Лестница, спускающая с небес

Жизнь не для того, чтобы ждать, когда стихнет буря,

она для того, чтобы учиться танцевать под дождём.

Уильям Эрнест Хенли или Вивьен Грин или Питер Джеймс или кто-то там ещё…

(Серьёзно, кто сказал это первым?)

***

      Сегодня абсолютно отвратная погода. Ливень с самого утра, и ни намёка на солнце. Макс был из тех, кого дождь не радовал. Хотя в детстве он никогда не отказывался попрыгать по лужам. Наверное, дело не столько в том, что ему правда не нравится пасмурность, сколько в его поганом настроении. Поскорее бы разошлись эти тучи и все проблемы вместе с ними. — Хэй, Макс! — он поворачивает голову на противоположную сторону дороги, встречаясь взглядом с рыжеволосой красавицей. Она машет ему, выжидая, когда на светофоре загорится зелёный. — Как же я соскучилась! — с этими словами Роксана почти прыгает на него с объятьями, едва не роняя их обоих на мокрый тротуар. — Я тоже рад тебя видеть, Рокс, — Гуф довольно зарывается во влажные кудри, погружаясь в желанный покой. Ровер — тот самый тёплый лучик среди всей этой непогоды. — Ты хотел о чём-то поговорить? — с неподдельным волнением спрашивает она, не разрывая обнимашек. — Да, есть кое-что… — он медленно отстраняется и неловко чешет затылок. — Но давай не здесь, окей? — Оу, естественно, не мёрзнуть же нам под этим козырьком, — Макс уверен, что улыбка этой девушки — отдельный вид искусства. Ему в целом очень нравится наблюдать, как кто-то из его друзей улыбается. У Бобби, например, всегда немного выступают морщинки, а Пи-Джей превращается в довольного упитанного котика. Он был бы рад предать сравнению улыбку Брэда тоже, но ему никогда не приходилось её лицезреть. Апперкраст мог ухмыльнуться, позлорадствовать или просто вымученно посмеяться, но (Макс готов поставить на кон всё, что у него есть) его настоящая, неподдельная и искренняя, как детский лепет или пьяный бред, улыбка — стократ красивее.       Воспринимать тоскливую атмосферу стало значительно проще, когда та оказалась по другую сторону окна. Но было здесь нечто странное: его не оставляло чувство, будто все эти думы об улыбках и погоде — не более чем способ заглушить тревожность темы грядущего разговора. Некоторые психологи в интернете утверждают, что «бабочки в животе» — это красный флаг, и Макс бы поспорил, но они, блять, совершенно правы. Брэдли Апперкраст III — сплошной красный флаг, Макс это понимает. Загвоздка в том, что красный — его любимый цвет. — Я взяла себе карамельный раф, а тебе классический латте, — она даже не уточняла, просто знала и всё. А Гуф только восхитился её внимательности. Поэтому ему и нравится Ровер, её уровень понимания настолько глубок, что иногда кажется, словно она ведьма. Ещё и рыжая в придачу. — Итак, кто она? — А? — неловко застыл Макс. — Я имею в виду, кто та девушка, о которой ты сейчас так серьёзно думал? — Я даже боюсь спрашивать, что меня выдало. — Кислая мина и взгляд в окно. Ты всегда так глупо пялишься в окошко, когда думаешь о ком-то, кто тебя волнует, — Гуф уронил голову на стол и небрежно зарылся в волосы руками. — Пха-ха, не убивайся ты так, лучше расскажи мне о своей красавице. — Мгх, ладно, — он поднимается со стола и зачёсывает чёлку назад, шумно выдыхая. — У неё тёмно-голубые глаза, светлые сияющие волосы, безупречная фигура, а ещё у неё Y-хромосома и его зовут Брэдли, — он выпаливает это, как неуверенный в себе первоклассник заученное стихотворение у доски. — Воу! Так проблема в том, что это парень? — Если бы! — вымученно стонет он, когда официант приносит им напитки. — Ты представить себе не можешь, как я проебался. — Расслабься, детка, я уверена, что всё не так уж и плохо, — след от нежно-красной помады остаётся на белой кружечке. — Ну, дело было так: он был моим соперником в спортивной Х-геймиаде, такой крутой старшекурсник с большим кошельком и маленькой совестью, а потом оказывается, что он всё это время жульничал; мы победили этих Гамм, но команда резко возненавидела Брэдли за его эгоизм и…- — Так, погоди, не тараторь так. — Да, конечно, — сказал Макс и продолжил тараторить…

