Другая мультивселенная

Воздух на базе NEST был не просто спёртым он казался пропитанным пылью десятилетий и горечью лжи. На светодиодных панелях, заменявших окна, плыли виртуальные виды земных пейзажей, жалкая попытка психологической разгрузки. Леннокс чувствовал, как эта фальшь режет глаза. Он сгребал со стола в папки последние распечатки фотографии, на которых люди в капюшонах и военные с бесстрастными лицами проводили процедуры над инертными, закованными в магнитно-энергонные оковы, металлическими формами. Некоторые формы были узнаваемы. — Каждый раз, когда я думаю, что мы докопались до дна, этот проклятый архив подкидывает новую бездну! — Его голос звучал хрипло, как после долгого крика. Он не смотрел на Симмонса, уставившись на фотографию, где молодой техник с фамилией Келлер на бейдже что-то измерял на пластине спины у желтого шеврона. — Скажи честно, Симмонс. Как ты там работал? Не просто служил. Как ты терпел это изо дня в день? — Проговорил Леннокс. Симмонс отложил планшет, на котором медленно листались сканы отчётов прошлого века. Он снял очки, долго и тщательно протирал линзы, будто пытался стереть не грязь, а сами изображения с сетчатки. — Терпение! — Неправильное слово, Уильям. Терпят зубную боль. А это… это было больше похоже на постепенное привыкание к яду. — Сначала — легкое головокружение от осознания своей избранности. Ты не просто клерк, ты — хранитель Величайшей Тайны Человечества. Потом — интерес учёного. — Объекты демонстрирует когнитивные реакции! Это же прорыв! — Он язвительно ухмыльнулся. — А потом наступает фаза эффекта лягушки в кипятке. — Сегодня — записать показания с датчиков боли. Завтра — интерпретировать крики как помехи в радиочастотном спектре. — Послезавтра — лично предложить увеличить напряжение на клетке, потому что объект проявляет неестественную устойчивость! — И совесть? — резко спросил Леннокс, наконец отрывая взгляд от фотографии. — Она просто… отключалась? — Совесть! — Симмонс снова надел очки, и его взгляд стал острым, аналитическим, — это роскошь, которую система Седьмого Сектора методично из тебя выдавливала. Тебе говорили: «Твоя совесть — это безопасность нации. Любая информация об объектах — угроза. — Сдерживание угрозы — высшая моральная задача. Это была идеальная психологическая ловушка. Ты совершаешь мерзость, веря, что спасаешь мир. А если сомневаешься, то тебе показывают документы по Джет-2… тому, что не выдержал исследований. — Чтобы ты понял, насколько опасны эти объекты. Чтобы твой страх заглушил остатки сомнений. — А что за объект Джет-2? — Спросил Леннокс. — Ну как только у него оказался в лаборатории и у него была заработка эта.... А через 3 дня он не забраковал! Я не знаю что там было я только увидела чертеж и больше ничего! — Ответил Симмонс. Леннокс молча встал и подошел к кофемашине. Гулкий звук падающих капель в тишине комнаты был оглушающим. — Я был единственным агентом кто продержался! — Симмонс на сколько ты там продержался? — Спросил Джаз. — Пока он не исчез где-то лет.... 10 может 8 лет! Я был единственным кто хорошо подвизался ему! — Ответил Симмонс. — Ну у нас моло время автоматон и мироходец заниматься друг другом.... А Би и Сэм наверное..... — Симмонс прекрати! Давай не отвлекаться! — Крикнул Леннокс. Вдруг все услышали какой-то звук и все обернулись и увидели девушку блондинистые волосы и зелёными глазами. — Я согласна вам помогать! — Проговорила Шерон. — Милая как ты вош.... — Шерон привет Я так понял что Микаэла смогла поговорить с тобой! — Ответил Джаз. — Да! — Ответила она. Тем временем в каюте Бамблби, отгороженной от остальной базы тяжелой брезентовой перегородкой, царил свой мир. Небольшое пространство, освещенное мягким голубым светом энергетических контуров автобота, было завалено вещами Сэма — книгами, одеждой, схемами. Здесь пахло озоном, маслом и домашним уютом. Бамблби сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Его крупная форма, обычно такая динамичная и собранная, сейчас казалась расслабленной, даже уставшей. Между его согнутых ног, образуя своеобразное защитное кольцо, сидел Сэм. Он устроился по-турецки, спиной прижавшись к теплой броне груди автобота, чувствуя под спиной ровную, успокаивающую вибрацию. Тишина между ними была тёплой и полной понимания, её нарушал лишь тихий, почти неслышный гул работающих систем Би. — Би? — Голос Сэма прозвучал громче, чем он планировал, нарушая гармонию. — Сегодня… было тяжело.... — Проговорил парнишка. Он почувствовал, как мощные металлические руки осторожно, почти невесомо обхватили его с двух сторон, не сдавливая, просто создавая ощущение кокона, полной защищённости. На центральной консоли, к которой Сэм мог прикоснуться, просто протянув руку, замигал свет. Заработал экран. Послышались характерные щелчки и статика, из которой стали проступать слова, как будто Бамблби с трудом подбирал правильные земные понятия для таких сложных чувств. — Я УСТАЛ ОТ ЭТОГО ХАОСА. ОТ ЛЖИ. Я ХОЧУ ТОЛЬКО ЭТОГО. БЫТЬ ЗДЕСЬ. С ТОБОЙ. И БОЛЬШЕ НИ С КЕМ! — Сэм обернулся, насколько позволяло положение, чтобы посмотреть на ближайшую оптику автобота, светившуюся в полутьме мягким синим светом. —Да! — Прошептал он. — Только это. Ты, я и чтобы весь остальной мир просто… исчез. — Проговорил Бамболби. Сэм, поддавшись порыву, приподнялся и прижался губами к теплой металлической пластине на шее Бамблби - месту, где стыковались броневые плиты, излучавшие ровное тепло. Это был жест, одновременно нежный и дерзкий. Автобот замер на мгновение, его системы издали тихий, прерывистый звук, похожий на сбой в процессоре. Затем ответный гул, низкий и вибрирующий, прошел через весь его корпус к Сэму, сидевшему у него на коленях. Голубые огни оптик притушились до тусклого, интимного свечения. Одна из рук Бамблби, обычно такая точная и мощная, медленно, почти нерешительно приблизилась к Сэму. Не гибкие сервоприводные пальцы, а сама структура руки изменила форму - гладкие пластины сдвинулись, обнажив более сложную, чувствительную поверхность с едва уловимыми пульсациями энергии. Она не схватила его, а скорее обволокла, притянув Сэма ближе к основной массе своего тела. В воздухе запахло озоном и перегретым металлом. Звуки базы снаружи полностью отсеклись. Сэм чувствовал сквозь одежду не просто твердый каркас, а целую симфонию жизни: вибрации силовых ячеек, мерцающие потоки энергии, циркулирующие где-то под броней, ритмичные импульсы, похожие на сердцебиение. Его собственное дыхание участилось. Он провел руками по ближайшей плоскости, находя швы, углубления, места, где скрытая мощь отзывалась гулом на прикосновение. Бамблби отвечал языком света и движения. Под Сэмом сиденье-колени трансформировалось, создавая более удобную, обнимающую форму. Тепло исходило точечно - из мест соединения пластин. На экране внутри каюты, к которому Сэм теперь был повернут спиной, заиграли абстрактные, плавные узоры, повторяющие ритм их взаимодействия. Это был диалог без слов, где каждое прикосновение Сэма встречало ответную волну вибрации, каждый его вздох - тихую звуковую гармонию, каждый доверчивый жест - предельно осторожную и трепетную ответную ласку со стороны существа, чья сила могла крушить горы, но которая сейчас была сосредоточена на одном хрупком человеке. Сэм позволил пальцам скользнуть по стыкам броневых плит, находя скрытые теплом точки соединений. Каждое его движение встречало ответную пульсацию — не звук, а вибрацию, проходившую сквозь металл в его кончики пальцев, как тихий электрический отклик. Воздух в каюте сгустился, наполнившись ароматом озона и тёплого силикона, смешанным с естественным запахом человеческого тела. Бамблби медленно сместил свою форму. Плавным движением, напоминающим трансформацию, но куда более интимной и плавной, он создал поддерживающую платформу, которая