Прекрасное действительно далёко

Тот, кому нечего терять, может всего добиться, того, кто не чувствителен к боли, ничто не ранит.

©Колин Маккалоу «Поющие в терновнике»

***

В подвале душно. Воздух спёртый и раскалённый до предела, отчего хочется выбежать на улицу и упасть с головой в первую попавшуюся лужу. Их должно быть много — на дворе середина осени. На улице хотя бы прохладнее. Ясмина вздыхает, теребя конец косички за своей спиной. Кудрявый волос приятно щекочет пальцы. Надо же, уже такие длинные… Когда Пушкова последний раз посещала парикмахерскую? — Резче. — Устало командует, сохраняя прежнюю суровость и серьёзность во взгляде. — Мадина! Бьёшь не глядя. — Нормально я бью! Видя, как старшая нахмурилась, девчушка мигом прикусила язык. За подобную дерзость можно было и поплатиться… Вторая девчонка, выглядящая почти точно также, как и Мадина, усмехнулась. Затем сделала быстрый шаг вперёд и толкнула оппонентку в плечо. Та тихо ругнулась, а от подставленной в следующую секунду подножки и вовсе свалилась на пол. — Мадлена, — Строго обратилась к ней Ясмина, уперев руки в бока. Женская фигура источала сплошное недовольство. Договаривать не стала. Вместо этого глубоко вдохнула и протяжно выдохнула. Было ошибкой прикрыть глаза — она почувствовала дикую усталость, что резко навалилась, как снежный ком. Ноги вдруг странно задрожали, и Гриве пришлось приложить усилия, дабы не покачнуться. Рисковать не стала — пришлось упереться спиной в гимнастическую стенку, дабы не пасть в глазах воспитанниц. — Надоели вы мне. — Просипела и потёрла большим и указательным пальцами собственные глаза. В них будто насыпали песка. — Пошли вон. Девушки переглянулись. Мадлена фыркнула и отвела глаза в сторону, чувствуя слабый укол вины. Уже поднявшаяся с пола Мадина грустно оглядела старшую и закусила нижнюю губу, складывая светлые брови домиком. И вроде близнецы, но такие разные. Мадина была старше сестры на двенадцать минут. В детстве этим очень кичилась, пока в подростковом возрасте не поняла, насколько это глупо. Она помялась на месте пару мгновений, после чего сделала осторожный шажок вперёд, говоря: — Ясь, ты прости… — Я непонятно выразилась? — Не повышая тон, спросила Пушкова и девчонка тут же отступила. Встав в полный рост и выпрямив спину, продолжила: — На сегодня с вас достаточно, Сухаревы… В раздевалку. Обе. Третий раз повторяться не пришлось. Мадлена последовала к выходу из импровизированного спортзала первой. В прочем, буквально через несколько секунд её нагнала сестра. Тихий хлопок деревянной двери привёл Гриву в чувства. В подвальном помещении воцарилась непривычная тишина. Любопытно, почему многие девчата перестали сюда ходить? Раньше для татарок была крайне важна их физическая подготовка — требование Генеральши. Та до сих пор жмёт сорокет на десять повторений. А в то время, когда Яся была ещё зелёной, брала и того больше. Пушкова хмыкает и сладко потягивается, разминая руки и затёкшую шею. Тренировки с близнецами Сухаревыми выматывали её даже больше, чем различные сделки или ночные дежурства. Слишком одинаковые по внешности и чересчур разные по характеру. А ведь раньше ей казалось, что с Ритой было много хлопот. Будто специально, в помещение тихонько проскользнула Бабочка. Словно услышала чужие мысли. Коротко кивнув в знак приветствия, она принялась разминать мышцы и разогреваться перед полноценной тренировкой. Пышная копна чёрных, как смоль, волос была собрана в конский хвост. Дабы не мешались. Твордовская всегда была тихой. Первый год в статусе «мотальщица» чуть ли не по стенке ходила. Всех шугалась и всё время молчала. Но Пушкова, что на тот момент была супером, разглядела в ней потенциал. Взяла под своё крыло, вскоре сделав своей правой рукой. И немота у Риты пропала, отчего все наконец поняли, почему девчушка была такой нелюдимой. — Ясь, а г-где у нас все гантели? Всю жизнь ведь т-тут лежали. — Старшая молча кивнула в сторону столярного станка, который девчата притащили с какой-то развалившейся фабрики. Твордовская заикалась. — Так мы ж половину в комнату со всяким барахлом перетащили, Ритуль. Иди там поройся. — Посторонний голос резанул по ушам. Ясмина вздыхает сквозь плотно стиснутые зубы и запрыгивает на турник, не желая оборачиваться к внезапной гостье лицом. Она слышит, как Бабочка что-то тихо мямлит в ответ и спешно покидает спортивный зал. Её можно понять. Тяжёлые шаги эхом разлетаются по помещению. Сколько подтягиваний Ясмина уже сделала? Сбилась после седьмого раза. В голове звучали только шаги, которые были сравнимы с похоронным колоколом. Пол был залит бетоном, но почти всю его поверхность покрывали старые, потасканные жизнью маты. Сам спортзал не был большим — он чуть меньше танцпола на первом этаже ДК... Турник издал жалобный скрип от очередного подтягивания. Шведскую стенку давно пора менять. Она поди старше Устины будет. Чувствуя, что мышцы рук и спины уже горят от боли, Грива громко хмыкает и спрыгивает на пол, слегка пружиня. Ну вот, не дай бог забила руки. Хватает чуть влажное от пота полотенце и проходится им по шее и лицу, медленно разворачиваясь. Ещё пара секунд успешно оттянуты. Но больше прятаться и игнорировать вставшую напротив женщину она не может. — Буря, — Глухо проговаривает и медленно кивает, приветствуя одну из старших «Татарии». — Давно тебя не было видно. — Соскучилась небось. — Растягивает губы в широкой улыбке и скрещивает руки на груди, демонстрируя сильно выделяющиеся бицепсы. — Чего не здороваемся, Ясь? Пушкова слегка мотает головой, имитируя задумчивость и отступая назад. Буря наоборот шагает ближе. Ясмина усердно делает вид, что не замечает оценивающий взгляд чёрных глаз, который сканирует её с головы до ног. Задерживаясь на определённых местах. Словно выбирает товар на рынке. У Гривы сводит зубы, а желание врезать по самодовольной физиономии так сильно, что зудят кулаки. — Не заметила тебя, Камила. Вот так просто. Ясмина сама от себя не ожидала. Хотя жгучая ярость стремительно разливалась вверх по рукам, а затем скручивалась в ком и бурлила где-то в желудке, она понимала, что опускаться до уровня Бури не будет. Из памяти уже не стереть те пошлые фразы, что девушка из раза в раз слышала в свою сторону. Ро́манова была старше Пушковой, и статус «старшая», соответственно, заимела раньше. В отличии от Гривы, которая ко всем девчатам относилась с дружелюбием или спокойствием, от Бури все буквально шарахались. И на то были причины. Яся тряхнула головой и схватила со скамьи бутылку воды. Стекло мелодично звякнуло. Камила прищурилась и опустила глаза, на миг задумавшись. Коротко подстриженное, идеально ровное каре поблёскивало в свете шумных ламп. Она вздыхает и упирает руки в бока, одновременно с этим чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. Попробовать что-то сказать можно, но… Собственный язык кажется дороже пустых оправданий. — Чего встала, как столб? — Оскалившись, поинтересовалась Ясмина. Решив, что больше молчать не будет, девушка развернулась лицом к Романовой. — Испугалась Юльки? Специально говорит медленно, ядовито, дабы задеть посильнее. Всем было известно, что девчонка у Бури мелкая, но охренеть какая ревнивая. А поводов ревновать у Юли было предостаточно, так как её спутница порядочностью не отличалась. Её поистине огромная кожаная куртка и монгольские скулы мало кого оставляли равнодушным. Камила была хороша собой, все это понимали. Плохо было то, что сама женщина об этом прекрасно знала. — Ты язык-то прикуси. — Чёрные глаза недобро сверкнули в свете ламп, когда Буря шагнула вперёд, угрожающе нависнув сверху. Грива даже не шелохнулась. Лишь расправила плечи и задрала голову, хмуро всматриваясь в грубые черты лица напротив. — Забыла, под кем ходишь? Тут же открылась дверь в спортзал. Рита, сама того не ведая, сумела сгладить углы. Камила фыркнула и недобро зыркнула на Твордовскую, но в итоге отошла в сторону. Хорошо очерченные мышцы шеи и спины заблестели от пота, а небольшая вена на шее запульсировала в бешеном ритме. Наблюдая за Романовой, Пушкова, тихо посмеиваясь, склонила голову на бок. Старая привычка, по которой можно