Лестница, спускающая с небес

      «Друзья — как морковь. Когда их ешь, они умирают». Так сказал Бобби, когда Пи-Джей однажды поинтересовался, что для него есть дружба. И его такой ответ устроил, потому что Боб — его друг, и не имеет значения то, насколько глупое утверждение ему подсунули вместо честного мнения. Ведь Зимуруски — это идеальный пример, когда слова ни капельки не совпадают с тем, что есть в действительности.       Один гениальный человек как-то сказал, что самого главного глазами не увидишь. Он, безусловно, прав, но хочется добавить, что ушам тоже верить не стоит. И даже логика уходит на второй план, когда дело касается чего-то настолько многогранного, как человеческая душа. Семья Бобби — верующие христиане. О нет, они вовсе не фанатики, всего лишь люди с устойчивой позицией. У них принято просто жить, не измеряя всё цифрами. Бог дал — Бог взял.       Зимуруски никогда ни о чём не парился, кроме того, что было истинно важным. И никто не знал, что именно входило в это особо важное множество волнений. Кто-то считал его абсолютным похуистом, но разве «абсолютного похуиста» волнует то, как его окрестили? Последнее, о чём беспокоился рыжик, — это общественное мнение. Он мог совершать настолько глупые вещи, что хотелось закрыть глаза. Однако пока его душа и совесть чисты — ему не о чем тревожиться. Он часто делал то, за что было стыдно другим, но ни разу не совершал то, из-за чего стыдился бы сам. До этого дня… — Ты реально засосал Брэдли?! Обалдеть, скажи, П-эй? — А здоровяк только удивлённо бормотал в трубку, словно это было обычное дело. — Да-да, крошка, прикинь, наш Макс с тем самым Апперкрастом! — Пи-Джей! — одновременно окликнули его оба приятеля. — Пардон-пардон! — неловко поднимая руки в жесте «сдаюсь», он завершил вызов, напоследок сказав мисс Моккачино: «Я вечером наберу, да-да, и я тебя, mon amoure!» — Ну наконец-то, а то я уже выучил все их милые прозвища, — шепнул Роберт Гуфу. — Mon chéri звучит лучше, чем фрэшмен, — усмехнулся Пит-младший. Прав, гадёныш! — Ладно-ладно, не кипятись, друг. Что дальше? — Ох… Ну, мы целовались… — рука коснулась затылка. Чутка неудобно было рассказывать о поцелуе с тем, кого всего пару месяцев назад покрывал матом. Он ещё вчера хотел во всём сознаться, но не застал никого в общаге и просто отрубился. — А потом? — Потом дождь прошёл, и он вдруг подскочил и рванул, как от огня. Я даже не успел слово вставить! — было ясно, что дело — дрянь. — Боже, я… Я не знаю, что я опять сделал не так! — Ну, может, дал шанс такому гнусному парню, как Брэдли? — поймав прожигающий ауру взгляд, Бобби поспешил объясниться. — Ты не пойми меня превратно, братан. Просто-о… Есть ощущение, что ты метаешь горох об стену. И я бы рад сказать, что вижу трещину, но как твой друг скажу прямо: её там нет и никогда не будет. — Знаешь, Макс, тут я с ним согласен. Тебе не кажется, что ты выдаёшь желаемое за действительное? — в его словах не было упрёка, но сквозила забота. — Согласись, немного подозрительно, что Брэдли так резко изменился. — Точня-я-як… — неловко протянул Зимуруски. — Одно дело — помочь нуждающемуся, другое — верить в искренность Брэда. Он ведь спит и видит, как бы снова забраться на вершину. Прости, но ты — буквально «лифт» в его глазах. — Да вы же… Вы ни хрена не знаете! — тут же завёлся Гуф. — Это сущая ересь! Он вовсе не такой меркантильный, каким хочет казаться. — Ты, ну-у… Уверен? — на свой страх и риск спросил Пи-Джей. — Конечно, уверен! Вас там не было, как вы вообще можете что-то утверждать? — он предполагал, что друзья его не поймут, но надежда на хотя бы малюсенькую поддержку была. — Он извинился! Извинился, понимаете?! Брэдли Апперкраст III просто взял и признал свою вину. Да где такое видано? — Ну… Это не доказывает искренность его намерений. — А что тогда доказывает, Бобби? Чтобы он ни сделал, ты будешь его ненавидеть. — Проблема не в том, что он мне неприятен, а в том, что я волнуюсь за тебя! — прикрикнул рыжик. — Так я тебе и поверил. Тебе ведь есть дело только до себя любимого, — к концу предложения Макс полностью перешёл на шёпот. Повисло такое молчание, от которого хотелось застрелиться. Все винили всех, каждый ненавидел себя. — Макс, мы ведь правда о тебе печёмся, — тихонечко сказал Пи-Джей. А Макс только психанул, что-то проворчал и покинул комнату, уйдя от ответа. — Хэй, Боб, — раздалось после, — он это сгоряча спизданул, ты же понимаешь? — но Зимуруски, даже не взглянув на друга, достал из пачки сигарету и вышел в коридор. — Вот же два придурка…

