ затаил на тебя зло, — сказал Цинь Шаоюй. — Разве это не значит, что он не может забыть тебя? — А то, что он из-за меня угрожал разрушить дворец Чжуйин! — взревел Шэнь Цяньлин. Очередная витиеватая фраза?! — Хотя глава секты Усюэ отказался разбираться с этим, тот был очень зол и всеми силами пытался устроить тебе какую-нибудь подлянку, но в конце концов ему пришлось отступить, потому что я постоянно мешал ему, — сказал Цинь Шаоюй. — Он затаил зло и на меня. Что тут странного? Шэнь Цяньлин в гневе стал трясти его за воротник: — Тогда почему ты не остановил меня! Из-за этого лао-цзы наговорил столько ерунды! На этот раз Цинь Шаоюй был очень откровенен. Он скосил глаза в сторону и сказал: — Я нарочно. Когда ты глупо выглядишь, ты такой милый. Семейка твоя глупая! Шэнь Цяньлин в ярости съездил ему по морде: — Убью, даже если сам сдохну![6] [6]同归于尽 Взаимное уничтожение; погибнуть вместе, найти общую смерть. Таким образом, в то утро все живущие поблизости люди имели возможность своими глазами увидеть, как молодой господин семьи Шэнь гонялся за хозяином дворца Цинем по всей округе. Так мило видеть, как молодая пара проявляет свою любовь. Все тронуты. Они гоняются друг за другом, играют и флиртуют. Такая яркая супружеская любовь! — Ты умрёшь, если будешь бежать медленнее, а? — обессилевший Шэнь Цяньлин прислонился к дереву, тяжело дыша. Цинь Шаоюй в очень хорошем настроении потащил его за воротник в чайный домик. — Хозяин дворца Цинь, молодой господин Шэнь, — слуга быстро подошёл к ним. — Чашка лучшего чая пуэр и несколько тарелок димсамов, — Цинь Шаоюй помог Шэнь Цяньлину вытереть пот с лица. — И замороженный серебристый древесный гриб, — Шэнь Цяньлин рухнул на стул. Он был действительно измотан! — Нельзя есть холодное, — Цинь Шаоюй отослал слугу, — я тебе говорил. — Мало ли что ты говорил, — запротестовал Шэнь Цяньлин, — я съем! — Я делаю это для твоего же блага, — Цинь Шаоюй постучал его по голове. — Если у тебя в теле ледяной яд, нельзя есть холодное. — Не надо об этом, — Шэнь Цяньлин почувствовал тоску на сердце. — Я почти забыл, спасибо, что напомнил! — Чего бояться? Я уже сказал, что помогу тебе, — Цинь Шаоюй посмотрел на него. — Как ни крути, я отравлен, — сказал Шэнь Цяньлин с обидой. До этого путешествия во времени он был абсолютно здоров. Он мог на съёмках не спать всю ночь без каких-либо проблем! — Сейчас апрель, до зимнего снега ещё целый год[7], — Цинь Шаоюй помог ему налить воды. — Давай не будем об этом, давай поговорим о чём-нибудь радостном. [7]Не спрашивайте, почему в Китае от апреля до зимнего снега целый год! У автора так написано: 整整一年 целый год. — Например? — спросил Шэнь Цяньлин. — Например... наша свадьба? — Цинь Шаоюй поднял брови. Шэнь Цяньлин поперхнулся глотком воды: — Давай продолжим говорить о яде. Цинь Шаоюй развеселился: — Ты действительно так боишься брака со мной? Шэнь Цяньлин искренне кивнул: — Ты действительно не хочешь подумать о ком-нибудь другом? Цинь Шаоюй медленно расколол грецкий орех, не произнеся ни слова. Шэнь Цяньлин вздохнул про себя. Даже если он действительно отравлен ​​ледяным ядом, он не желает делать с ним такое только затем, чтобы избавиться от этого яда. К тому же, судя по ситуации, он явно должен быть снизу! Как только думаешь об этом, в маленькой хризантеме[8] сразу же начинается тупая боль, как будто там уже геморрой, и это просто ужасно. [8] 小菊花 маленькая хризантема, здесь: анус, задний проход. На самом деле, между попорченной хризантемой и ледяным ядом нет большой разницы... Шэнь Цяньлин с несчастным видом уткнулся в стол: скорее верните меня обратно! Вскоре подали чай пуэр и димсамы. Шэнь Цяньлин с мрачным видом откусил кусок пирожного. — Не хмурься, — Цинь Шаоюй положил перед ним парчовый мешочек. — Это для тебя. — Что это? — Шэнь Цяньлин сразу выпрямился от любопытства. — Открой и посмотри, — сказал Цинь Шаоюй. Эта просто классическая сцена из айдол-драмы[9], где предлагают руку и сердце! – сетовал в душе Шэнь Цяньлин, открывая парчовый мешочек, из которого высыпалась бусина, изысканная и блестящая, как жемчуг. [9]偶像剧 ǒuxiàngjù айдол-драма, сериал кумиров (жанр сериалов, отличительной чертой которого является акцент на красивой внешности молодых актёров, пик популярности пришёлся на 1990-е годы в Японии). — Жемчужинка? — спросил Шэнь Цяньлин, взяв её в руку и разглядывая на солнце. — Сюэлюли[10], — Цинь Шаоюй погладил подбородок и сказал с улыбкой. — Святыня секты Усюэ, только что украденная у Инь Луосюэ. [10]雪琉璃 – что-то вроде "снежное хрустальное стекло" или "снежная стрекоза". Шэнь Цяньлин:... Молодой рыцарь, это… противозаконно. И с какой стати ты даришь мне краденное? Неужели дворец Чжуйин настолько нищ?! — Цвет какой-то белый, не подходит к свадьбе, — хозяин дворца Цинь был очень привередлив. — Сюэлюли чем-то ценен? — спросил Шэнь Цяньлин. — Зимой даёт тепло, а летом — прохладу. Можно использовать как защиту от тепловых ударов, — небрежно бросил Цинь Шаоюй. — Но ты сказал, что это чья-то святыня, — напомнил Шэнь Цяньлин. — Ну и что? Это не предмет первой необходимости, — Цинь Шаоюй подул на его чай. — Если он вернётся за ней, мы просто будем начисто всё отрицать. Неужто он осмелится нас обыскивать? Шэнь Цяньлин удручённо смотрел на него Упёр чужую святыню, и при этом продолжает выглядеть таким гордым. Просто непостижимо — должна же быть хоть капля совести, а?..