было точно определить, что та издевается. Так и замершая в дверном проходе супер, тяжело сглотнула, переводя взгляд с одной старшей на другую. Лениво передвигая ноги, Яся неспешно подошла ближе и резко, дабы не передумать, выплеснула на чужую спину остатки воды. Полученное удовольствие было сравнимо с бокалом дорогого, выдержанного вина. Перекошенная от злобы физиономия женщины лишь добавила вкуса маленькой победе… Рита, только решившаяся зайти в помещение, мгновенно замерла и сжала руки в кулаки, готовая в любой момент кинуться к этим двоим и разнять. Прошлая драка не оставила ни на одной из старших живого места. — Я уже извинилась. — Сквозь зубы чуть ли не прорычала Камила, проведя рукой по собственной шее и затылку, пригладив намокшие волосы. — Не думай, что раз Устина с тебя пылинки сдувает, я буду также стелиться. Пушкова нахмурилась, сжав стеклянную бутылку до боли в пальцах. Видя чужое замешательство, Буря воспользовалась этим и чуть воспряла духом. Прорезавшаяся на тонких губах ухмылка начала раздражать ещё до того, как женщина оказалась непозволительно близко, оставив меж их лицами жалкие пятнадцать сантиметров. Яся не отступила. Только выше задрала подбородок, обдумывая, как же побольнее уколоть… Или сразу ударить? — Высоко не забирайся, падать будет больно.— Скалясь, проговорила Романова, ставя руки на пояс. — Ведь сама понимаешь: как только Генеральша заебется с тобой нянчиться, то вышвырнет к чёртовой матери без зазрения совести… Если она у неё осталась, конечно. Ясмина на это лишь хмыкнула и пожала плечами, пряча улыбку. В свои тридцать два Камила выглядела великолепно: атлетичное телосложение, мышцы и мускулы такие, что многие борцы бы позавидовали, внешность неординарная, цепляющая глаз, морщин на лице практически нет, кроме одной, что залегла меж бровей, рост у неё выдающийся — сто восемьдесят пять, не меньше. И вот эта гора мышц со скверным характером пытается вывести молодую девчушку на эмоции? Да, в физическом плане женщина любому даст перекурить, но в плане изворотливости и хитрости Пушковой равных нет. — Схерали тебя вообще старшей сделали? Ты ж никакая. Разве что языком пиздеть умеешь, это да… Или не только пиздеть, м? — Улыбнувшись во все зубы, поинтересовалась женщина, бросая двусмысленный вопрос прямо в лицо. Яся медленно выдохнула, по одной этой фразе понимая, что старшая датая даже сейчас. — Значит, такой план? Пощекотать моё эго? — Приподняв брови, наивно начала Ясмина, чем заставила Романову поджать губы и нахмуриться. — Сама меня в подъезде зажимала, столько всего наговаривала, лапала… А сейчас что за настрой, Камил? Или ты только бухая такая смелая? Буря скривилась, попробовала отойти назад, но Грива не собиралась её отпускать — шагнула следом, не позволяя отдалиться. Камила вспомнила о притихшей Бабочке слишком поздно, из-за чего недовольно повела плечами. Не дай боже об их разговоре поползут слухи. Сплетниц среди татарок была тьма тьмущая. — Стерва. — Глухо процедила Романова, уставившись на девушку сверху вниз. — И девок себе под стать подбираешь… — Женщина медленно наклонилась вперёд, замерев напротив чужого лица, а затем отчеканила полное злобы и презрения: — Нахуй иди. Рита удивлённо вытаращила глаза, чувствуя, как беспокойство уже не скапливается где-то в груди, а кричит тревогу прямо в голове. Она уже было направилась к парочке, понимая, что Буря начинает перебарщивать, но сразу остановилась, уловив строгий взгляд своей старшей. Твордовская не знала Камилу так хорошо, как Пушкова, а потому Ясмине доверяла безоговорочно. Она очень понадеялась, что не пожалеет об этом. Грива выдохнула, вставая на носочки и сталкиваясь с женщиной чуть ли не нос к носу. Улыбнулась и мягко ответила: — Пошла нахуй, Камила. Романова усмехнулась, а Бабочка чётко услышала, как хрустнули её пальцы, сжатые в кулак. Похоже, это могло длиться бесконечно. Рита всё-таки решила влезть, дабы не усугублять ситуацию. Хотя, куда уж хуже? — Ясмина, тебя Генеральша ждёт. — Произнесла девчонка даже без запинок, привлекая внимание обеих старших. — Вчерашнюю с-с-сделку обсудить хочет. Пушкова кивнула с улыбкой, а затем отступила, повернувшись к Буре спиной. Пошла лёгкой, непринуждённой походкой, словно и не было ничего. Рита перевела дух, когда девушка прошла мимо неё и наконец покинула спортзал. Мысленно перекрестившись, перевела взгляд на застывшую в одном положении Романову. — Юля всё ра-авно всё узнает, а так… Очень красиво об-обменялись любезнос-стями. Она не захотела видеть реакцию Камилы на свои слова, а потому развернулась и молча ушла, не попрощавшись. Рита не испытывала уважения к тем, кто не уважал её старшую. И ей думается, что это взаимно. Заговорить первой Бабочка не решилась, а потому молча проследовала в след за Гривой, желая проводить. Мало ли что. Отношения в последнее время у старших складывались крайне напряжённые… Чего только стоит драка Камилы и Ясмины, как раз после того неприятного инцидента. — Устина меня правда ждёт, или ты это ляпнула, чтоб мы лица друг другу не подпортили? Рита вздрогнула от столь сурового тона и мигом подобралась, ускорив шаг. Походка у Ясмины была нервная, быстрая. Казалось, можно было услышать бешеный стук её сердца и тяжёлое дыхание. Звуки рикошетили от бетонных стен, а затем удваивались и утраивались, пока девушки торопливо шли по одному из многочисленных коридоров Дома Культуры. Интересно, удивились бы прошлые хозяева, узнав, во что Бочкарёва превратила это здание? По-любому бы удивились. — Думаешь, я бы с-с-соврала тебе? — Разнервничалась Твордовская и втянула голову в плечи, съёживаясь. Боковым зрением заметила, что чужой излом бровей смягчился, а в следующую секунду Ясмина и вовсе тихо произнесла: — Не думаю. Навстречу им шли две девчонки лет пятнадцати: те о чём-то шептались, а затем и вовсе синхронно захохотали на весь коридор. Рита хмыкнула и неосознанно дёрнула верхней губой, чувствуя недовольство. Правда громкие голоса мгновенно стихли, стоило молодяжкам заметить старшую. Они сразу же учтиво закивали и, спохватившись, поздоровались. — Сходите в спортзал, девчат. Проверьте свою старшую. — С лёгкой улыбкой наставила их Пушкова и больше не стала задерживать. Юные матрёшки указания приняли и поспешили ретироваться. Вскоре их громкие голоса послышались у лестницы на минусовой этаж — там как раз и располагался зал для занятий. — Как т-т-ты их всех запомнила? Я постоянно новые лица вижу… Никто в память не вреза-зается. — Чуть обиженно пробормотала Бабочка, вновь поравнявшись со старшей. С молодняком у неё вообще никаких связей не было. Ей хватало общения со сверстницами… По-честному, она бы и без него спокойно обошлась. — У меня выбора нет, Рит. — Равнодушно пожала плечами Грива, закидывая влажное полотенце себе на плечо и сворачивая направо — в другое крыло, где располагались раздевалки. — Это девчата Бури, их хорошо помню — уж больно шумные. Уже скоро девушки оказались у нужной двери. Рита сложила руки на груди, ожидая, что старшая что-нибудь да скажет. Обычно Ясмина давала ей некоторые поручения, что должны были быть выполнены в скором времени. Мелкие, незначительные, с которыми супер всегда справлялась быстро. Судя по стоявшей в коридоре тишине, близняшки уже переоделись и ушли. Бабочка планировала лишь проводить Гриву, а сама собиралась продолжить тренировку, ведь толком-то и не позанималась. Всему виной чертова Буря. Будто почувствовав невесёлые мысли своей подопечной, Яся повернула голову в её сторону и размяла затёкшие плечи. Затем улыбнулась, запуская пятерню в волосы и зачёсывая непослушные кудри назад. — Отдыхай, Рит. — В этот же миг старшая сделала шаг вперёд, оказываясь ближе и наклоняясь к чужому ухо. Рита удивлённо на неё покосилась, но от следующих слов её сердце застучало быстрее: — Как закончишь — в пятую кабинку не иди. Я обычно там моюсь… В мыле соль. Отстранилась также быстро, как и приблизилась. Подмигнув на прощанье, Ясмина быстро скрылась за дверью, оставляя обескураженную Твордовскую в полном одиночестве. Таковы реалии женских контор — тут бывает даже хуже, чем в мужских… Женщины любят ненавидеть тихо.

