Слишком далеко

Ideas by man and only that will last And over time, we've learned from the past That no man's fit to rule the world alone A man will die, but not his ideas

Ace of Base — Happy Nation

Никогда сердце не билось так быстро, как в ту минуту. Уён увидел приближающиеся к ним белые костюмы, отражающие свет, и тогда понял, что это будет очередной жертвой во имя их дела. У них было два одинаковых накопителя с документами — переносить все данные на один было бы слишком рискованно, пусть и сэкономило бы время. План капитана был безупречен; Уён расхвалил его за день до этого. Сказал что-то наподобие: «Я всегда буду идти за тобой» вроде? Уён так говорил всегда, и Хонджун дарил ему молочную улыбку. — Я видел у тебя новую песню, — сказал Уён, увидев капитана в одиночестве в комнате, забитой пылью и электроникой. Это было совсем недавно, вот только минут пять назад, кажется, сзади, за их спинами. За день до их последней схватки с белыми андроидами, стражниками безопасности. Уёну тогда не хотелось думать о том, что завтра они продолжат гнаться за справедливостью; весь город давно забыл что значит это слово; может быть, забыл и как оно звучит. Что было в голове у Хонджуна — догадываться не приходилось. Уён хотел надеяться, что сможет отвлечь его от напряжения хотя бы ненадолго. — Это не моя. Минги баловался недавно, а я просто подработал её немного. Но теперь последнее изменение под моим именем, да, — Хонджун замялся словно в смущении; Уён мог бы вечно наблюдать за тем, как он улыбается, поднимая ноздри и сжимая плечи. Улыбки, которые он давал остальным, выглядели не так, поэтому Уён решил, что у них с капитаном особые отношения. — Вы с Минги выпустите альбом, когда мы сделаем всё, да? Это была шутка изначально, но на лицах обоих застыло мечтательное выражение. Воспоминания о времени, когда искусство не было запрещено, не было делом в пределах одной семьи, которым занимались по ночам вместо положенного сна или хотя бы секса, — о времени, когда мир ещё был льдом и пламенем. Кажется, это осталось в другой жизни или в другой вселенной. — А когда вернёмся сюда завтра, станцуем под это. Новенькое, — Уён ткнул в компьютер. Если музыку писал Минги, то там точно высказывалась его романтичная душа, которая в обычное время трусливо пряталась внутри, слыша грохот выстрелов. Чужое дыхание ложилось на лицо Хонджуна мазью, успокаивающей воспаления; он не подозревал, но его брови, бывало, подрагивали, когда он смотрел на Уёна. Возможно, он в такие моменты думал об их общем будущем в месте, где не будет патрулей и запрета на эмоции, — дурак, рисовал себе воздушные замки, словно они и так не нарисовали себе тысячу до этого. — Хотел бы я сказать, что ты одинаково хорош и в текстах, и в тактике, — но ты, хён, обязательно возразишь, что сначала революционер, а потом музыкант — да, хён, так ведь? — Уён потянул вверх уголок губ. Он всё это время не торопясь подбирался к столу и теперь мог усесться на колени к Хонджуну — но не успел. Тот поднялся, чтобы запустить руки под его кожаную куртку; обниматься с Хонджуном — это как накрыться одеялом с головой. Уён обвил его руками, зная, что капитан не вырвется и не оттолкнёт, хотя никого обычно не балует объятиями дольше двух секунд. Уён был тем самым никем, о котором не подозревали остальные. Уён довольно поднял голову и встретил губы Хонджуна на полпути, ощущая на языке вкус молока, любимого капитаном на полдник. Человек, который поднял мятеж в городе, пил ужасно много молока — его поцелуи, его улыбки и все слова были молочными. Могло ли это стать закономерностью? Отстранившись, Уён увидел в глазах Хонджуна новое выражение — жажду боя, глупое, по мнению кого-то, желание не сдаваться до последнего. Хонджун коснулся чужого подбородка пальцами, осторожно, словно Уён был обязан его укусить. — Завтра будет сложно, — второй рукой капитан приласкал его сжатый кулак, оставленный на столе, передавая в него удачу и веру. Кто бы что не думал, Уён считал, что их можно передать вот так, прикосновением. — Я надеюсь, нам не придётся терять вторую карту памяти, но мы должны быть к этому готовы. О том, что их две, никто кроме нас с тобой не знает — и ты никому не говори. Будешь переносить данные — сразу спрячь её у себя. — Почему не говорить?.. — Если сумку отберут, лишняя шумиха будет совершенно ни к чему. Ты справишься. Уён подумал, что лучше бы не получил никакого ответа, чем вот это — хорошо хоть не добавил своё любимое «так будет лучше», обозначающее конечный уровень секретности его планов. — Одна будет в сумке, другую возьмёшь ты. И дело с концом — от такого будет уже не отмазаться. Мы покажем людям зачем они делают это всё, и те, кто сейчас не открыл глаза, пойдут за нами. Чувствуя медленные поглаживания на щеке, Уён прикрыл глаза — он не даст солёной влаге сейчас вытечь, только