***

      Занятия сегодня отменили из-за неподходящих погодных условий (или из-за дня рождения декана). Но отмена учёбы вовсе не давала Брэдли права её пропускать, поэтому под стук капель по окошку он уставился в учебник по естествознанию, старательно пытаясь не уснуть. А в голове крутилась лишь одна мысль: «Что со мной, блять, не так?» Вероятно, много чего, раз даже такой дружелюбный парень, как Макс, смешивает его с дерьмом.       Он ощущал себя таким наивным влюблённым придурком. Может, он сошёл с ума, но ему так это всё нравилось. Такое банальное клише, но, ебать, романтичное. Ох, как же глупо. Брэдли действительно иногда хотелось просто забыть о насущных проблемах и стать героем подростковой комедии, где парочка упрямых соперников дерутся у всех на глазах, а потом обжимаются, когда никто не смотрит.       До того момента, как Макс растоптал в прах всю химию между ними, ему реально хотелось всей этой хуйни по типу: набить друг другу рожи, а после дрочить вместе где-нибудь под пожарной лестницей. Он досконально, в край ёбнулся, но что может быть горячее, чем отпиздить и выебать?       Эта сраная мысль так приелась, что даже после того, как его фактически отшили, Брэдли всё ещё закусывает губы, скуля, как сука. Он хочет его. Всё ещё да. И сверху, и снизу, о Христос, неважно, как. Можно, безусловно, и дальше делать вид, что ему мерзко при мысли о Гуфе, но признать, что он грёбаный извращенец, — намного легче. Пусть, от этого ему и до смерти стыдно.

      И, кажется, у него закончился кофе. В последнее время он выживает только за его счёт. Почему он не мог раньше об этом подумать? Скажем, в ясный солнечный день… Дождь Брэдли очень нравился, но лишь когда он с той стороны стекла.

***

— Погоди, ты реально так и сказал?! — чересчур громко воскликнула Ровер. — Ну, а что я должен был сделать? Он первый начал этот спектакль. — Ты конкретно влип, детка. — Да понял я! — проныл Гуф, окончательно лишаясь надежды. — Но знаешь, — он навострил уши, — думаю, ты найдёшь способ решить эту проблему. Как и всегда, — Макс смотрел на подругу со всей безысходностью. — Серьёзно, ты устроил несанкционированный концерт прямо в школе просто, чтобы я обратила на тебя внимание! Пха-ха, ты Макс Гуф, чёрт возьми! — Ты предлагаешь мне снова его устроить? — ладонь Роксаны смачно встретилась с лицом. — Ты стебёшься? — Да. Да, извини, — посмеивается он, выдыхая. — Просто… Теперь он даже разговаривать со мной не хочет. Да и когда хотел… Не знаю, как объяснить, но у нас никогда не выходило нормально общаться. Он сложный, чертовски сложный, Рокс. — Тогда, если твой Брэдли отказывается поговорить, как обычный человек, может, попробуешь извиниться на «его языке»? — пока Макс размышлял над только что сказанными словами, Роксана успела позвать официанта и заказать ещё малиновый чизкейк. Она никак не торопила собеседника, лишь довольно покусывала маленькую ложечку, слизывая остатки крема. Наконец Гуф встрепенулся. — Я придумал! Не факт, конечно, что это сработает… Может, даже ухудшит моё положение, но, — пауза, — пожалуй, стоит рискнуть. — Значит, проблема реше-… А? — он подскочил с места со словами «спасибо, Рокс», поцеловал подругу в щёку и куда-то умчался. — Да, Макс, конечно, Роксана заплатит. Спасибо, что спросил! — с сарказмом выдохнула Ровер, наблюдая за ним через окно.