***

Властное «войдите» заставляет сердце неосознанно сделать кульбит. Пушкова в мыслях считает до трёх и входит в кабинет. Сразу же чуть не врезается в длинный стол, что расположен чересчур близко к входной двери. Что-то она совсем расслабилась. Бочкарёва даже бровью не повела, не оторвалась от созерцания документа, который держала пальцами. — Чего застыла? Проходи, раз пришла. — Раздаётся в звенящей тишине оглушительно громкий голос, и Яся гордо расправляет плечи, подходя ближе. Устина переводит на неё взгляд, смотря снизу вверх. Но и в таком положении женщина умудряется прогибать под себя. Величие кроется в этой незаурядной на вид фигуре, отчего нависшая сверху девушка молчит и складывает руки на груди — защитный жест, — за что внутренне себя ругает. — Что вчера было? Говори давай, без утайки. — Со вздохом велит Бочкарёва и откидывается на спинку кресла. То было новым, по крайней мере, в прошлый раз Автор сидела на другом, у которого обивка потрескалась. Грива неопределённо пожимает плечами, собирая мысли в кучу и быстро размышляя, с чего будет лучше начать. Она уверена, что Генеральша знает абсолютно всё о произошедшей вчера ситуации. Кто приходил, когда, за чем и куда потом уехал… Но лишний раз пощекотать нервы своим старшим женщина любит. Ясмина терпеливо рассказывает подробности, уточняет детали, пока Устина, сложив руки перед собой, внимательно слушает, уставившись задумчивым взглядом в другой конец кабинета — на подробную карту Казани, прибитую к стене. Когда девушка замолкает, стёкла очков в чёрной оправе отражают свет от близстоящего торшера — качает головой. Автор снимает их и медленно складывает душки, позже убирая их в чехол. Теперь Пушкова не может оторвать взгляд от самого притягательного в плохом смысле этого слова места — от рваного шрама, что начинается у левого виска женщины и идёт вдоль щеки, проходя в опасной близости от глаза с ярко-зелёной радужкой. Он прерывается и продолжается у самого носа, образуя неровную линию наискосок. Словно художник легко провёл карандашом по бумаге, но случайно дёрнул рукой и оторвался от листа, оставляя уродливую, криво обрывающуюся линию. — А почему «спортсменов» не взяла? — Сурово спросила Бочкарёва, теряя остатки благосклонности. «Спортсменами» татарки называли своих пацанов. Клеймили только достойных, проверенных временем, которые защищали матрёшек грудью. Не бесплатно, разумеется. — Чем думала? — Смысла не видела. — Честно ответила Ясмина, опуская глаза. Устину всегда раздражало пристальное внимание к её «изъяну». — Ребята спали после ночного дежурства, а парни на смену не явились. С этими халявщиками уже разобралась, порядок… Не хотела будить пацанов. Отдых они заслужили. Женщина скептично выгнула бровь, роняя локти на подлокотники кресла и украдкой посматривая на старшую. Яся сама удивилась своему порыву, но поделать с ним ничего не могла. Пожалела ребят, что и так иногда пашут в три смены. Замолчав на мгновение, девушка вытащила из подставки для канцелярии любимую ручку Автора и принялась разглядывать. Затем оттолкнулась от края стола и принялась расхаживать из стороны в сторону. — Тем-более, — Она улыбнулась, показав выделяющиеся среди остальных зубов клыки. Прошла за спину Генеральши, замерев напротив портрета Владимира Ильича Ленина. — Универсамовские были уверенны, что мы не одни. И они будут уверены в этом всегда, Устина. Такова наша репутация. Пушкова вздохнула, стиснув ручку в руке. Хмыкнула и обернулась к женщине, что не пошевелилась за эти пару секунд… Ей всегда хотелось, чтобы татарок уважали. Уважали, а не боялись. И может «Универсам» не боится, но ненавидит. Все так делали, так проще. — Понятно всё с вами… Помнишь, что сегодня Ритку заменяешь? Грива вымученно стонет и запрокидывает голову назад, от досады закатывая глаза. Оставаться в баре поздним, переходящим в ночь вечером, пусть и на пару часов, желания не было никакого. Но ничего уж не поделать — пообещала. Что-то в последнее время Пушкова стала забывать свои обещания… Неужто стареть начала в свои двадцать три? Подобные мысли заставили усмехнуться и качнуть головой. Надо бы отбросить их прочь. Нечего о таком думать. Будто ей заняться нечем. — Помню. — Вяло обронила Яся, проводя ногтями по спинке кресла и возвращаясь к дубовому столу. Она присаживается на закруглённый уголок и подбоченивается, складывая руки крестом. Напутствия Бочкарёвой сливаются в тихий гул, когда девушка замирает, уперевшись взглядом в одну точку, и уходит в раздумья. Да, сегодня с ней явно что-то не так… Неожиданно, разум подкидывает воспоминание из вчерашнего вечера — встречу с другой конторой, «Универсамом». Грудь сдавливает тревога и стыд, стоит вспомнить перекошенное от боли и злобы лицо молоденького супера, что оказался острым на язык. Стоит вспомнить покрытую мелкими алыми кляксами плитку. Густые брови сводятся на переносице. Она с силой прикусывает щёки, дабы заглушить столь неправильные чувства. «Никакой пощады к конкурентам. Мужики вас жалеть не будут» — Всплывают в голове давние слова Генеральши, отчего Яся приходит в себя и неосознанно вздрагивает. Непонятно из-за чего, но вниз по позвоночнику прошёлся мерзкий холодок. Мурашки побежали по рукам до самых плеч. Почему-то вспомнились те колкие глаза: туманные, холодные, будто безжизненные, как речка Казанка. Та скоро замёрзнет. Зима близко. Яська зиму любит. А ещё вспомнился его могучий, тёмный силуэт, и лишь мелькнувший на долю секунды огонёк зажигалки, словно явивший самого дьявола. Странный он при пацанах — будто безучастный и скучающий. Когда к ней подошёл поменялся… Или это нутро наружу выползло? «Турбо». Прямо как жвачка. — Сходи хоть причешись. — Пушкова моргнула один раз, другой. Навеянный образ растворился, и дышать легче стало. Скосив глаза на Устину, девушка моментально расправила плечи, сообразив, что сгорбилась. В школе за плохую осанку ругали — палку к спине приматывали и сидеть так заставляли, чуть ли не до атрофии мышц. — Лохматая, как невесть что! И блузку надень. Всё-таки место приличное, с какой-никакой репутацией. Ясмина в очередной раз закатила глаза, пряча улыбку за кудрями. «Приличное» — это, конечно, Бочкарёва громко сказала. Но спорить не стала, а вместо этого кивнула, соглашаясь. Вдруг, женщина поднялась с кресла и тяжко вздохнула, потягиваясь. Размяв мышцы, Автор сунула руки в карманы своих брюк и, склонив голову набок, неторопливо подошла к воспитаннице. Грива смотрела в пол, на свои ноги до тех пор, пока перед взором не возникли строгие туфли на небольшом каблуке. — Ну-ка, на меня посмотри. — Серьёзно, но в то же время мягко попросила Генеральша, остановившись напротив. Девушка возражать не стала: выполнила просьбу без всяких пререканий. Столкнулась с ней взглядом. У Яси в серьгах были ярко-зелёные камни — топазы, но даже они, казалось, меркнут, в сравнении с глазами Бочкарёвой. Только вот серьги сейчас покоились в сумке, а тёмная зелень чужих глаз в данный момент словно смотрела в саму душу. Гляделки продлились секунд десять, а потом Устина усмехнулась, отводя взгляд и делая шаг назад. Скрытая горечь появилась в её словах: — Устала ты, Яська… Завтра дома побудь, выспись. Новость заставила расслабиться и улыбнуться против воли, но Гриве было всё равно — тело давно просило отдыха. Женщину и просить не пришлось… Та тем временем отошла к своему столу и вновь уселась в кресло, поспешно нацепляя очки на нос. Видать, разговор подходит к концу. — Так, ну вроде всё… — В слух поразмыслила Устина, а позже взглянула на Ясмину поверх очков, тряхнув копной седоватый волос. Продолжила чересчур ворчливо, вызывая усмешку: — Всё, свободна… Не мозоль глаза! И так перед ними уже всё рябит. Покачав головой, Пушкова попрощалась и шустро направилась к выходу из кабинета, а потом и из здания. Дел полно, а времени не так много — смена совсем скоро. Яся выходит на улицу и вдыхает полной грудью, закидывая спортивную сумку на плечо. Ночь обещает быть быстрой, но шебутной. Дай бог, так и будет. Ясмина в бога не верит.