не сейчас. Мечта о свободе поджигала их сердца то ли год, то ли уже тысячу лет; в подполье, на крышах, в тесных военных вертолётах и за решёткой, откуда они выбирались не раз. Не без переломанных пальцев, но выбирались — выберутся и теперь, чего бы это им не стоило. Уён открыл глаза, когда стал уверен в том, что его взгляд будет ясным. — Нам нужно продолжать, чтобы всё, что мы — и те, кто с нами остался только в мыслях, — делали, было не зря. В лучах завтра мы встретим новый город, свободный от деспотов. Он не мог допустить чтобы Хонджун увидел в нём робость, потому что за её причину легко можно было принять не смущение от близости, а отсутствие веры в анархические идеалы. А всё-таки именно они объединили их, Чёрных Пиратов. — Я всегда буду с тобой, — сказал Уён, держа голову прямо. Да, точно. Так он и сказал. Уён всегда будет идти за Хонджуном. И он не знал, было ли ему когда-нибудь так же больно, как в ту минуту. Они, не переставая бежать, содрогнулись от взрыва — кончился обратный отчёт, который они три минуты назад выставили, начиная бесшумный путь по огромному складу. Ударной волной и обломками должно было испортить белых андроидов, находящихся внутри, — их были сотни, они стояли по всем этажам. Но теперь, не спотыкаясь в траве даже изредка, за ними неслись около пятидесяти роботов, охранявших склад снаружи. Они среагировали первыми, когда сработала сигнализация, и успели нагнать их группу, не дав большой форы на то, чтобы оторваться и скрыться из виду. Погрешность. Так бывает, и в этом нельзя винить капитана. Стрелять в них пока не будут — они надеялись, — потому что заранее выведенные из строя камеры не засекли движения в информационном отсеке и никто пока не обнаружил проникновение в базы данных; восьмерых людей в чёрном нашли бегущими через внешнюю территорию, почти у забора. Уён бежал, стараясь не открывать спину — боялся всё-таки. Они по двое перепрыгивали через забор, цепляясь крюками. — Лови, кэп! — крикнул Чонхо — его голос был пушечным выстрелом — прежде, чем перебросить стоящему внизу Хонджуну сумку с бумагами и бесценной картой памяти с компроматом на власти. После этого он перелез на другую сторону вслед за всеми, и они понеслись, разрывая ботинками спутанную траву. Получив приказ взглядом капитана, они разделились — восьмеро пиратов, скрывающих головы под чёрными капюшонами. Хонджуна можно было угадать по торчащей белой прядке справа от лица. Сердце отзывалось гулкими ударами где-то под горлом; Уён чувствовал, что готов упасть, но продолжал бежать. С той стороны послышался скрип; андроиды поднимались над стеной, удлиняя свои ноги; вскоре их голоса, тарахтение старых тракторов, полетели к их ушам вместе с ветром: — Протокол №212… Незаконное проникновение… Ожидание приказа… Изъять подозрительный груз… Добиться сдачи… В случае… Стрелять… В ту минуту в Уёне не осталось воздуха — он не переставал бежать, не тратил силы на то, чтобы оглядываться, но голову противно покалывало, предупреждая о том, что он вот-вот упадёт в обморок. Он привязал карту памяти к рёбрам и не чувствовал её сейчас, почти забыл о ней. Чёрные силуэты, тени неминуемого будущего, угрожающего городским верхушкам, разделялись в восемь разных направлений. Нельзя останавливаться, нельзя. Уён хотел закрыть глаза, но тогда точно упал бы — а так было лучше, пускай взгляд и размывался по краям. Они хотят изъять подозрительное и досмотреть. Они уже здесь, на этой стороне забора: слышно по грохоту, который они оставляют везде, где не появятся. Андроиды; кажется, людей хотят сделать похожими на них. Раздался выстрел — точный; роботы наверняка выжидали не потому, что целились, а по другой причине; Уён услышал полукрик-полукашель и обернулся, хотя обещал себе этого не делать, заранее зная что увидит там. Сумка могла оказаться у любого из них, Чонхо не выбирал кому её бросать. Капитан не раз говорил, что они все важны одинаково и не должны жертвовать собой, подставляться ради него только потому, что он якобы их ведёт. Кто бы знал, что всё это время Хонджун сам готов был подставиться ради них под пулю. Андроиды наставили оружие; каждый из них оказался под, по меньшей мере, пятью прицелами. Сонхва, что стоял к Хонджуну ближе всего, показал остальным свой самый отчаянный взгляд: — В голову, — его грудь вздымалась, давая работу сердцу. Сонхва вертел головой, и его плечи сжимались. — Он… всё. Их капитан. Уён ощущал, как внутри каждого из них падает дух; стремления, горящие ещё утром, теперь сохли и опадали в траву. — Не двигаться, — продребезжал один из андроидов. Он подал знак нескольким таким же белым, и они прошли к Хонджуну, чтобы забрать сумку и осмотреть его. Всего одна деталь выделяла его среди остальных — знак на плече рукава, — и андроидам было давно сообщено об этом. В конце концов, Чёрные Пираты угрожали