Прекрасное действительно далёко

И она всё твердила себе: всё пройдёт, время исцеляет раны, — но не верила в это.

©Колин Маккалоу «Поющие в терновнике»

***

Утро встречает Ясмину яркими лучами, что пробиваются сквозь неплотно зашторенные окна. Вздохнув, кое-как собирает себя по кусочкам и приподнимается на локтях, дабы больше не уснуть. Настенные часы напротив кровати мерно тикают, отмеряя половину десятого утра. Сегодня суббота. Прошлая неделя пролетела как один миг, чему она безумно рада — времени отвлекаться на ненужные размышления не было. Пушкова сбрасывает с себя пуховое одеяло и потихоньку садится, после чего сразу раздражённо шипит и заваливается обратно. Низ живота неприятно тянет, а новая попытка сесть и вовсе вызывает режущую боль. Ей всё равно — упрямо, сцепив зубы, принимает устойчивое положение и впивается пальцами в мятые простыни. И так каждый раз, когда он возвращается с вахты. Хотя бы один вечер ведь мог пройти нормально? Нет, все четыре года одно и то же. «И без лишнего штампа в паспорте нормально проживу!» — вдруг с усмешкой вспоминает свои слова и болезненно жмурится, проводя рукой по животу. Никогда не выносит сор из избы. Редко обсуждает своего мужа с подругами — такие случаи по пальцам пересчитать можно. Замечает, что неосознанно потирает безымянный палец на левой руке. Без кольца. Злится и медленно встаёт с кровати, стараясь не опираться на ягодицы. Сегодняшняя ночь оставила после себя ещё одну кучу не шибко приятных моментов. Влад вечно возвращается домой так, будто только и считал дни до того момента, как окажется с любимой жёнушкой в одной постели. Пушкова чётко помнит, как вчера несколько раз сказала «нет». Но у муженька был слишком жалкий и выпрашивающий вид. Ничего нового. Именно из-за такого поведения, она не помнит, когда последний раз получала от секса настоящее удовольствие. Это просто супружеский долг — Грива ведь мужа по месяца два не видит, а тут Влад приехал наконец. А мужик ведь без женской ласки и внимания не может, ни то, не дай Бог, у другой всё это найдёт… Так, по крайней мере, говорили старушки на лавке рядом с их домом. Ясмина раньше любила с ними болтать, старушки казались приятными. Больше не болтает. Какая мелочь — ноги раздвинуть, действительно. И что, что это из раза в раз повторяется: она под него ложится уже без особых эмоций. Толкнув дверь пушистой лапой, на кухню ввалилась кошка. Не спеша продефилироваф до обеденного стола, за которым как раз сидела Ясмина, громко мякнула и через пару секунд резво запрыгнула на столешницу. Теперь на девушку смотрел ярко-зелёный глаз. Лишь один — второй вовсе отсутствовал, оставив после себя крупный рубец и дисгармонию на матёрой морде. Грива грустно улыбается, прихлёбывая из помутневшей кружки свежесваренный кофе. Мысли так и скачут в голове, всё одно на уме: это супружеский долг, только и всего. Трудно ей, что ли? Нет. Но мысли, которые мелькают в голове в эти моменты, напрягают. Она лишь об одном мечтает; чтобы Влад поскорее закончил, набок повернулся и захрапел себе мирно. Тогда хотя бы в душ можно сбегать. Девушка ставит кружку на стол и роняет лицо на ладони, чувствуя, насколько больно сидеть на деревянной табуретке. Слёз, кажется, уже давно не осталось. Лучше бы вместо них ушла омерзительная усталость. Часы застыли на цифре десять. Пора собираться и покидать опустевший дом. Остужев Владислав Романович её предупреждать о своём уходе не любил. Считал, что имеет право расслабляться в отведённую ему на отдых неделю, потому дома мог бывать достаточно редко. — Не покормил он тебя, да, Пуля? — Хрипло проговорила девушка и тут же кашлянула в кулак, ощущая, что горло слегка дерёт. — Как всегда. Кошка, услышав свою кличку, навострила уши и молниеносно повернула косматую голову в сторону хозяйки. Пусть слепая на один глаз, но слышала всё прекрасно. Она негромко мурявкнула и быстро спрыгнула с насиженного места. Грязно-белая шерсть сверкнула на свету скорее из-за преобладания в ней седых волос, нежели от чистоты цвета. Пуле недавно исполнилось тринадцать лет. Питомица мигом оказалась у ног Ясмины и принялась о них тереться, мяуча. Видать, правда оголодала. Пушкова за несколько больших глотков опустошила кружку с уже остывшим напитком и тряхнула головой, стирая с лица остатки сна. Дела не ждут.