***

Валера с трудом сдерживается, дабы не закрыть уши руками. Самому от себя смешно. Самолично заставлял многих кричать и срывать голоса, слушал сухие хрипы, сопровождающиеся хрустом ломающихся костей… Это просто работа. Бизнес. И всё же… Почему именно его всегда просят сторожить эту процессию? Почему не наплевавшего на всё Сутулого или непоколебимого Зиму, что всякий раз при дежурстве опускает глаза и прожигает ими бетонный пол? И в глубине души Валера понимал, почему... Потому что так себя зарекомендовал. «Ты у нас чёрствый, как блокадный хлеб, Валерас. Тебе ж насрать, правильно? Правильно. Потому ты и следи, а то мало ли… Вдруг зверушка кому-нибудь член откусит по самые яйца, и пиши пропало» — О, ему бы этого хотелось. Выдержать еле слышный плач из соседней комнаты оказалось куда сложнее, чем предсмертные крики конкурентов. Было не так невыносимо, когда Злата орала как резаная, рассыпалась в оскорблениях и без конца угрожала. Ведь это привычно — это повторялось из раза в раз. Девчонка-должница, группировщик, разорванный в клочья матрас и наглухо закрытая дверь подвального помещения. А сегодня что-то сломалось. Девушка молча пошла в каморку, стены которой были обшиты дешёвыми, но плотными матрасами. Она больше не кричала, не царапалась, а лишь молча плакала. И это было куда страшнее пугающих криков… Туркин закрыл глаза и с силой прижал локти к подлокотникам кресла. Ногти сдирали дешёвый лак с дерева, а пальцы и вовсе побелели от натуги. Но скоро всё закончится. Девчонка еле слышно завыла, и он был готов поклясться — что-то треснуло и надломилось в этот момент. Злата сломалась. — Порядок? — Сухо интересуется мужчина, когда один из универсамовских хлопает дверью и кое-как пытается затянуть ремень на брюках. Он пьян и он что-то невнятно мямлит, чуть не падая, ведь спотыкается об ковёр. Турбо глядит холодно, без всяких эмоций. Что толку? Порядки прописаны кровью множества пацанов, что были до него. И все должны с ними мириться соглашаться. Молодой пацан не торопясь уходит, еле передвигая ногами. Стоит Валере услышать хлопок тяжёлой металлической двери — срывается с места и быстро идёт в сторону каморки. Девушка лежит на спине, уставившись стеклянным взглядом в потолок, даже не пытаясь прикрыть свою наготу после того, как скрипнула дверь. Он не смеет на неё смотреть. Но мужчина видит: женская блузка в горошек порвана в клочья и валяется недалеко от матраса, а светлая юбка-солнце покрылась грязными пятнами и кровью. Турбо тихо подходит ближе, одновременно с этим беря брошенный неподалёку кем-то из пацанов свитер. Чувствует гадкий запах, отчего в горле пересыхает. — Ты следующий, да? — Еле шевеля губами, спрашивает Злата и с трудом, кряхтя, перекатывается на бок. — Сейчас, дай мне… Турбо присаживается на корточки и наклоняется, закрывая оголённое тело тёплой шерстью свитера. Девчушка удивлённо на него глядит, приподнимаясь на локтях. Сесть не решается. В помещении царит полумрак, а из дверного прохода, через который прошёл Валера, бьёт яркий жёлтый свет. Халилова рассматривает его скрытый в тенях силуэт, и сама не замечает, как слёзы катятся по щекам. — На сегодня всё. Одевайся. — От этого голоса её бросает в дрожь, хотя, казалось бы, девчонку и так трусит… Но сердце грозится выпрыгнуть из груди всякий раз, когда колкие глаза обращаются к её лицу. — Блузку я тебе компенсирую. Валера поднимается на ноги, чувствуя, что колени не гнутся. Думает, что больше сидеть и сторожить эти акты насилия не сможет. Смешно, учитывая, что выбора у него нет. Злата думает, что силуэт мужчины похож на дьявола, который наконец-то пришёл за её душой. Но реальность оказалась куда жёстче: ведь дьявол бы забрал её душу насовсем, забрал бы от этого кошмара. Но, к её сожалению, Туркин не дьявол. Халилову поражает, что он смотрит так. Без похоти, желания… В этом взгляде нет ничего. Абсолютное ничто, что будоражит сознание и искренне радует. Хотя раньше ей казалось, что нет ничего хуже равнодушия и безразличия. Когда тебя попросту не видят. — Спасибо. — Благодарит, толком не понимая, за что конкретно. Туркин хмурится, стоит на заплаканном лице появится искажённой улыбке. Девчонка медленно, аккуратно садится и натягивает на голое тело свитер, что неприятно колит грудь… Но он лучше полупрозрачной блузки. Бедная девка. Валера еле заметно качает головой и торопливо уходит, прикрыв за собой дверь. Тяжёлые ботинки глухо стучат по бетонному полу… Разве поистине выдающиеся люди ошиваются в подвалах, как крысы? А всё просто: лучших мест для «субботников» представить нельзя. Невыносимо. Мерзко. Противно. Не от Златы. Он пулей вылетает из подвала, на ходу набрасывая на плечи тяжёлое пальто, которое по сравнению с грузом на душе кажется легче пуха. Лишь оказавшись на улице дышит полной грудью и щурится, запрокидывая голову к небу. Дышать. Казань давно окутали морозные сумерки. Окна домов с любопытством смотрят своими жёлтыми глазами, в которых беснуются люди. Валера их взглядом не удостаивает, а вместо этого не спеша бредёт по двору, увидев у одного из подъездов знакомый силуэт. Огонёк тлеющей сигареты служит маяком. Крупную фигуру Вахита сложно не заметить. Никаких слов, лишь лёгкий кивок головы и пожатие рук. Затем предложенная сигарета и зажжённый огонь спички. Зималетдинов не желал менять проверенный временем спичечный коробок за пару копеек на дороговизну зажигалки. Это Туркин привык сверкать перед носом пацанов жигой чуть ли не за двадцать рублей… Всё равно курение убивало их обоих одинаково. Курят молча, без разговоров. Только ветер шумит в жёлтых листьях, срывая их с веток. Турбо осень терпеть не может, унылая пора будто последние силы высасывает. Ему зима по душе. Зимой мороки меньше. Не надо следить за надоедливой скорлупой, что летом просто с ума сходит. Он-то в их возрасте ходил разгружать товарняки, прям как батя в молодости, дабы иметь хоть какие-то деньги. Свои. Именно свои, а не отцовские, которые при получении смять и выкинуть хотелось. А вот сейчас юнцы веселятся и в ус не дуют. Молодость прекрасна, главное — её не упустить. И Валера её, поганку, не пожелал отпускать. Со всей силы в неё впился зубами, чтобы не стать как отец: бухать с пятницы по воскресенье, а затем идти на ненавистную работу за копейки. Он в детстве не понимал — это у папы слёзы из-за пота, что попадает ему в глаза после двенадцати часовой смены на заводе, или они у него от осознания выступили, что в жизни уже ничего не поменяется? Вахит тяжко выдохнул, выпуская наружу светлое облако дыма. На небе зажглись звёзды и вышла красавица-луна. Неполная, но всё такая же светлая и чарующая… Мужчины переглянулись. У Зималетдинова в ушах до сих пор шум работающего двигателя. У Туркина из головы не выходят тихие всхлипы и отвратительные хлюпающие звуки, что раздавались из-за двери. Перед глазами Вахита стоит