***

      До общаги оставалось пара кварталов, когда он заметил в продуктовом знакомую физиономию. На ловца и зверь бежит. Макс сделал максимально непринуждённый вид, как бы невзначай врезаясь в старшекурсника. — Пардо-.! Ах, Брэдли это ты, не заметил тебя, — он облокачивается о прилавок, спрятав руки в карман худи. Пока он изо всех сил старается выглядеть естественно, его цель просто проходит мимо, игнорируя. Макс тут же спешит его догнать. — Ну и погодка, да? — Слушай, я, по-моему, чётко выразил своё нежелание пересекаться с тобой. — Видимо, судьба распорядилась иначе, Брэд, — первый ход. — У меня нет настроения. — Тебе же раньше нравилась эта игра, — беззлобно промолвил Гуф, наблюдая, как чужая карта поздоровалась с терминалом. — Ха-ха, очень по-взрослому, Макс, — он даже не взглянул в его сторону. — Придумай что-то получше. — Ты погляди-ка, нам в одну сторону, — проигнорировал его младший. — Завидую твоей логике.       В данной ситуации было кое-что, что непременно радовало: Брэдли парирует. А следовательно, шанс вернуть его расположение есть. Тем временем дождь уже минуты две как стих, но небо всё не хотело проясняться. Секунда, и снова начало моросить. Ливень вновь набирал обороты. Апперкраст ускорил шаг, а его нежелательный попутчик накинул на голову капюшон. — Хэй, ну и долго будет длиться эта молчанка? — ответ, а вернее его отсутствие, намекало, что да. — Да брось, почему бы тебе не поговорить со мной, Брэд? — Потому, что ты идиот, — удручённо сказал Брэдли. — Ну, не я один. — И на что это ты намекаешь?!       В этот момент оба вздрогнули от резкого громыхания. Брэд поспешил вперёд по причине отсутствия укрывного приспособления. Где-то в далеке сверкнула молния, словно предвещая что-то недоброе. Но Макс надеется на радугу и следует за своей мишенью. Мы же все помним, после чего она свершилась?       На горизонте показалась старая обросшая мхом и вьюном беседка. Она располагалась на территории колледжа, но значительно далеко от общежития. Если верить слухам, её построило некое ныне распавшееся братство, дабы оставить свой след. Как видно, руки у них росли не оттуда, откуда стоило бы. Гвозди забиты совсем неровно, доски торчат как попало, а крыша немного дырявая. Однако даже сия рухлядь лучше, чем «естественный душ». — Агрх, обязательно было идти за мной? Думаешь, я сильно счастлив застрять в этой развалюхе в твоей компании? — А что такое? — лукавый взгляд прошёлся от макушки до пят.       В чём цель этих провокаций? Да просто в том, чтобы воссоздать привычную атмосферу, и может, тогда они смогут нормально побеседовать.       Брэд молчит, зачёсывая взмокшую чёлку и стирая влагу со лба. Он не планировал надолго выходить, поэтому на нём сейчас были домашние штаны и футболка, которые не жалко было испачкать, сев на пыльный деревянный пол неудачной постройки. Конечно, Макс без разрешения плюхается рядом. — Иди нахуй. — Я ведь даже ничего не сказал! — Это на будущее.       Макс не сумел сдержать усмешку, которая оказалась заразнее чумы, потому что хмурик-Брэдли тоже засмеялся. Честное слово, будь они, скажем, всратыми антропоморфными собаками (ну и бред, а?), имеющими хвосты, Гуф бы точно завилял своим со скоростью света. Кажется, это успех! — Ты отлично выглядишь с влажными волоса-… — Нет. Даже не думай. Если я не смог сдержать нервный смешок, это не значит, что ты можешь просто взять и сделать вид, будто ничего не произошло, а мы — якобы друзья. — Но… — Заткнись, или я выкину тебя из беседки под блядский дождь. — Но почему мы не можем просто ПОГОВОРИТЬ?! — обычный тон переходит в крик, а терпение и актёрское мастерство закончились так же быстро, как желание жить после сорока. — Просто ты мудак, — с абсолютным безразличием и какой-то грустной иронией ответил собеседник. — Я мудак?! — Именно. — А ты у нас белый и пушистый?! — несмотря на отсутствие капслока, голос становился только громче. — Сказал же, заткнись. И перестань на меня орать. — Да пошёл ты! Это ты во всём виноват, но извиняться приходится мне, ведь ты у нас такой нежный и возвышенный, что глаза слепит! — если у голосовых связок есть такой же глушитель, как у тормозов, то Макс про него явно не слышал. Зато Брэдли слышит всё чересчур хорошо, того гляди, кровь из ушей хлынет. — Не. Ори. На. Меня! — даже так, это был средний уровень громкости. — НЕ ОРАТЬ? Не нравится — никто тебя не держит! Думаешь, ты один у нас такой эмоциональный?! КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ, БЛЯТЬ, ДОСТАЛ, БРЭД! Ты просто грёбаное эгоистичное дерьмо! — Я понял… — единственное, что сказали в ответ. — А вот я нихуя не понял! Я-.! — нет, он остановился не из-за того, что голос охрип. Просто Апперкраст вместо ожидаемых ответок выдаёт эту хуйню.       