***

Глаза слипаются, задница болит, а Рита всё также протяжно ноет над ухом. Ещё немного, и у Ясмины начнёт дёргаться глаз. Она расправляет плечи и сцепляет руки в замок за своей спиной, слыша, как Устина мерно постукивает каблуком по плиточному полу. — По-почему они вообще задерживаются? — Вскинув брови, вполголоса поинтересовалась Твордовская, покосившись на затылок старшей. — Где ува-а-ажение? Краем глаза девушка заметила, что Бочкарёва хмыкнула, приподняв уголки губ. Женщина, покачивая бёдрами, отошла к стене и подпёрла её плечом, принявшись искать в кожаной сумке сигареты. Пушкова устало потёрла переносицу и переступила с ноги на ногу, прикрывая глаза. Она очень понимающая: девка с ночной смены, но ей, черт возьми, уже двадцать лет. А ноет хуже старшеклассницы после восьми уроков. Оборачивается через плечо и рассматривает Бабочку: на ней всё та же цветастая летящая юбка, за которую девчонка вечно люлей получает — за окном давно не май месяц, ещё олимпийка розоватая, интересная такая и странная, потому что с юбкой умудряется сочетаться. Ясмина против воли скалится, пожёвывая щёку и вертя в пальцах зажигалку. Чем-то цветочным в воздухе пахнет, но одновременно морозным — носу щекотно. Духи поди чехословацкие, которые старшая нарочно для Риты подрезала. — Не опаздывают они. Это мы рано явились. — Спокойно ответила и принялась наматывать на палец кудрявый локон волос. — Сарита, в худой час и помолчать можно… Тебе работа больно легко даётся? Дополнительную смену поставить? Где-то за её спиной приглушённо засмеялась Устина, что почти сразу закашляла. Ясмина перестала крутить зажигалку и нахмурила густые брови, но не повернулась. Подобное, припоминает, происходит не в первый раз. Неужто злополучные сигареты окончательно угробили Автора? В её-то сорок восемь? Качает головой, прислоняясь к стенке. Равновато Генеральше помирать — смена должная не выросла. Мысли прерываются громкими разговорами, что доносятся из коридора. Вскоре, на близлежащей стене начинают мелькать тёмные силуэты, а звуки становятся всё громче и громче. Расклеившаяся было Рита в миг подбирается и вытягивается ровно, по струнке. Бочкарёва, так и не успев прикурить, закатывает глаза и суёт недавно найденную пачку «ТЕМПА» обратно вглубь сумки. Ясмина проводит рукой по лицу, размазывая по нему остатки туши и рывком подбирается, разворачиваясь на пятках. Наконец, показываются те, кого группировщицы так долго ждали. С полдюжины мужчин теснятся в проходе коридора и торопливо направляются в их сторону. Впереди вышагивают двое: авторитеты двух одних из самых влиятельных на данный момент контор Казани. Кащей и Рафа о чем-то оживлённо спорят, то и дело бросая на замерших дам короткие взгляды. Грива щурится и уходит назад, дабы не отсвечивать. Тянет за собой замершую в нерешительности Бабочку и позволяет Генеральше завязать диалог. Тем, кто ниже, лучше без отмашки Автора рта не раскрывать. Не то чтобы «Хади Такташ» и «Универсам» были настроены друг к другу враждебно — они были партнёрами, безусловно. Вот только напряжение, застывшее в воздухе, можно было спокойно разрезать ножницами. Вместе с мужчинами в коридор зашёл аромат тяжёлого одеколона, табака и крови. Пушкова была абсолютно спокойна: на подобных встречах она присутствовала почти всегда, лет с девятнадцати. Все знали: негоже Авторам в одиночку ходить — не солидно, да и другие не поймут. Опасно, в первую очередь. В отличии от мужских контор, у татарок жать друг другу руки было непринято. И тем не менее, Устине её всегда подавали, и рукопожатие всегда было. Это считалось сродни знаку уважения, признания. И всё-таки мороз пошёл по коже, стоило Ясе столкнуться взглядом с универсамовским Кащеем — могильным холодом от него веяло за версту. Тёмно-карие, распахнутые, как у бешеного зверя, глаза, прошлись по ней с ног до головы за какие-то несчастные мгновения. Но Кащей просто кивнул ей, завидя почтительный наклон головы. Стоявшую рядом Твордовскую он взглядом не удостоил. Другой же Автор стоял прямо, как столб. Рафа здоровался неохотно. Всегда казался каким-то безучастным, отстранённым. Пожал крепкую ладонь Устины и ушёл в тишь, замерев рядом с ней и Кащеем каменным изваянием. На двух девушек, замерших буквально в паре метров от него, внимания не обратил. Остальные же пацаны оказались в здании промышленной фабрики по той же причине, что и Рита с Ясминой — сопровождение, и, если что, защита. «Спортсмены» ждали внизу, в припаркованном недалеко от входа в здание ВАЗ-2107. В простонародье — «семёрка». Если что не так, то выскочут и быстро всех утихомирят. Должны успеть. Пушкова в дальнейшие разговоры не вслушивается. Лучше иногда лишнего не знать. Понимает: коль будет что-то важное, Устина расскажет. А вот Рита, делая вид, что заинтересована растущей на подоконнике декоративнолиственной бегонией, внимательно слушает разговоры Авторов. Одного осуждающего взгляда голубых глаз достаточно, чтобы Твордовская отмерла и, покосившись на спину Генеральши последний раз, ушла дальше по коридору, в сторону диванчиков. Ясмина довольно мотает головой, сжимая и разжимая свободные пальцы Всё-таки улыбается одними уголками губ, глядя в след своей подопечной. Затем поворачивается обратно, к членам ОПГ. Внимательно следит за каждым чужим действием Грива, готовая чуть что не так броситься прямо на них, не раздумывая. Внезапно, натыкается на знакомое объёмистое пальто, отчего с плеч в миг спадает напряжение. На смену ему приходит нервозность. Валера тихо беседует с одним из хадишевских, пока не замечая её. За эту неделю они виделись уже дважды: оба раза обычные рабочие моменты, что образовывались ближе к ночи. Ясмина хмыкнула. Почему-то возник вопрос: а чего Влад никогда не спрашивал, почему это его жена девушка ночью вечно на работе? Практика так-то регулярная. Ну и глупости нынче в разуме творятся. У них такое доверие образовалось за четыре года совместной жизни… Ей даже стыдно стало за подобное. — Ясмина, — Хлёсткий, как удар плёткой, голос Бочкарёвой выбил из головы все ненужные