бесконечная дорога, а Валера всё ещё видит заплаканное лицо, обнажённую фигуру и девичьи бёдра, покрытые синяками и кровью. — Поехали в одно местечко… Тебе понравится. — Тихо предлагает Зима и Турбо, даже не дослушав, уже согласен. — Выпьем и голову проветрим. — Мне завтра к «Кинопленке» ехать. — Устало возражает, попыхивая сигаретой. Вахит улыбается, бросая недокуренный бычок в ближайшую лужу. — Тогда постарайся не захмелеть. В новенькой Волге удивительно душно и почему-то пахнет куревом. Валера ничего спрашивать не стал, а место этого просто полностью открыл окно, впуская в салон порыв морозного ветра… Удивительно, но мужчина даже не поинтересовался, куда они держат путь. То, с какой уверенностью Вахит рулит и двигается по городу ввело его в какой-то необъяснимый транс. Возникшую тишину не хотелось рушить глупыми разговорами. Но вопросы появились тогда, когда Зималетдинов остановил машину неподалёку от знакомого Туркину кафе-бару. Вдруг хлопнула водительская дверь, отчего он наконец-то пришёл в себя. Проморгавшись, мужчина всё же вышел из автомобиля и не спеша потянулся, разминая затёкшие мышцы. Яркая надпись «Снежинка» у самого входа сияла белым светом. Приметил, что вывеска новая. Давненько Валера здесь не был… Место хорошее. — Почему сюда? — Приподняв бровь, спросил Турбо, догоняя Зиму и пряча руки в карманы своего пальто. — Поближе места не нашлось? — Я сказал, что тебе понравится. — Усмехнувшись, туманно ответил мужчина, разводя руками и ступая на короткую лестницу. — Вот и вся причина. Поднялись в два счёта, а после зашли внутрь. Валеру такая напыщенная загадочность выводила из себя, но Вахит слишком быстро зашёл в помещение, чем лишил его возможности накинуться с расспросами. Пришлось проследовать за ним и запихнуть подступающее к горлу раздражение куда подальше. Их тут же встретили домбытовские пацаны, расположившиеся у самого входа. Лично знакомы не были, но поздороваться и перекинуться парой фразой это не помешало. Туркин оценил — значит, посторонних здесь быть не может. Это хорошо. Пожав парням руки, универсамовские поспешили занять столик в углу, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Усевшись, мужчина оценил мягкую обивку диванчика. Помнится ему, в последний визит здесь диванов не было вовсе. Видать, хорошо дела идут… И это наоборот нехорошо для «Универсама». Пока «Домбыт» под ними ходит, это да, правда, но вдруг такими темпами пацаны начнут нос задирать? Словно уловив мрачные мысли своего товарища, Вахит перегнулся через стул и пихнул Валеру в плечо, из-за чего тот мгновенно подобрался. Сев напротив, Зималетдинов быстро зажёг сигарету и закурил, после чего уставился на друга и его уголки губ слегка приподнялись. — Чего лыбишься? — Не сумев сдержать улыбки, нахмурился мужчина, поддаваясь вперёд и ставя локти на стол. — В корыте своём курить запрещаешь, а тут в приличное место пришёл… Туркин развеселился — то ли причиной стала заигравшая по радио любимая песня, то ли специфический запах, донёсшийся непонятно откуда. Не сигареты Вахита… И это в нём что-то всколыхнуло. Больно знакомым показался стоявший в помещении аромат. Он огляделся, но кроме Зимы и сидящего неподалёку домбытовского пацана никто не курил. Насупился, ибо подумал: уж не дурью ли воняет? — Сам ты корыто. — Вяло отозвался мужчина, зажимая средним и указательным пальцами сигарету, а безымянным почёсывая щёку. Увидев замешательство на чужом лице, Зималетдинов не смог сдержать усмешки. — Будет у меня Порш — я тебе припомню. — Ты чувствуешь? Или это уже я перерабо… Замолк на полуслове, когда кинул взгляд через весь зал в сторону барной стойки, за которой ловко орудовал бармен. Аж немного привстал со своего места, дабы получше разглядеть и понять, не почудилось ли. Нет, не бармен. Барменша. Турбо замер на долгий миг, а затем коротко выдохнул и резко опустился обратно на диван. Прикрыв глаза и прислонив к ним ладонь он тихо рассмеялся — звук был похож на утробное рычание, отчего Зиму невольно передёрнуло. Сделалось не по себе, так как он помнил, при каких примерно обстоятельствах друг так смеялся. — Ты издеваешься? — С усталой улыбкой поинтересовался и вновь захохотал, выдыхая. — Тебе понравилось? — Встречным вопросом ответил Вахит, качнув головой и указав сигаретой себе за спину. — Милости прошу. Расплывшись в улыбке, Зималетдинов вальяжно откинулся на невысокую, но мягкую спинку диванчика, позволяя себе расслабиться. Туркин неспешно поднялся на ноги, остановился у стола и посмотрел на товарища сверху вниз, одаривая благодарным взглядом. И взгляд этот говорил куда больше, чем попусту траченые слова. Кивнув ему, Вахит поднёс сигарету к губам и поманил мужчину в сторону барной стойки. Похлопав его по плечу, Турбо убрал одну руку в глубокий карман пальто и неторопливым шагом направился в нужную сторону. Заметил, как на него покосились люди с соседних столиков. Почему-то с каждым шагом идти становилось всё труднее. Он качнул головой, чувствуя, как затекла шея… Ясмина Пушкова. Мужчина начинает думать, что это либо удача, либо проклятье. Вспоминает про Вахита и тяжко вздыхает, оказываясь рядом с барной стойкой. Всё же это грамотно подстроенное стечение обстоятельств. Девушка пока его не видит — с максимально сосредоточенным видом разливает пиво по кружкам. Туркин усмехается, подмечая её внешний вид. Меж губ зажата сигарета, ещё одна спряталась за ухом. Он не будет удивлён, если выяснится, что Грива про неё просто-напросто забыла. Один раз сам так попался — сунул папироску за ухо и припёрся домой, после чего таких люлей получил… Есть такая особенность интересная — сигарету спустя минут пятнадцать перестаёшь чувствовать. На голове у Ясмины причудливого вида конструкция: волосы высоко подняты и в хвост кучерявый собраны, а ещё начёс был, как на дискотеку. Прям как у Людочки и Катерины из «Москва слезам не верит». Турбо этот фильм не особо любил, но подобные мелочи почему-то врезались в память. В сорок лет жизнь только начинается, ну-ну… У таких как Валера, увы, уже заканчивается. Девушка поднимает на него глаза лишь тогда, когда мужчина садится на барный стул, отчего тот тихо скрипит. Голубые глаза глядят на него секунду, а затем широко распахиваются. Пушкова неосознанно выпрямляется и ставит опустевшую бутылку на стойку, после чего тянется к губам, дабы забрать сигарету. — Ну ничего себе. — Улыбается, затягиваясь. Валера замечает очаровательные морщинки, что залегли у глаз из-за улыбки. — Добрый вечер. Ясмина мимолётно осматривает зал, дабы выяснить, где находятся домбытовские. Но вместо этого замечает лишь выглядывающую из-за спинки дивана лысую макушку. Усмехается против воли, и быстро спохватывается — выкидывает истлевшую сигарету в мусорное ведро. От терпкого дыма жжёт в груди и чуть кружится голова. — Чего изволите? Туркин молчит некоторое время, пристально рассматривая