Брэдли прижал к себе колени и опустил голову, прячась за чёлкой, он (очевидно, сдерживая злость) мнёт сырую ткань штанов и даже не реагирует на оппонента. Учитывая, сколько всего Макса ещё раздражало в этой ситуации, потребовалось довольно много силы воли, чтобы не продолжить крыть хуями Брэда. После этого «мудак» можно было бы написать в паспорте вместо второго имени.       Повисло молчание. Это не первый раз и точно не последний. Но сейчас это ощущалось как спасение для обоих. В какой момент для них стало комфортным то, что на других оказывает давление?       Время не имело значения, они просто так и сидели — совсем беззвучно. Единственное, что казалось важным, — это мелодия капель, которая служила мантрой или музыкой для души. И Макс боготворит вселенную за эту погоду, которую поначалу ненавидел. Ему было что сказать: и плохого, и хорошего. Но говорить что-то уже расхотелось. — Мне очень жаль, — искреннее любого извинения и печальнее каждой пьесы Шекспира. — Мне тоже, — в глазах почему-то стало очень влажно, дождь, конечно, тут не причём. Макс ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. Чтобы сказать такое, нужно было раз сто спуститься с небес и раз двести превзойти гордыню. — Мне не следовало устраивать эту сцену с деньгами.       Блять. Он только что влюбился. Но это было не как море на «Девятом вале», а как самое гладкое в мире бескрайнее озеро. Слёзы растворились, не успев коснуться щёк. Это, наверное, не было глупо, и он об этом потом не пожалеет.       Никогда. Ни единый раз в своей жизни он так не целовался. И Брэдли, кажется, тоже. Апперкраст задержал дыхание, крепко зажмурившись, не успев сообразить, что к чему, когда его внезапно схватили за ворот грязной домашней футболки. Оставалось только вцепиться в чужой затылок и, не издавая ни звука, толкнуться вперёд, роняя Макса на спину. Падение никогда не было поводом прерывать лучший в своей жизни поцелуй.       Брэд боялся совершить даже малейшую погрешность, поэтому как можно сильнее прижался к холодным устам Гуфа, пока тот под влиянием каких-то человеческих гормонов буквально вгрызался в его губы, вообще не пытаясь себя контролировать.       Если на чистоту, то Макс сам не догадывался, что так умеет, однако ему этот скрытый талант очень нравился. Он даже гордился собой. Настолько был хорош этот поцелуй. Жаль, что Брэдли требуется кислород, чтобы жить, иначе он бы выдал ещё больше экстремальных приёмчиков. Да, в этом он мастак.       Нужно было как-то прокомментировать ситуацию, но получалось только многозначительно и просветлённо смотреть друг другу в глаза и надеяться, что ментальная связь существует. Если нет, то они просто парочка долбоёбов, которые тупо пялились друг на друга в районе пяти минут. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — рискует Брэдли. — О, так ты тоже заметил, что ты тяжёлый? — играя бровями, сказал Гуф. — А? Я… Чёрт, извини! — попытка слезть заканчивается тем, что теперь у них есть два неподвижно лежащих тела, издалека смахивающих на трупы. — Та-ак, о чём ты там думаешь? — Прости, я забыл, — неловко и до ужаса глупо. — Можно я снова тебя поцелую? — Нет. — Почему? — Я ещё не придумал объективной причины, но я понятия не имею, что сейчас произошло, и поэтому не хочу совершать необдуманные поступки. — Так я не понял, я могу тебя поцеловать или нет? — Да. Да, можешь.       Бесконечный дождик уже как родной. Забавно, что нужно было всего лишь смириться с непогодой, чтобы почувствовать себя немножечко счастливее.