мысли. Пушкова нахмурилась и приподняла голову, посмотрев на неё. — Пусть нас не беспокоят. Будничная фраза была правильно понята лишь Ясминой, на что и был расчёт. Она спокойно кивнула и тут же стрельнула глазами в застывших за спиной Автора пацанов. В первую очередь, беспокоить не должны они… И всё же где-то в желудке беспокойство клокотало. В Казани давно не было спокойных времён, а сейчас люди будто окончательно с ума сошли. Встреча двух авторитетных мужских контор и влиятельной женской в одном месте — вещь редкая и крайне удивительная. Остальные девчата не ведают, но старшим «Татарии» знать позволено куда больше. Завелась в давно устроенной системе крыса. Кто-то крышует их точки, отбивает девок, юнцов. Устина пока тревогу не бьёт, но говорит, что это происходит почти повсеместно: страдает огромное множество контор. За подобное в их мире топят. Жёстко, макнув головой в сточные воды. Турбо резко удостаивает Ясмину взглядом и кивает, на миг отвлекаясь. Грива отвечает тем же, позже наблюдая, как Авторитеты один за другим входят в большой зал для совещаний. Обычно туда созывают рабочих, но сегодня Рафа не зажлобился: отдал своим подчинённым законный выходной. Настроения выяснять у хадишевских, что именно здесь производят, не было. Но, учитывая специфический запах, которым пропахло абсолютно всё, и то, что завод находится в пятнадцати километрах от города… Она мотает головой и не спеша двигается по коридору, туда, куда ушла Бабочка. К чёрту. Нет. Не думать. Неспокойно на душе. Тяжёлой шубы девушка не снимает. В здании холодно, батареи, поддерживающие тепло, не справляются… А ещё велика возможность того, что с завода придётся убегать резко и быстро: «Ага, на каблуках, цок-цок». — Привет. Сердце гулко ухает в груди, а сама Ясмина чуть было не вздрагивает и тут же переводит рассеянный взгляд на вставшего перед ней мужчину. Пушкова трясёт головой и запускает пальцы в непослушные кудри. Гребанный завод. Мысли в кашу превратились, фокус внимания вообще ушёл. Хорошая старшая, ничего не скажешь… Устина! Глазами отыскивает нужную дверь и еле заметно выдыхает, понимая, что всё в порядке. Пацаны разбрелись по разным углам, последовав примеру девушек. Но далеко никто не отходил. — Привет. — Тихо здоровается и делает шаг в сторону, к окну, упираясь ладонью в холодный подоконник. Валера смотрит на неё несколько мгновений, после чего чуть хмурится и повторяет движения Ясмины: разворачивается и начинает смотреть на унылый пейзаж за треснутым стеклом. Холод пробирает до мурашек, но Туркин рук из карманов не вынимает. На девушку не косится, хотя хочется. Рука ещё болит, левая. Говорят, что левши куда меньше правшей живут… Он про себя усмехнулся: «На следующей неделе и помру». Вчера вот, скорлупа «Универсама» и «Домбыта» месились. Так супера пригнали и принялись разнимать. Попёрся за ними и Турбо, дабы проследить. «Как в детском лагере, ей-богу» — забавно, он же атеист. Валере несильно досталось: на него двое прыгнули, руку ведущую сломать хотели, только и всего. В лицо даже не метили — разозлить боялись. О буйном нраве Турбо слухи давно ходили. Проверить их никто, обычно, не спешил. — Насколько у вас всё плохо? Туркин приподнимает брови и склоняет голову, раздумывая, как ответить. Не может не обрадоваться, что Пушкова стала относиться к нему куда проще и не с такой опаской, как до этого. Он для этого очень постарался. Замечает, что Ясмина вопросительно на него глядит, а потому спешит ответить: — Кащей рвёт и мечет, скорлупа грозится набить рожу каждому не из наших, а суперам денег не хватает, отчего борзеть начинают… Ужас, что творится. Один я святой. — Усмехнувшись, проговаривает Валера и поджимает сухие губы. Это вышло довольно откровенно, но врать прелестной старшей «Татарии» почему-то не получалось. Видать, действительно его околдовала. Или смертельным кольцом вокруг него обвилась, сама того не ведая. Змея. Нет, все она ведала. Оттого у него горло сжимало, а по ногам судорога шла. В то время Грива понимающе кивает и подбоченивается, наблюдая за мелкими снежинками, что не спеша валятся с неба. Первый снег. Бросает ему тихое: «и скромный», после чего прячет улыбку в ладони. Надо же, снег валит и валит. Неужто, зима в этом году вовремя придёт? — Я снег люблю. — Неожиданно начинает Валера, вынуждая посмотреть на себя. — И в принципе зиму… Пусть и воспоминаний хороших не шибко много. — Я тоже зиму люблю. Как родилась в морозный февраль, так и люблю… А насчёт воспоминаний, есть одно хорошее. — На губах против воли появляется тёплая улыбка, что его греет лучше всяких батарей. И холод вроде бы больше костей не ломит. — Знаешь, я всё никак не могу отделаться от дежавю. Больших усилий стоит Туркину подавить рвущуюся наружу усмешку, но он сдерживается. Ещё рано. Сама должна вспомнить, если уж на то пошло. Он ведь всё понял. Вернее, недавно вспомнил. — Странное чувство, будто мы уже были знакомы. — Хмурится и нервозным движением поправляет волосы. Она ж не лохматая перед ним стоит? А, собственно, какая разница? — Будто я что-то важное упускаю. Турбо улыбается, довольный тем, что девушка в его сторону пока не смотрит. Он был готов вечность вот так стоять плечом к плечу и глядеть на неё, пока ноги не откажут. Красивая. В голове засела, точно надоедливая песня со старой кассеты. Только от подобной плёнки Валера бы ни за что не стал избавляться. Словно специально голову понурила, выматывая желанием пальцы в мягкие кудри запустить. Хотя, кто знает: может, на ощупь они и жёсткие? Да кому он пиздит, ясное дело — волосы, как пух. А кожа у Ясмины такая же? Мягкая и нежная? Выдавил из себя с трудом: — Бывает такое. Может, на улице когда-то виделись. Грива мелко кивает, сжимая руки в кулаки. Снег всё идёт, накрывая дорогу белоснежным покрывалом. Вот бы в Казани все улицы почистили вовремя. Шаркнув по полу невысоким каблуком, разворачивается и осторожно обходит крупную мужскую фигуру, желая присесть на диванчик. Это может стать ошибкой, но ноги затекли до невозможности. Ещё и шуба давит на плечи. Тянет