девушку перед собой. Та это замечает и выжидающе приподнимает бровь, уперевшись руками в деревянную поверхность. Думает, что без косметики Гриве куда лучше, но… Кто он такой, чтобы ей указывать? — Пива слабоалкогольного. На ваш вкус. — Говорит, и хрипотца в его голосе слышна особенно сильно. Она спокойно кивает и чуть щурится, когда включённое радио начинает играть ещё громче. Пушкова уверенно перемещается по небольшому островку и находит всё необходимое. Недолго роется на полках, а затем, сдув с лица упавшую прядь, выпрямляется и ставит стакан на стойку. Пиво пенится и шипит, пока она неторопливо наклоняет бутылку и внимательно следит, чтобы её содержимое не пролилось мимо. То и дело стреляет глазами в Валеру, что чуть разворачивается на высоком стуле и бросает внимательный взгляд в сторону зала. Подмечает, что домбытовские теперь сидят ближе. — Уставшим выглядите, товарищ Туркин. — С усмешкой замечает девушка и аккуратно пододвигает к мужчине напиток, убирая пустую бутылку куда-то под стол. — Вчера посвежее были, такой живчик. Турбо хмыкает и прикладывается к пиву, второй раз запоминая, что Грива чересчур разговорчивая. Ну и славно… Он слушатель хороший. Пусть болтает. Посмотрит, о чём будет разглагольствовать — умная, или не очень. — Налейте и себе, что любите. За мой счёт. — Яся замолкает, когда ловит его взгляд — прямой, изучающий, но лукавый… Неужто ей в тот раз не показалось? Наклоняет голову набок и весело щурится, чувствуя зарождающееся в груди предвкушение. — Угощаю даму. Пушкова смотрит ему за спину и видит косые взгляды хозяев. Один из домбытовских кивает, молча спрашивая, на что та ему задорно подмигивает. Валера дураком не казался, тронуть на чужой территории точно не посмеет. А пиво она ему хорошее подала — не пожадничала, потому сильно захмелеть не должен. Лысая макушка Вахита куда-то пропала, и занятый универсамовскими стол пустовал, но это её мало интересовало. Девушка ненадолго ушла в раздумья, пока сидящей напротив клиент неспешно потягивал пиво. Зима казался письмом с восковой печатью — растопи её и все тайны всплывут наружу. Что, собственно, Ясмина и сделала пару лет назад. Турбо же пока был толстым томиком, что закрывался на надёжный кодовый замок. Так просто комбинацию не подобрать… Да и не уверена она, что хочет этим заниматься. Время ещё тратить. — Начальство запрещает мне пить с клиентами, — Это конкуренты. Об этом необходимо помнить. Яся ещё раз поглядывает в сторону домбытовских, а затем всё же решается и договаривает, расплываясь в ядовитой улыбке. — которые приходят к нам с парой. Сказала тихо, дабы никто лишний не услышал. Мужские пальцы дрогнули, обхватив стеклянный стакан куда сильнее. Сам Туркин в лице не поменялся, а вот внутри резко появилось что-то сродни раздражению и отвращению. Такая же, как и все в этой клоунаде. «Татарки», мать их за ногу. Другой бы на его месте мог смело втащить, а потому мужчина немного успокоил себя тем, что сам оказался на этом месте. Но да, пидором его ещё не называли… Особенно девушки. Валера приглушённо смеётся, а затем с тихо рокочущим под рёбрами удовольствием наблюдает за сбитой с толку Ясминой. Видать, девчонка его просто-напросто отшить хотела, без всяких вопросов. Пускай неприятное послевкусие от предыдущего высказывания до сих пор вертелось на языке, его интерес словно вспыхнул с новой силой. Она смотрит исподлобья, чуть склонив голову. Чувствует себя глупо и поглядывает по сторонам. Но всем, ожидаемо, всё равно. Ненавязчивая мелодия струится из радио, заглушая в ушах шум стремительно колотящегося сердца. Турбо тянется к карману, отчего ритм сбивается, но когда достаёт пачку сигарет, вновь продолжает свою работу как надо. Мужчина улыбается одним только уголком губ, а после закуривает. Яся про себя подмечает, что пользуется он зажигалкой. Видать, весьма состоятелен. — У тебя вот тут, — Он приподнимает брови и указывает большим пальцем себе за ухо. — Сигаретка. Грива хмурится и, не разрывая зрительного контакта, подхватывает сигарету пальцами. Откладывает белую палочку в сторону, ближе к краю стойки, дабы не мешала и не укатилась. Роняет взгляд на опустевший стакан клиента, а затем на выступившие на чужих кистях вены, когда Турбо подносит сигарету к губам. Протяжно выдыхает и вертит головой, разминая шею. — Благодарю. — Еле слышно говорит и складывает руки на груди, впиваясь ногтями в предплечья. — Но на «ты» мы ещё не переходили. — Так давай перейдём. От чужой наглости спирает дыхание, и Ясмина поражённо таращит глаза, в то время как Турбо перестаёт крутить в пальцах зажигалку и прячет её во внутренний кармашек своего пальто. Тряхнув головой, на миг замирает, а затем смотрит на мужчину сквозь упавшие на лицо кудри. Того, как ей казалось, ничем нельзя смутить. Прямой, как телеграфный столб. Хотелось свалить подобное поведение на выпитый им алкоголь, но понимание, что она совсем его не знает, было разумнее. — Уж не знаю, что ты там надумал. — Ярко выделяет обращение и наклоняется к нему, упираясь руками в деревянную поверхность. — Но лучше бы тебе перестать. Я замужем, Валерий. И время словно замерло. Ни один мускул не дрогнул на лице Туркина, а вот к горлу подкатило вялое чувство досады. Хотя он и знал, что на это ответить. Подведённые тёмными тенями глаза прищурились, встретившись с колкими, как льдинки, голубыми. Не выглядела Грива, как замужняя женщина. Дал бы ей на вид лет двадцать семь — то есть, его ровесница, но… И на старуху бывает проруха. — Муж есть, а кольца нет. — Спокойно произнёс мужчина, наблюдая, как девушка переводит быстрый взгляд на левую руку, а потом и вовсе прячет её за барную стойку. — Любопытно выходит. — Гражданский муж. — Исправляется Яся с натянутой улыбкой, сжимая руки в кулаки. — Поэтому меня интересуют исключительно деловые отношения. «Ну и что это за муж, раз предложение так и не сделал?» — Чуть не вырвалось у Турбо, но так наглеть уже не позволил собственный язык. — Почему домбытовские наняли тебя? Человека из другой группировки? — Сменив тему, начал мужчина. — Они привыкли полагаться лишь на себя. — А если подумать, товарищ Туркин? — Усмехнувшись, парировала Ясмина и забрала у него из-под носа пустой стакан. И Валера задумался. Проводил женскую фигуру взглядом, когда та отошла к полкам с вином. Долго разглядывал чужую спину, задерживаясь глазами на каждой складке белоснежной рубашки. Посмотреть ниже, на обтянутую брюками пятую точку не решился. Пока что не совсем мудак настолько пьян. Чуть наклонился и увидел, что сегодня на ногах у неё были высокие сапоги на небольшом каблуке. Додумался в тот момент, когда Пушкова развернулась и вновь подошла к нему, поставив на стойку стакан доверху наполненный пивом. — И давно вы делите эту точку? — Нахмурившись, поинтересовался и глубоко затянулся. Не думалось ему, что «Татария» уже и до «Домбыта» добралась. Всё же давно его здесь не было. — Уж месяца четыре. — Призадумавшись, ответила Грива. Мельком оглядела зал и удостоверилась в том, что клиентов сегодня куда меньше, чем обычно. Проклятье. — Нам постепенно проценты капают, а девчата тут подрабатывают. Поняв, что сболтнула лишнего, недовольно прикусила язык и вздохнула, убрав волосы за уши. Туркин только кивнул, уставившись пустым взглядом в экран телевизора, что стоял здесь же, на стойке. Мозг работал в чересчур быстром режиме, хотя наоборот должен был расслабиться из-за алкоголя… Единственное, на что сейчас хватало сил — пялится в экран и следить за рвано бегущими картинками. А хотелось смотреть на симпатичную девушку, что была буквально на расстоянии вытянутой руки. Сигарета истлела уже на половину. — Сколько вам лет, Валерий? — Прикусив губу, задумчиво спросила Ясмина, облокотившись локтями на барную стойку. Попытку перевести тему Валера засчитал. — Двадцать семь. А зачем тебе? — Вычисляю, как скоро к вам постучится туберкулёз или рак лёгких. — Лучезарно улыбнувшись, проворковала Пушкова и тихонько захохотала. — Простите-простите… Что-то меня сегодня несёт не в ту степь. Не услышав в тоне ни капли правды, Туркин резко свёл брови к переносице и перевёл тяжёлый взгляд на свою «собеседницу». Да, взгляд у него был действительно тяжёлым. Не угрюмый, когда человек устал от жизни, а именно тяжёлый. Подобный она часто ловила в отражении зеркала. Ей понравилось. Ответная реакция полностью удовлетворила. — А тебе? — Вернув лицу прежнее выражение, поинтересовался мужчина и одновременно с этим отставил опустошенный стакан в сторону. — Сколько лет? Я бы дал двадцать шесть, может, двадцать восемь… Грива не смутилась, более того, слабо улыбнулась. Почему-то сейчас, сидящий напротив чуть подвыпивший группировщик казался ей до невозможности потерянным и рассеянным. Будто до него лишь сейчас дошло, куда он забрёл. Девушка и не думала злиться на прибавленные несколько лет. Не было секретом то, что Ясмина выглядела старше своего возраста. Возможно, даже приятно, что её считают старше. Значит, выглядит мудрой, ну или, по крайней мере, образованной… Ведь мудрость не факт, что придёт с годами. Некоторые и до самой смерти остаются детьми. Яся таким людям слегка завидует. — Мне двадцать три, Турбо. — Наклоняется ближе, так, что чувствует аромат терпкого одеколона и металлический вкус крови на языке. — И думаю, тебе пора. Она не двусмысленно смотрит ему за спину, и он медленно поворачивает голову. Домбытовские столпились у выхода из кафе. Их стало больше. Пацаны кого-то встречали… Грива дело говорит. Незачем хороших людей за просто так гневить. — До скольки работаешь? — Выдохнув в сторону клуб дыма, задал вопрос и повернулся лицом к Пушковой. — А вот это тебе точно знать необязательно. — Шикнув на него, процедила Яся и скрестила руки на груди, сделав шаг в сторону от барной стойки. Проследив за чужим взглядом, девушка только острее ощутила подкатывающее к горлу раздражение. Глаза у неё явно выше. Решив ответить ему той же монетой, она прищурилась и принялась разглядывать лицо напротив. Волосы у него недлинные, а по-другому у группировщика и быть не могло, вьющиеся, цветом на шоколад похожи, немного спадают на высокий лоб и завиваются на самых кончиках. Брови выразительные, тёмные, отчего молодое лицо кажется более взрослым и суровым, а в сочетании с впалыми голубыми глазами, что напоминали ей лезвие ножа, равнодушным и уставшим. Нос чуть приплюснутый, переносица высокая, а в сочетании с ярко-выраженной носогубной складочкой всё выглядит весьма гармонично. Губы бледные, обветренные, изрезанные косым шрамом от левого уголка до самой верхней губы. Меж бровей залегла забавная складка. Похоже, Турбо часто хмурится… А ещё морщинки в уголках глазах. Вот только при ней Туркин по-настоящему ни разу не улыбнулся. Красивый, но странный… Неправильный он какой-то. До слуха донёсся приглушённый звонок телефона, отчего Грива дёрнулась и пару раз моргнула. Турбо еле сдержался, чтобы остаться по-прежнему непоколебимым. Всё-таки она очень похожа на ребёнка. За эти несколько мгновений, пока они буравили друг друга взглядами, Валера кое в чём окончательно убедился: Ясмина крайне привлекательная девушка… Возможно, даже чересчур. — Я в подсобку схожу, а как вернусь — ты уже за своим столиком должен быть, ясно? — Грозно произнесла Пушкова и, не дождавшись ответа, поспешила удалиться. Лишь ленивый не уловил бы в её голосе злость, но вот презрение... Эту дрянь мужчина умел видеть и слышать слишком хорошо. Встал медленно, чувствуя, как забитые на утренней тренировке мышцы отозвались болью. Утопив в остатках напитка до конца выкуренную сигарету, понял, что девушка настолько поспешила, что совсем забыла про оплату. За алкоголь было принято рассчитываться прямо на баре. Усмехнувшись и взглянув в сторону мирно покачивающихся в обе стороны дверей, в которых несколько мгновений назад исчезла Пушкова, он бросил на стойку пару купюр, которые сполна покроют выпитое им пиво. Пройдя мимо множества столиков, он вновь словил косые взгляды, каждый из которых выражал примерно одно и то же… Вахит развалился на диване и уже не курил, а вместо этого не спеша прихлёбывал чай с чабрецом. Нетрезвым за руль Зима не садился ни в коем случае. — И как? — Подняв глаза на друга, спросил мужчина и тяжко выдохнул, чувствуя, как горечь от кипятка разливается по всему нутру. — Лучше, чем могло бы быть. — Уголок губ предательски пополз вверх, отчего Валера коротко рассмеялся и провёл ладонью по волосам. — Ей палец в рот не клади — руку по локоть откусит. И тут Турбо посерьёзнел, а затем уселся напротив Зималетдинова, скрепляя руки в замок и смотря на товарища исподлобья. Раздумывал пару секунд, прежде чем начать, и прежде чем усмирить болезненную досаду: — Ты почему не сказал, что она занята, раз в свахи записался? — Оскалившись, предъявил, но сразу же стих, сообразив, что так влияет выпитый не так давно алкоголь. — Дебилом меня выставил. — А это смысла не имеет. Муженёк её. — Спокойно ответил Вахит, одним глотком выпивая весь оставшийся напиток. — Сам потом поймёшь. — А сразу сказать не можешь? Будешь, как баба, сплетни разносить? Оба мужчины поднялись со своих мест и решили направиться к выходу. Зима, как оказалось, уже расплатился и успел завести знакомство с милейшей на вид официанткой. Но раздражение у Туркина никуда не испарилось, а наоборот, только росло и набирало силу. — Иначе неинтересно, Валера. — Уже когда они вышли на улицу, ответил и остановился недалеко от крыльца. — Ты ж заинтересовался? Вот и дави на газ до тех пор, пока эту машину не догонишь… Ну или пока тормоза не откажут. Ему сравнение не понравилось. — До дома меня подбрось. — Смирившись, что придётся пребывать в гребанном неведении, попросил Туркин. — Проветриться надо… И машину мне забрать.