позволила Сэму откинуться назад, не теряя контакта. Поверхности, к которым прикасался Сэм, больше не ощущались просто твёрдыми — они отвечали микродвижениями, едва уловимыми смещениями, повторяющими кривизну его тела. Затем свет изменился. Голубоватое свечение оптики сменилось более глубоким, индиговым оттенком, а по контурам корпуса Бамблби пробежали волны тёплого янтарного света, следующие за прикосновениями Сэма. Казалось, сама обшивка автобота дышала в такт их взаимодействию. Бамблби не обладал человеческой анатомией, но его тело было сложной картой сенсоров и энергетических узлов. В ответ на настойчивые, уверенные прикосновения Сэма, один из таких узлов — обычно скрытый гладкой панелью в нижней части корпуса — мягко высвободился. Это не был член в человеческом понимании. Это была структура, собранная из сложенных полированных пластин, излучавших ровное тепло и мягкое сияние. Она напоминала то ли архитектурную форму, то ли инопланетный кристалл, рождённый технологией, а не биологией. Её поверхность была покрыта едва заметными подвижными сегментами и тончайшими линиями неоново-голубой энергии, пульсировавшими в медленном, гипнотическом ритме. Сэм замер на мгновение, рассматривая эту проявленную уязвимость, эту странную и прекрасную часть существа, которое он любил. Затем он протянул руку, и его пальцы встретились с поверхностью, которая была одновременно твёрдой и отзывчивой, тёплой и излучающей лёгкую, щекочущую вибрацию. В ответ вся структура мягко сместилась, прильнув к его ладони, а световые линии вспыхнули ярче. Их дальнейшее соединение было танцем абсолютного доверия. Бамблби, контролируя каждую микроскопическую часть своей силы, обеспечил поддержку и плавное движение. Сэм же отдался ощущениям, которые были непривычными, но не чуждыми. Это было не проникновение в человеческом смысле, а скорее слияние, взаимное принятие иной физиологии. Давление было точно рассчитанным и постоянным, тепло — обволакивающим, а вибрации — настроенными на резонанс с нервной системой Сэма, создавая волны удовольствия, исходящие из самой глубины его существа. Звуковая палитра Бамблби превратилась в низкочастотную, глубокую симфонию. Ровный гул силового ядра наложился на щелкающие, мелодичные ритмы сервоприводов и тихое, похожее на радиоэфир, шипение. Эти звуки сливались в странную, механическую музыку их близости, ритм которой ускорялся вместе с их движением. Сэм, потеряв ощущение времени, чувствовал, как его собственное тело реагирует на эту уникальную стимуляцию. Ощущения приходили не из одной точки, а разливались по всему телу — от глубоких внутренних мышц до кожи, покрывавшейся мурашками. Он видел, как световые импульсы на корпусе Бамблби учащаются, становятся почти неистовыми, синхронизируясь с нарастающим гулом. Его собственное дыхание превратилось в прерывистые вздохи, его пальцы впились в стыки брони. Кульминация наступила как тихая революция. Вибрации достигли пика, слившись в один чистый, высокий тон. Свет в каюте вспыхнул на долю секунды ослепительным белым сиянием, выхватив из темноты застывшую в объятиях картину — человека, прильнувшего к сияющей металлической форме. Затем тон сменился глубоким, сокрушительным грохотом, который Сэм почувствовал скорее костями, чем услышал. И всё затихло. Свет медленно вернулся к тусклому, спокойному голубому свечению. Вибрации улеглись, оставив после себя приятную, расслабляющую дрожь. Структура, соединявшая их, так же плавно и нежно скрылась обратно в корпус, оставив лишь гладкую, тёплую поверхность. Сэм обмяк, полностью расслабленный и опустошённый, чувствуя, как мощные, но нежные руки Бамблби поддерживают его вес. Он прижался лбом к прохладному металлу шеи автобота. На внутреннем экране, теперь едва светящемся, появились два слова. — Все... ты... И Сэм, не находя слов, лишь кивнул, потому что это было единственной правдой во всей вселенной.