вниз. Ясмина садится нарочито медленно, словно так и надо, а сама в этот момент стискивает зубы до скрежета. Больно. Кое-как откидывается на невысокую спинку и беззвучно выдыхает. Пусть Влад только попробует заявится домой пьяным. От него даже мокрого места не останется. Мысленное обещание ненадолго успокоило. Вдруг, соседнее с ней место неслабо прогибается и тонко скрипит, когда Валера расслабленно опускается на сиденье. Туркин с наслаждением выдыхает, откидывая голову назад и прикрывая глаза. На лице его Пушкова замечает тёмные тени. Он чуть сползает и закидывает обе руки на спинку дивана, не смея коснуться чужого плеча или спины. Подобная незначительная дистанция вызывает у неё улыбку. Поглядите на него… Тоже устал, как и она. Ясмина мельком засматривается, подмечая мирно вздымающуся от ровного дыхания грудь и иногда подрагивающие веки. Уверена, что кажущийся образцом спокойствия Турбо сейчас до невозможности напряжён и контролирует всё вокруг. Слушает, чувствует, анализирует. Жизнь таких, как они — вечное напряжение. С этим бы согласился каждый, даже менты, которые и являются одной из причин повышенной нервозности. Ненароком засматривается на прикорнувшего группирощика. На высокий лоб опали ленивые тёмные кудри, выразительные брови чуть нахмурены, щека периодически дёргается, будто ему на кожу села противная мошка. Забавный такой, вроде, большой и страху нагоняет, а в итоге тихо сопит, глубоко дыша. Пушкова передёргивает плечами и непроизвольно ёжится. Сидеть вдали от батарей оказалась куда холоднее, несмотря на расположившееся рядом тело, от которого так и пышет жаром. — Я польщён. Припухшие, изрезанные косым шрамом губы растягиваются в улыбку, от которой, скорее-всего, каждая женщина готова раздвинуть перед этим мужчиной ноги. Валера проводит языком по губам, оголяя едва заметные клыки. Ясмина себя одёргивает, понимая, что сама как раз-таки наблюдала за их движением и разглядывала загнутые кончики чёрных ресниц. И почему они у него такие длинные? Мысль, посетившая голову не сразу, оказалась поистине отрезаляющей: он следил за ней и прекрасно видел, куда девушка смотрит. Ей необходимо собраться. — А кто ты в обычной жизни, Валера? — Прищурившись, неожиданно спрашивает и устремляет задумчивый взгляд в бетонную стену. — Когда ты для всех Валерий Туркин, а не Турбо — старший «Универсама»? Туркин хмыкает, но глаз не разлепляет. Чувствует, что готов заснуть в любую минуту. На этой неделе его снова гоняли по всему городу и днём и ночью. В тёмные мешки под глазами можно спокойно сложить все накопившееся за это время ругательства, которые Кащею высказать нельзя никак. Скорее бы вернулся Адидас. Тогда бы им с Зимой не было так тяжко тянуть всё на своих плечах. Мужчина как мог старался не обесценивать заслуги суперов и других пацанов, что как могли набивались в «старшие», но также прекрасно понимал, что они с Вахитом делают гораздо больше работы. Преимущественно грязной работы. Куртку кожаную, любимую, со вчерашней «встречи» так и не отстирал от крови и пыли. Кто в обычной жизни… Он сам уж почти забыл. Многие мотальщики чётко разделяли понятие группировки и обыкновенной жизни, но у подобных Валере этой грани не существовало вовсе. Как бы не ныло эго, в глубине души было ясно, что без «Универсама» Туркин Валерий из себя ничего выдающегося не представляет. Серое пятно, каких в стране миллионы. — Я инженер, Ясмина, каких в Союзе великое множество. — Хриплый хохот, оглушающе громкий в возникшей тишине, отразился от бетонных стен коридора. — То есть тот, кто ничего в своей жизни не добился… Только чертежи на практике чертил. Пушкова сочувствующе взглянула на него и поджала губы, заёрзав на сиденье. О чём, правда, моментально пожалела. Жизнь советского гражданина сильно отличалась от той, что показывали на экранах кинотеатров. Это только в фильмах люди стремились стать лесорубами, экономистами или инженерами… Мол, платят много. Вот только в реальности же их было как собак нерезаных. Неудивительно, что Валера начал мотаться. Хотя, почему это должно быть основной причиной? Ясмина ведь почти ничего о нём не знает, а многие ребята стали сбиваться в мелкие стайки ещё с подросткового возраста. За примером далеко ходить не надо — достаточно взглянуть на отражение в зеркале. — А кто ты, чибәркай? — Шутливо спросил Турбо, открывая глаза и медленно приподнимаясь. Смерив его скептичным и хмурым взглядом, девушка не сумела сдержать улыбки, при виде резко потеплевшего Валеры. — Я бухгалтер. По профессии ровно два месяца отработала, а потом поняла, что на всё времени не хватит. — И без того чёткие черты лица ожесточились. — Прелестно, что нас судьба свела… Приоритеты у нас схожи, верно? Туркин хмыкнул, полностью усаживаясь и ёрзая на сиденье. Всю информацию впитывал не хуже посудомоечной губки. Курить вдруг захотелось. Он глубоко вдохнул, стараясь расслабиться и подавить острое желание. Почувствовал пряный сдобный запах. Её духи. Нечто цитрусовое, смешанное с «ТЕМПОМ». Мандарин и кардамон. Рука на автомате потянулась в карман, за пачкой сигарет. Аромат моментально въелся в голову. Это только распалило. Лишь сейчас до него дошло, что впервые Пушкова подпустила его к себе настолько близко. Так близко, что он видит спутанные кудрявые волоски в общей копне, что вполне могут стать колтунами, видит, что радужки Ясмины, ближе к зрачку, имеют совсем светлый, небесно-голубой оттенок, и замечает, что на шее родинок ещё больше, чем на лице и ключицах. Любопытно, а на груди их тоже много? А сильная выйдет пощёчина, если он рискнёт заглянуть? Турбо действительно вздрагивает, стоит Гриве резко выбросить руку вперёд и застыть буквально в нескольких сантиметрах от его собственной, которая так и замерла, не дотянувшись до кармана. Валера моргает, сверлит чужую ладонь взглядом, подмечая, что та не дрожит, как часто бывает у девок. Всё в ежовых рукавицах держит. Себя тоже. Она мотает головой и, запнувшись, сжимает пальцы в кулак и одёргивает его. Ругая себя за подобную наглость, роняет тихое: «извини», а после постепенно принимает ту же позу, что и Турбо до этого. Внутри неприятно саднит. — Понял. Я ещё даже ничего не достал. — Нахмурившись, непонимающе промолвил Туркин, но сигареты так и не достал. — Я знаю, что достанешь. Не надо. Усмехается и нервно качает головой. Нога начинает ходить ходуном. Хрен поймёшь этих женщин. — Сама же куришь, змея. — Про себя добавляет лукавое: «искусительница» и внимательно следит за спокойным выражением лица. Ни один мускул не дрогнул. Ну ничего, у него тоже зубы есть. — Курю. Не спорю. — Голубые глаза распахиваются, а затем тело практически самостоятельно принимает прежнее положение. Шея ноет, в глазах песок, в голове спутанные воспоминания, что никак не отстанут. А рядом Валера, наблюдающий за ней из-под полуприкрытых век. — Тут и так травкой пахнет… Терпеть не могу. — Странный всё-таки. Она уже всё сделала, чтоб Турбо рядом не вился. Не хочется ей с его чувствами разбираться, но и играться тоже. — А я ненавижу. — Ясмина в упор смотрит на него, приподняв брови. — Удивительно? Да, сами производим, совместно с Рафой, поставляем, куда надо, но… Блять, ну… Притчу про волка и кабана знаешь? — Которые в капкан угодили? — Умница. Девушка закидывает ногу на ногу, скрепив пальцы в замок. Многим приходится так жить. Тем-более им, татаркам, с которыми согласится иметь дело не каждый. Чертовы предрассудки и самолично Устиной подпорченная репутация… Раздражение на сказанное им в конце откликается поздновато. — Волк не может съесть кабана, но и кабан не может убить волка… — Иначе оба умрут. Турбо улыбается, кивая. Она и сама прекрасно понимает. — А что будете делать, если кабан всё-таки попытается убить волка? — Облизнув пересохшие губы, поинтересовалась Грива, устремив задумчивый взгляд в другой конец коридора. Туркин сильно не задумывался над ответом. О подобном развитии событий он и без этого гадал довольно часто. Единственное, что зацепило, так это то, что Ясмина сравнила «Универсам» именно с волком, а не с кабаном… Если так подумать: змея кабана легко может удушить, а вот волк, прежде чем угодить в удушающие кольца, абсолютно точно подпортит ей шкуру. Выходит, большая конкуренция исходит именно от них? Даже не от хадишевских? Кащей будет доволен. Но не настолько сильно, как ухмыльнувшийся от таких мыслей Валера. Вины он не чувствовал. Ясмина тоже не жалеет. Уверенность в том, что татарки моментально сливают всю информацию своей верхушке возникла у него с самой первой встречи с этими девчонками. Вот только проблема была в том, что пока сильнее из них двоих разговорился именно Турбо. — Волка не убить. — Улыбнувшись во все зубы, ласково проворковал. — Он почует предательство ещё до того, как кабан решится на такой отчаянный шаг… А затем волк перегрызёт себе лапу и разорвёт его на куски. Ясмина неоднозначно покосилась на него, захлопав ресницами, а Валера, как ни в чём не бывало, пожал плечами. Да, радикально, но на зло нынче приходится отвечать злом. Вдруг, Грива наклонила голову, пряча неуместную улыбку за длинными прядями. Туркин напрягся и разом посерьёзнел. Спустя секунду до него дошло, отчего пальцы против воли дрогнули от подступающей ярости. — Хочется посмотреть, что со всем этим зверьём станет, когда охотник придёт за своим капканом. Он хрипло рассмеялся, прикрывая глаза. От негодования сковало мышцы лица — на нём возникла чужеродная улыбка. Валера тяжело втянул носом воздух, возвращая себе самоконтроль. Хороша, змея, ничего не скажешь. Получается, «Татария» себя весьма, весьма уверенно чувствует. Потеха будет, когда грызня начнётся. — Ну и отвратительный же запах… — Перестав мусолить ставшую пустой тему и скривившись, негромко проговорила Ясмина. — Запах не так страшен. — Успокаивая гнев и сжавшиемя кулаки, ответил Валера. Почувствовал, что если в ближайшее время не покурит, то невысказанная гниль начнёт отравлять организм. — Последствия от употребления куда хуже… Чернь это. Мерзость. Тихий вздох сорвался с её губ. Будто под дых ударили. В горле моментально пересохло, а левое предплечье словно обожгло. Откуда-то из глубин к горлу подкатила чистая, искренняя ненависть, грозившаяся спалить все построившиеся за эту неделю отношения. Она ведь считает также, думает также, говорит о наркотиках точно также… Буря внутри стихла стремительно, не показываясь на свет. Девушка в лице не изменилась, только замолчала на короткий миг, но лишь для того, чтобы в следующую секунду заглянуть в ледяные глаза напротив и твёрдо отчеканить: — Согласна. Пушкова, откинув пряди волос себе за спину, поднимается с места и, не стесняясь, от души потягивается. На ноющую боль в низу нет времени. Всё потом: и мази, и грелки, и сковорода, что прилетет от неё горе-муженьку в голову. Встряхнувшись, забирает с сиденья дамскую сумочку и чуть наклоняет голову в сторону, следя за Валерой. Развалился на перине-то, аки хозяин. Ему идёт. Ясмина за сегодня и так много узнала. Новых сведений с головой для Бочкарёвой хватит. Проверить надо, сумел ли засланный казачок что-нибудь выведать… Собственные мысли развеселили. — Интересный ты человек, Турбо. Не объяснив сложившееся мнение, она улыбается и разворачивается на каблуках, что через мгновение звонко стучат по полу. Мужчина провожает покачивающую бёдрами фигуру пристальным взглядом, стараясь усмирить ворох мыслей в голове. Те настойчиво жужжат, как пчёлы в улье, и усиленно повторяют одно единственное: «вляпался» Он понуро опускает голову, сжимая ткань брюк на своих коленях. Гонимый прочь интерес пробуждается в теле с новой, удвоенной силой. Турбо, всё больше запутываясь в себе, выдыхает сквозь плотно стиснутые зубы: — Сука…