***

Ясмина не спеша обходит пустой зал, остро слыша собственную поступь. А ведь ещё полчаса назад здесь вовсю играла музыка и слышались пьяные, но самые искренние голоса… Домбытовские принимали одного из суперов, что только-только в Казань вернулся. В Афгане был. Считай, в аду. Девушка свою роль в этот вечер прекрасно исполнила: принеси подай и иди нахуй не мешай. Пацаны на неё весь вечер ноль внимания, отчего даже самолюбие слегка взыграло. Но потом мозги всё же встали на место, отчего продолжила ходить тише воды ниже травы. Весь вечер в своей расхлябанности и излишней задумчивости винила наглого клиента под именем Валерий Туркин. Когда вспомнила о нём в четвертый раз, то подумала, что уж больно много чести данному товарищу. Уже придя в небольшую гардеробную для персонала, Пушкова тороплива сняла чопорную, по её мнению, жилетку и расстегнула пару пуговиц у плотно сидящей рубашки. С губ сорвался непроизвольный выдох, и она с облегчением расслабилась, чувствуя, что ноги и руки неистово ноют. Ещё бы, скакала сегодня туда-сюда как горная коза. Усмехнувшись про себя, девушка торопливо натянула на себя нелёгкую, но тёплую шубу, которую так любила. Она изумительна: безупречный и блестящий мех, полы, что чуть ли не касаются пола, и просто потрясающее чувство состоятельности, которое невольно прокрадывалось в душу каждый раз, стоило ощутить приятную тяжесть на плечах. Дальше всё стандартно: запереть гардеробную, пройти по короткому коридорчику и отдать ключи доброму дядечке, что почти каждую ночь сидит на КПП и бдит. Яся с ноткой стыда припоминает, что совсем не помнит его имени… Их общение состояло лишь из вежливых улыбок и коротких кивков головы, при встрече и прощании. Такие вещи должны давно перестать смущать. На улице почему-то слишком холодно, и Грива начинает жалеть, что не прихватила с собой шерстяной платок. Бабушка столько их навязала — пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать. И все пылятся на верхней полке шифоньера. Она ёжится и осторожно спускается по ступенькам, что успели покрыться тонким слоем инея. Странно. Иней есть. Вон на листьях у клумбы осел. А снега первого так и нет. Видать, зима поздняя будет, но холодная. Тонкий ремешок сумки из мягкой замши, напоминавшая по цвету ржавчину, идеально ложится в руку. Пушкова глядит по сторонам и убеждается, что никого рядом нет, а затем быстренько перебегает дорогу и оказывается на другой стороне, начиная вышагивать по тротуару. Только и слышен тихий стук невысоких каблучков, да еле слышное трение меха. Ветер путается в волосах и вытаскивает их из-за ворота, заставляя вжать голову в плечи и уставится потухшим взглядом себе под ноги. Но Яся голову держит прямо и смотрит исключительно вперёд. Как в полусне, звучит шуршание шин по асфальту, а собственный тёмный силуэт отражается впереди, на дороге. Фары машины светят ей в спину. Заторможенно, понимая, как устала, девушка оборачивается и видит чёрный Фольксваген… Грива в автомобилях не очень хорошо разбирается. Помнит только, что лет с тринадцати запоминала разные марки, которые в ТАССР популярны. Мать заставляла. Мол, если подъедут и заберут, чтоб сразу поняла, на какую тачку ориентировку давать. Ясмина по-другому решила — на опережение действовать, чтобы не было такого… Чтоб не тянуть до этого. Чтоб не подъезжали и не запихивали в машину посреди бела дня. Автомобиль плавно скользит по дороге и Пушкова провожает его взглядом, останавливаясь и вздыхая. Думает, что кто-то просто красуется своим приобретением. И какого её удивление, когда транспортное средство останавливается вслед за ней, вставая прямо напротив. Она скептично выгибает бровь, проводя языком по губам, стирая с них остатки тёмной помады. Переднее окно медленно опускается и Яся подмечает, что музыка в салоне не играет. Слова застревают поперёк горла, стоит ей узнать лицо водителя. Трудно не узнать, учитывая, как плотно он обосновался в её голове за этот вечер. — Доброй ночи, Валерий. — Сдержанно здоровается Грива и легко кивает, делая маленький шаг вперёд. — Это уже походит на преследование, вам не кажется? Мужчина улыбается самым краешком губ и стремительно распахивает перед собой дверь, выходя из тёплого салона машины. И почему-то только сейчас Ясмина остро чувствует разницу в их силуэтах. До этого Турбо не казался ей таким… Таким… Здоровым. Широкие плечи она заприметила ещё в их первую встречу, а вот торс был словно отлит из стали, а может, всё дело в чёрной водолазке, что чересчур плотно обтянула туловище. Ростом он был где-то под сто девяносто, а тяжеленные на вид то ли берцы, то ли ботинки делали его поступь неспешной и несколько вальяжной. И тут Пушкова отчётливо поняла, что с такими конкурентами нужно держать ухо в остро. Слишком много Туркина за два дня, и это учитывая, что до этого они вроде как не встречались… Но вот подозрительное чувство дежавю её не отпускало. — Доброй ночи. — Лучезарно улыбнувшись, произнёс Валера и вскинул брови. — А мы снова на «вы»? — А мы вроде как не в тех отношениях, чтобы общаться как-то иначе. — Сразу выстроив перед собой невидимую стену, отрезала девушка, скрестив руки на груди. Ремешок сумки неудачно съехал вниз и впился прямо в плечо, но она не обратила на это внимания. — Так, что вам угодно? И почему это вы за руль в нетрезвом виде садитесь? Вдруг, мужчина запрокинул голову и приглушённо захохотал, и одновременно с этим сделал небольшой шаг навстречу Ясмине. Та, нахмурившись, уже было открыла рот, дабы поинтересоваться причиной его веселья, да только сказать ничего не успела. Туркин расслабленно повёл плечами и выпрямился во весь рост, став будто больше. А девушка ещё себя высокой считала, со своими метр семьдесят семь… От собеседника неожиданно повеяло странной смесью угрозы и предвкушения. Будто решался на что-то. — Во-первых, уж не знаю, сколько я выпить должен, дабы захмелеть, но спасибо за беспокойство. — Не дав возмущённой Пушковой заговорить, Туркин продолжил мысль: — А во-вторых, гляжу в темень, а там девушка идёт. Одинокая, красивая. Негоже таким ночью по улицам одним ходить. Время сейчас неспокойное. — Он пожал плечами, словно объяснял Ясе элементарные вещи. Но глаза-то голубые по углам бегали. С её не встречались. — Не одинокая. — Только и хватило у неё сил поправить. А в следующий миг сумка предательски съехала с плеча и чуть было не упала. Благо реакция девушку пока не подводит. — Не понимаю я вас, Валерий, а уж тем-более после вечерней смены. Он по-доброму усмехнулся, не зная, чем ещё может любоваться. Всё разглядел: и маленькую родинку на правой скуле, и еле заметный шрамик на нижней губе, отчего неосознанно собственную прикусил. У неё он красивый, аккуратный, как изюминка. С его ни в какое сравнение не идёт. — Любопытно, что обратила внимание лишь на это… Симпатична ты мне, Ясмина. — Пушкова замерла, обдумала секунду, а потом порыв ветра налетел, такой же холодный, как и её взгляд. — Скрывать не стану: понравилась, как женщина. Что её удивило больше данного признания, так это блестевшая в глазах напротив искренность, которая действительно не казалась пьяной. Так и простояли несколько мгновений, вглядываясь друг другу в лица. — Так почему же я не могу подвести до дома понравившуюся мне женщину? — И тут появилась улыбка, от которой сердце в груди на миг замерло. Впервые он ей правдиво улыбнулся, без всякой спеси или напыщенности. Искренне. — Не хочу себя козлом чувствовать, позволь — и я довезу. — Я замужем. — Снова повторяет и Валера вздыхает, прикрывая глаза. Он сам не знает, что ему с собой сделать. Хорошо, что стук сердца человек расслышать не может. Под ритм его можно смело чечётку танцевать. Колотится, как умалишённое. — Деловые отношения и… — Давай так! — Охотно соглашается Турбо, и Грива недоумённо на него косится. — Нам всё равно придётся сотрудничать — рано или поздно… Для начала неплохо, а потом посмотрим. — Для какого начала, Валерий? — Уже не скрывая усмешки, интересуется девушка, подбочениваясь и ощущая, как мёрзнут нос и пальцы рук. — Ничего у нас с вами быть не может. — Хорошо-хорошо, я понял. — Ухмыльнувшись, сдался Туркин и примирительно вскинул руки. Ещё посмотрим. — Ну так, партнёры? Мужчина протянул девушке раскрытую ладонь, на которую та взглянула с плохо скрываемой нерешительностью. Но то ли взвешенные все за и против сыграли свою роль, то ли поздний час и уставшая голова — она её пожала. Ладонь у Турбо оказалась поразительно тёплой и сухой, а рукопожатие на удивление мягким и аккуратным. А ещё долгим, да таким, что Яся сумела почувствовать несильно выделяющиеся мозоли. Спустя время Валера ловко перехватил нежные пальцы в своей руке и развернул ладонь тыльной стороной. Ясмина ничего толком сообразить не успела, как почувствовала лёгкий и быстрый поцелуй на своих костяшках. Вроде ничего такого, а вроде и до мурашек пробрало. — Плут. — С усталой улыбкой протянула Пушкова, чувствуя, как грубые пальцы сжимаются вокруг её. — Ты ведь понимаешь, что я не скажу свой адрес? — Называй любой, главное, поближе к твоему… Нынче холодно. — Вернув ей улыбку, ответил мужчина, а затем голос его резко опустился до шёпота. Слова прозвучали как вызов: — А ты понимаешь, что я всё равно узнаю? — Знаю, а потому желаю удачи, Валера… Я спущу тебя с лестницы. — Подумав несколько секунд, изрекла девушка и тихонько посмеялась. Луна лениво ползла к линии горизонта. Ночь подходила к концу.