безопасности, а белую бездушную армию создавали, в конце концов, для защиты города. Найдя эмблему Хонджуна на чёрном костюме, робот отчитался. — Смерть лидера группировки. Подозрительный груз изъят. Приступаем к подчинению. Оставшиеся: семь. Белый андроид поднялся и открыл отсек в своей груди; она была полой, в ней не блестело ни провода. Сумка, чуть сплющенная механической силой, превосходно уместилась там. После этого робот поднял голову. — Сдавайтесь. Ваш лидер мёртв. Вас ждёт тюрьма. Уён не мог сказать наверняка, что с ним случилось в ту минуту — что-то сломалось внутри или поднялось наоборот. За Хонджуна. За дело, которое он начал. За всех, кто успел пострадать. За счастье, обещанное впереди. — Не дождётесь! Смерть машинам! Собственный голос из горла вырывался инородными звуками. — Не окажете сопротивления — останетесь в живых. Медленно идите вперёд и будете доставлены генералу. А на Уёна — хорошо что прищуриться не могли — роботы наставили больше стволов и загремели пулями. Так, для устрашения. Но Уён подвернул ногу и постарался упасть развернувшись — чтобы грудь, оставшаяся без выстрела, не была никем увидена. Его голова спряталась в траве. Он закрыл глаза, но слышал жужжание поворачивающихся голов роботов, которые переглянулись, молча спрашивая друг друга. Вскоре механический голос отчитался: — Случайная смерть. Оставшиеся: шесть. Уён облизал губы и почувствовал во рту привкус земли. Он случайная смерть. Отлично. Пожалуйста, закончите со всем побыстрее. Никто не знает о том, что у него есть вторая карта памяти. — Медленно идите вперёд и будете доставлены к генералу. К роботам сошлись шестеро Чёрных Пиратов, для которых потеря капитана вместе с сумкой значила потерю надежд. Ёсан ходил с железными руками вместо кистей, которые не позволяли ему ремонтировать и модернизировать, — белые костюмы выловили его однажды и модифицировали неисправными деталями, полагая, что без живых ловких пальцев инженер сделает мятежников безвредными; Юнхо однажды едва не разбился на мотоцикле, выехав поспешно вместе со своей небольшой бандой, чтобы увезти вещи из их штаба и спрятать от всё той же механической армии. То было давно, хоть и пугало, но не лезло под глаза — а теперь Уён с капитаном были… мёртвы. Уён мог их понять, смотрел на них, пока ветер колыхал траву, щекоча его лицо, пока Чёрные Пираты в составе шестерых уходили, оставив надежду в одном только Уёне. Взглянуть смерти в лицо самим — это одно, а видеть, как бесславно умирают товарищи — совершенно другое. Умирать ни за какое дело уже не хотелось, когда надежду наконец-то в этом деле продвинуться на их глазах засунули внутрь блестящего андроидского корпуса. Уён пролежал до сумерек — чуть не сросся с землей. Его, как и Хонджуна, никто не трогал; в этом идеальном мире ещё не придумали как воскрешать людей, поэтому два тела, по подсчётам андроидов, собирались остаться там. Когда землю накрыла ночь, Уён неловко поднялся, вспоминая как управлять конечностями, и вытряхнул насекомых из капюшона и рукавов. Тело капитана казалось уже желтеющим, но в темноте видно было плохо. Уён снял свой плащ и дорвал его — старая ткань легко поддавалась, — чтобы обвязать Хонджуна под мышками и дотащить до штаба, где они будут в безопасности; сил в теле совсем не осталось. Но Уён вёл за собой капитана. — Я включил вашу песню, пока жевал. Танцевать не смог, прости уж — ноги еле передвигаю. Твоя смерть будет факелом, который осветит путь к свободе, хён. Уён не дышал над тёплым — не согретым душным воздухом, а ещё не потерявшим своё тепло — телом. Он был один, сбрасывая землю и, как бы не хотел этого избежать, всё-таки сбросил туда и пару слёз; остальные закристаллизовались в его сердце, чтобы стать ножом, который он вытащит из себя и отправится творить возмездие. — Хён, нашей свободе. Хонджун оказался лежать в земле, в выкопанной Уёном после ужина яме, вместе с их флагом. Ничего, у них были ещё, а капитану на том свете он должен пригодиться — вдруг там кто-нибудь не знает об анархии? Хонджун покажет. На карте памяти, добытой Уёном, лежали правительственные указы, которые не были обнародованы и не собирались быть; Хонджун хотел продемонстрировать их городу, доказать, что никто никогда об их безопасности и благе не заботился. «Сокращение эмоционального выражения способствует увеличению производительности труда»; они ничто, кроме как рабочая сила здесь. Когда Уён пустит документы и видео транслироваться, остальные мятежники поймут, что с ними ещё не кончено; Хонджун не поднимется из земли, обёрнутый в чёрно-красный флаг, но будет с ними, вечно будет невидимым хранителем и… проводником? Да. Кажется, именно им. В конце концов, Уён хотел всегда следовать за капитаном — придётся ему, стало быть, всегда его вести.

Tell 'em we've gone too far Come through and I will dance with you