***

Рита уныло глядит в серые окна старого здания, стараясь высмотреть какие-нибудь силуэты или очертания, чтобы стоять на улице было не так скучно. Девчонка из провонявшего травой коридора улизнула незаметно и быстро, так, что другие не заметили. Как надо. Облокотившись на капот чьей-то малиновой Волги, затягивается и глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Снег неожиданно начал валить и почему-то оседать на асфальте, хотя ещё с утра температура была плюсовая. Тихо здесь, но неуютно. Далековато завод от города — кругом деревья, неподалёку есть пустырь, где высокая трава давно пожелтела и иссохла, а ближайшая приличная трасса в нескольких километрах пути. С другой стороны, лучше места для изготовления и фасовки наркотиков — нет. Татарки и сами подобным занимались, но лет десять назад, когда подобная тема ещё не возымела должной популярности. Лавочку быстро прикрыли, ввиду повышенного внимания к ним блюстителей закона и подскочивших цен на необходимые компоненты. Сейчас под ними в основном меха — целые предприятия по обработке шкур и производству соответствующих изделий. Рита припоминает слухи, что долгое время по рукам ходили: мол, одна точка взбунтовалось и в тайне перешла к конкурирующей ОПГ, после чего Генеральша собрала её участников в ДК и перестреляла. Лет семь прошло, Рита тогда и подумать не могла, что с татарками свяжется. Совсем другая жизнь была. Твордовская всполошилась, заметив приближающегося к ней универсамовского пацана. Волнение чуть отступило, стоило разглядеть в нём Вахита Зималетдинова — их старшего. Да, Грива знатно её поднатаскала. Вахит чуть помедлил, а затем всё же подошёл к мотальщице поближе, не вынимая рук из карманов дублёнки. Рите почему-то нестерпимо захотелось спрятать сигарету за спину или быстро швырнуть в снег, как раньше, будто её старшая девчонка спалила. — Заканчивают. — Нейтрально обронил мужчина, останавливаясь в нескольких шагах на приемлемом расстоянии. Она коротко кивает и одаривает его пристальным взглядом: мужчина, не пацан, казался похожим на инопланетянина. Глаза большие, как ночь тёмные, лоб здоровый, а в сочетании с лысой головой поистине огромный. Весь вечно сгорбится, с окружающим миром сольётся и не видать его. Потом нож в печени откуда-то возьмётся, хотя за спиной вроде и не было никого. Вахит вызывал чувства крайне недоверчивые, оттого и неприятные. Подобное чувствуешь, когда к бездомной собаке подходишь — вроде хвостом виляет, но зубы скалит. Рита дёрнулась, осознав: она действительно сравнила его с псом? Заметив, как Зималетдинов время от времени поглядывает то на неё, то на капот автомобиля, Твордовская стушевалась и, собрав всю волю в кулак, произнесла, не заикаясь: — Твоя? — Голос неровный, охрипший из-за холода и курева. Стучит костяшками пальцев по окрашенному металлу. Ответа не требуется — всё и так очевидно, но Зима спокойно кивает, незаметно приближаясь ближе. — Красивая. И замолчали оба. В напряжённой тишине Рите уже казалось, будто она слышит как снежинки на асфальт под ногами опускаются… Так бы и простояли, как на службе в церкви, если бы Вахит не начал бренчать ключами от машины. Меж пальцев их крутил, подбрасывал изредка, вертел в разные стороны. Тяжко вздохнув, Твордовская передёрнула плечами и щелчком отправила окурок в скопившейся на дороге первый снег. Сунув замёрзшие ладони в растянутые карманы олимпийки, взглянула на Зималетдинова, да так, что тот мгновенно замер. — Что ваша говорит насчёт сложившейся ситуации? — Сжав ключи в ладони и выгнув бровь, поинтересовался Зима. — Надеешься, что р-раз молодая, то сразу-у выложу тебе все сведени-и-ия? — К её удивлению, никакой реакции вслед за заиканием не последовало. Впрочем, не ему это и осуждать — сам вон картавит, будто кот мурлычет Неожиданно усмехнувшись, он качает головой и подходит ближе, чтобы потом чуть подвинуть Бабочку и самому усесться на капот малиновой Волги. Глупо хлопая глазами, Рита непонимающе таращится на него. — Надеюсь, что перестанешь дуться, как мышь на крупу, и, наконец, посмотришь прямо на меня. — Вздёрнув брови вверх от чужой прямоты, Твордовская, сама того не ведая, подняла голову и заглянула в глаза напротив. — Уже лучше. — Чего мне на тебя смотреть? — Не удержалась Рита и уколола, нахмурившись. — Н-не нужны мне эти переглядки… Вс-с-се вы-ы одинаковы: сначала стелите мягко, а потом сами же т-толкаете… Как там Ру-рубин поживает? Вахит выдохнул и на миг отвёл взгляд. Понял, что «Татария» очень хорошо промывает своим девкам мозги… Даже слишком. Припомнил, что именно Рита всадила лезвие Рубцову в колено, отчего тот до сих пор хромает, и вряд ли скоро оправится. Ну чего она вдруг так взъелась? — Сёма жить будет, не надейся… Слушай, вот честно: вы с этой своей независимостью… Хотя ладно, не суть. Это мы о вас давно всё знаем: сильные, умелые, сами деньги зарабатываете и мужики вам не удел. — Видя, как девчонка сникла, Зималетдинов насупился и закатил глаза. Что толку ему сейчас распинаться? Там пропаганда лет с тринадцати работала. — Эх, чернобровка, остались ещё в жизни хорошие мужики. Надо просто перестать грязь под ногами разглядывать и взор поднять. Твордовская не понимала, что с этим группировщиком не так. Он действительно, как пёс дворовой: сначала облает, а потом ласкаться начнёт и хвостом вилять, если человека хорошего почует… Или просто напросто укусит, не получив желаемый кусок наживы. Хорошо, что не сравнил одну женскую контору с другой — остальные так очень любили сопоставить «Татарию» и тех девчат, что под «Грязью» ходили. Тамошние девки — только оторви и выбрось. — Что ты вообще набычилась? Я вроде ничего такого и не ляпнул. — Задумчиво протянул Вахит, теребя золотую цепочку на груди. — Бедные вы девчонки: ни доверия ни к кому нет, ни жизни нормальной, ни мечт. — Почему же? — Саркастично, оттого и звонко, отозвалась Рита. — Я м-мечтаю чтоб коммунизм на всей земле победил! Во-о-от бы здорово было! Видать, состроила она настолько сладкое выражение лица, что мужчина не выдержал и захохотал вполголоса, прикрыв глаза. Чуть замявшись, сама не сумела сдержать ответной улыбки, что так и лезла на лицо. Не нужны сейчас Бабочке все эти философские и серьёзные беседы — их и так хватает, а вот чего-то лёгкого и беззаботного… Дефицит нынче, как того же алкоголя. Странно как-то сделалось: даже злость и раздражение куда-то таинственным образом исчезли. Заправив за ухо выбившуюся из низкого хвоста кудрявую прядку, Рита вдохнула полной грудью, успокаиваясь. — И чтоб тогда было? В мире, где все равны? Хаос, да и только, чернобровка. — Мелодично постучав костяшками по капоту машины, протянул Зима, объясняя, как ему казалось, нечто совершенно очевидное. — Сама себе противоречишь: вроде мотаешься, а в голове такие думы… Конфликт мировоззрений с Генеральшей не возникнет? — Устина н-не так страшна, как её мал-люют. — С ухмылкой ответила Твордовская, залазя в карманы. — Она сейчас за-а-анятая… Нервная до ужаса, на всех р-рычит. Меня больно ветреной считает, а потому не трогает — с-смысла не видит… Переживает, пускай и вида не под-даёт. Не припомню её такой, х-х-хоть ты тресни! Бабочка нахмурилась, демонстрируя недовольство ввиду того, что разговорилась. Но Вахит, казалось, прибывал в своих собственных мыслях. Снег всё валил, мгновения тянулись, девичьи щёки постепенно покрывались морозным румянцем. Уж больно стремительно холодало. Она было подумала, что собеседник полностью ушёл в себя, как вдруг раздался тихий голос: — Кащей тоже на взводе: бешеный, словно черт… У нас ведь ещё один старший должен вернуться — Вова Адидас. Слышала про него поди? — Взметнув вверх одну бровь, поинтересовался Зималетдинов, на что Рита качнула головой. — Вот с ним всё в норму придёт. Вовка строгий, но справедливый. С ним точно порядок будет… Кстати, а что стало с Хворью-то? О ней давно ничего не слышно. — Нет её больше. — Грозно сверкнув глазами, без запинок проговорила Твордовская, сжимая кулаки. Зима на миг замер, почувствовав, как само нутро зашевелилось. Неужто Ясмина выгрызла свой авторитет зубами… — Ч-что ж… Была рада знакомству, В-вахит. Он устремил взгляд вперёд, на вход здания, откуда неспешно, один за другим, выходили люди. Сегодня Авторы порешали вопросы довольно быстро… Видать подорванные нервы и общая, как выяснилось, проблема, действительно сплотили. Рита тем временем начала постепенно отступать в сторону других машин, что стояли неподалёку. — Взаимно, Рита. Чуть дрогнув, Бабочка не обернулась, только кивнула сама себе, продолжив путь. Впечатления от беседы остались поистине незабываемыми. Странный осадок остался на душе чёрной копотью. Возможно, на всю оставшуюся жизнь. Рита в который раз убедилась — Ясмина была девушкой не только красивой и обаятельной, но и чертовски умной. Хитрой. Когда к ней, не торопясь, продефилировала Пушкова, Твордовская не шелохнулась, застыв перед старшей каменной статуей. Или мышью, что терпеливо ждала своей смерти в смертельных объятьях голодного питона. Грива не обернулась в сторону мужчин, не обратила свой взгляд к Бочкарёвой, которая быстро курила, замерев перед дверью одной из семёрок. Нет, смотрела прямо на неё, буквально сгорая от любопытства. — И как? — Одарив тёплой улыбкой, спросила и поудобнее перехватила ремешок своей сумки. Иногда Рите было действительно страшно смотреть ей в глаза — те ярко-голубые, заглядывающие в самую душу. — Вышло? — Д-да. — Сглотнув, гулко отозвалась Твордовская, вскинув голову и смело посмотрев на Пушкову. — Ты была права: с дурой муж-жчине куда проще откровенничать. — Но мы то знаем, что идиотка дуру не сыграет. — Продолжая улыбаться, похвалила её Ясмина. Она привстала на носки и наклонилась вперёд, оставив на макушке подопечной лёгкий поцелуй. Бабочке действительно стало спокойнее, а в груди разлилось пьянящее чувство успеха: она молодец. Она справилась. — Ты умница, Сарита. Выдохнув с облегчением, кивнула, а затем проследила взглядом за старшей, что почти сразу же села в тёплый салон авто. Искушение её в итоге победило, а потому Рита невзначай заглянула себе за спину, цепляясь глазами за корпус малиновой Волги. Вахит до сих пор стоял, оперевшись на капот машины, но на этот раз беседовал с товарищем. Вроде бы его звали Турбо — точно не помнит. Зималетдинов моментально переключился, никуда не смотрел, погрузившись в разговор с головой. Твордовская запрыгнула в салон, на заднее сиденье. Тут же почувствовала, как сильно озябли руки и ноги. Принялась растирать порозовевшие щёки — Что, Ритк, впервые за девятнадцать лет с пацаном заговорила? Вон вся красная, как рак! — Заржал Саня басом — один из спортсменов, вызывая лишь острое желание закатить глаза и разукрасить чужое лицо в нечто похлеще, чем просто румянец. Благо, сидевшая впереди Пушкова моментально пихнула водителя в плечо, да так сильно, что тот пошатнулся. В дальнейшей поездке от него не было слышно ни звука, а Рита то и дело ловила в зеркальце лукавый взгляд старшей, которая изредка ей подмигивала. Ухмылка не сползала с лица Бабочки всё время, что машина ехала по дороге. На душе потеплело.

***

Проходит чуть больше суток. В «Зорях» сегодня оживлённее, чем обычно. У главной двери стоит компашка девушек, что с улыбками до ушей приветствуют Ясмину и предлагают закурить. Та мгновенно отказывает и прогоняет их, посылая к черному ходу. «Негоже перед входом в «приличное» заведение курить и окурки бросать, дамы!» — подвыпившие работницы одновременно хохочут и, пошатываясь, бредут вон. Старшая укоризненно глядит им в след и качает головой с улыбкой. На входе в помещение ей кивает сдержанная женщина-администратор. Новенькая, Грива такую не помнит… Но Лариса, если верить табличке, видимо, её знает. И правильно. Грех не знать. Пушкова моментально улавливает запах дыма и вина. Вышагивает дальше, задрав подбородок и не удостоив взглядом никого из присутствующих. Впрочем, развалившимся на бархатных диванах мужчинам было совершенно не до этого — они глядели на выступающих на небольшой сцене артисток. Сегодня «Зори» распахнули свои двери куда раньше, чем обычно. Программа в самом разгаре. Большинство посетителей ещё даже не были пьяны. Не успевает Грива дойти до двери, что расположена в конце тесного зала, как её настойчиво зовут. Развернувшись на каблуках, тут же улыбается, растеряв всю свою лживую суровость. К ней, цокая каблучками и виляя бёдрами, подходит девушка: волосы — желтоватый блонд, собраны в ленивый конский хвост и едва касаются шеи; в ушах покачиваются золотые кольца; невысокий рост компенсируется леопардовыми туфлями на высоком каблуке. Крутанувшись вокруг себя, хихикает и разводит руки в стороны, демонстрируя свой наряд: облегающее тёмненькое платье. — Воу, — Прищурившись, воскликнула Пушкова и подошла ближе. — Малышка Ди сегодня зажигает? Менә бу киса. Девушка хохочет и спешно обнимает Ясмину, попутно дёргая её за одну из кудрей. Грива шипит и жмурится, отпихивает от себя и ещё раз осматривает чужое тело. Рената сияла как новый самовар, уже пригубила, судя по поведению, и нашла себе компанию на ближайшую ночь. Опомнившись, Ди бросила на подругу взгляд из-под накрашенных тушью ресниц и проговорила, силясь перекричать разыгравшуюся музыку: — Пошли к бару! Сегодня отдыхаем — я угощаю! Отказываться от подобного — себя не уважать, а потому Грива, сгребя подругу в охапку, потащила её к барной стойке. Всё равно завтрашняя работа в «Снежинке» отошла сменщице. Ясмина в последние дни работала из-за неё сверхурочно. В зале тем временем началось движение: артистки заканчивали своё выступление, отчего другие работницы публичного дома начали завлекать заскучавших гостей. Дальше программа продолжится с каждым из присутствующих лично, только не в столь публичной обстановке. Бармен — обаятельный молодой человек с уложенными в стороны усиками, налил двум группировщицам текилы. Спиртное приятно обожгло горло и растворилось едкостью в желудке. Пушкова впервые расслабилась за последние сутки. Поёрзав на стуле, закинула ногу на ногу и устремила полупьяные глаза на Ди — та уже просила маэстро алкоголизма повторить. — Не свалишься, Рената? — Спрятав ухмылку за стаканом, спросила и глубоко вдохнула. Курить хотелось неимоверно — аромат никотина повис в воздухе дымными тучами, подстёгивая зависимость. — Ты аккуратнее, а-то как в прошлый раз будет. Рената поперхнулась и вновь захохотала, роняя на узкий стол обжигающие капли напитка. Ясмина, усмехаясь, постучала ей по спине и, дабы не смущать повернулась лицом к сцене. На ней никого не было, певички разошлись по гримёркам, а остальные девчата, включая тех, что голосили у входа, принялись работать. Увеселительное заведение «Зори» считалось одним из лучших во всей Казани, но почти все назвали его просто и ёмко — татарский бордель. Верховодила на этой территории Рената Халилова — любимая Ясина Малышка Ди. В «Татарии» своей никогда не была. Группировщица с Генеральшей напрямую не общалась, да и не любила этот свой статус. На сборы не ходила, всё через подругу близкую докладывала — Гриву. Тихушница, одним словом. — Ди, на кого хоть прыгнула? — Подмечая на одном из диванов пацанов, нахмурилась Пушкова. — Устина пизды даст, коль без её ведома воду мутишь. — Не даст, — Сверкнув глазами и выпив ещё текилы, со смешинкой ответила Халилова. — На Ва-а-адьку! — Нет, — Протянула Ясмина, разворачиваясь к ней и не пряча ошалелую улыбку. Поплывший и маслянистый взгляд зелёных глаз говорил противоположное. — На Желтухина?! Ответа не требовалось. За такое подруги не один раз выпили. Грива расспросила Ренату о делах в публичном доме, о новых девочках, которых Ди подбирала на смену тем, кто расхотел работать, о гостях. Язык у управляющей, правда, знатно заплетался. Периодически группировщицы отвлекались и обсуждали всё на свете, да так яро, что и посмеяться успели, и всплакнуть. — К маме-то съездишь, как планировала? — Поинтересовалась спустя десяток лишних вопросов Халилова, переставая пить. С неё достаточно. — К сестре? — Конечно, обещала ведь. Андрей на работу уйдёт, а я тут как тут. Потом к сестре, обязательно… — Рената, болезненно нахмурившись, потрепала подругу по плечу и поспешила успокоить. Этого не требовалось, но Ясмине до боли в сердце хорошо стало. Отлегло. — Прикинь, девчонка до сих пор не нашлась, Малышка, — Сменила тему Пушкова, наблюдая, как лицо напротив удивлённо вытягивается. — Охренеть она жёсткая… Злата, да? От «Универсама» свалить умудрилась, молодец. — Молодец, ничего не скажешь… А Кащей, ирод этакий, с нас три шкуры содрал. Мол, это мы её пожалели и назад приняли, а сейчас товар прячем. Мы ж это, благодетели, Ди! Ты не знала что ли? — Зло процедила Пушкова и опрокинула в себя последнюю стопку, после чего судорожно вздохнула. Всё еще держалась, боясь тратить новую пачку «ТЕМПА», пока Халилова не спеша курила бог знает какую по счёту сигарету. — Пошли к тебе в аппартаменты? Я позвоню и отъеду как раз. Хорошо посидели. Рената согласно кивнула и слезла со стула, затем, шатаясь, прошла вперёд. Счёт бармену закрыла, по совести, после чего вместе с Пушковой направилась к своему кабинету. Помещение совсем небольшое было, уютное, тёмной и бордовой мебелью обставленное. Всё в духе управляющей. Сама она присела на край стола, прикуривая зажигалкой новую сигарету. Ясмину усадила в своё кресло, поближе к телефону. Вскоре по кабинету прокатились первые длинные гудки. — Это Грива, — Моментально сменив интонацию, сказала и тут же замолчала. — Порядок в «Зорях», ровно… Не тараторь, я по делу: Злату нашли? Девчонку универсамовскую! Не тупи, Сань. Халилова прыснула в кулак, представляя себе детали разговора. Может, не зря всё же пошёл стереотип о тупых качках? Затянувшееся молчание со стороны Ясмины немного смутило, а потому она поспешила перевести на неё затуманенный взгляд. Пушкова сидела неподвижно, как восковая фигура, хмуро слушая сбивчивую речь одного из спортсменов. У Ренаты внутри всё похолодело. — Поняла, спасибо. Вы молодцы… Чего? Кто наводку дал? Эйнштейн? Это ещё… Ладно, не суть, — Тяжко вздохнув, Грива сжала пальцами переносицу и поспешила завершить недолгий разговор. — Ну что? Где девочка? — Натянув на лицо улыбку, как ни в чем не бывало, спросила управляющая и поднялась на ноги. Рената глубоко затянулась, вслушиваясь в ответ. На лице ни один мускул не дрогнул, ни у неё, ни у Ясмины. Хотя внутри что-то с треском рухнуло и громко разбилось. Она помолчала мгновение, затем стряхнула пепел в пепельницу и заключила: «Пиздец». — Злату нашли на старом складе, где цыганские бараки. Повесилась.