***

      Бобби понимал, что Макс сказал грубость не специально, но его настроение всё равно испортилось. Он и сам не мог понять, почему его так раздражает Брэдли. Тот сделал так много плохого для их компании, что в его честность совсем не верилось. Макс — осёл, если не может заметить волка в овечьей шкуре.       Бобби жопой чует, что во всей этой ситуации есть какой-то подвох. Нюанс. Как в анекдоте. Ну не может такой противный и самовлюблённый индюк так резко поменяться! Определённо, не обошлось без какой-то личной выгоды. Если Макс, не дай боже, клюнет на банальное «поверь мне, брат», велика вероятность, что открыть ему глаза будет невозможно. Брэдли — манипулятор не хуже Дьявола. Крутит людьми, как ему вздумается. Да и хер бы с ними, с этими людьми! Но он крутит Максом!       Бобби и без того не питает нежных чувств к этому змеёнышу, но сейчас его откровенно бесит то, как в геометрической прогрессии увеличивается его присутствие в жизни Макса. Поначалу он пытался понять друга: благородно помочь побитому щеночку, на котором у Гуфа был бзик. Он думал, наиграется и забудет. Но либо не забыл, либо не наигрался. Откровенно говоря, ему отвратителен Брэдли Апперкраст III настолько, что блевать хочется. И теперь, когда лучший друг словил на нём фиксацию, Зимуруски хочется разбить башку об стену.       И всё же, наверное, они оба перегнули палку. Вдруг он ошибается, а Апперкраст никакой не обманщик? (Ага, непременно!) Да даже если и водит Гуфа за нос, разве это его дело? (А как можно оставаться равнодушным, когда друга медленно скручивает удав, а у первого «кинк на удушение?») Макс не маленький, сам разберётся. (Кто это сказал?) Но Роксана подходила ему намного лучше, чем этот сопливый мажор! (Определённо!)       До занятий полчаса, но в коридорах уже толпятся «жаворонки». Только он подумал про Макса, как заметил его болтающим с какой-то девчонкой. Воу! Да ведь эта старшекурсница спрашивала у него номер Гуфа на какой-то тусовке. Эх, вот она — популярность, правда, большая её часть достаётся Максу (Боб, конечно, завидует, но белой завистью). И чего этот придурок вообще смотрит на Брэда, когда к нему клеятся такие «горячие штучки»? «Третий… Нет, пятый. Хотя, скорее, четвёртый, если присмотреться». — А я смотрю, Максик времени не теряет, — доносится откуда-то слева. «Максик» звучит особенно ядовито. — Бесишься, что у неё больше шансов? — Зимуруски испустил смешок, повернувшись к Брэду лицом. Выглядел тот помятым, будто неделю не спал. С такими мешками… Мертвец ходячий. М-да, до напудренной чиксы ему далеко. — А, ну раз так, не забудь передать своему дружку, что у этой девчонки есть подружка по имени — охуеешь! — «гонорея», — едко бросил Апперкраст, накинув капюшон (хах, прячется от Макса в оверсайз худи?) и собираясь пройти мимо. — А тебе-то откуда знать? — насмешливо интересуется Бобби, уверенный, что ему нагло пиздят. — Я, между прочим, лиде… — он осёкся, — бывший лидер самого уважаемого братства, я знаю всё и обо всех, сырная башка! — Так я тебе и поверил! Твоё счастье, что Макс отказался от спора. Был бы у нас на побегушках, может, поменьше бы дерзил. — Во-первых, не у вас, а у него одного. А во-вторых, хочешь — верь, хочешь — нет, мне насрать; не мои же венерички, — это звучало как: «Я бежал 30 километров, чтобы сказать, как мне на вас похуй». Бобби бы с огромным удовольствием врезал этому гадёнышу, но пакт о ненападении — мысль о том, что этот самый гадёныш — любовный интерес его лучшего друга. Ну и хуёвыми людьми он интересуется, однако! — У него одного, говоришь? — усмехается Зимуруски. — Так ты вроде уже! — Брэдли злится, стыдливо пряча взгляд и не забыв пассивно-агрессивно толкнуть собеседника в плечо, размашисто шагает вглубь шумного коридора. Тут-то Роберт наглядно удостоверился, что его друг — дурак дураком, ведь, даже имея перед собой неравнодушную к нему красивейшую особу с огромными выразительными… глазами, он разглядел в этой каше лиц Апперкраста, который, к слову, явно сделал всё, чтобы не привлекать его внимание!       Разглядеть-то разглядел, но сорваться с места, оставив леди в гордом одиночестве, дабы догнать и потребовать объяснение, — нет, этого он не смог. И кто знает, возможно, Гуф дал бы ей свой номер, если бы уже не был по уши влюблён. Ах да, очаровательному знакомству также помешал Бобби, который, несмотря на их конфликт, схватил того за шиворот и оттащил за соседний угол. — Эй, какого чёрта? — Макс, — серьёзно произнёс Боб, собираясь с мыслями и крепко сжимая чужие плечи, — я не уверен, что смогу воспринимать Брэдли как-то иначе, чем самовлюблённого избалованного придурка, не заслуживающего ничего, кроме призрения, — он говорил твёрдо, не оставляя попыток перебить, — но… — пауза с придыханием. — Если один из моих лучших друзей неизвестно как втюрился в эту элитарную занозу — я буду вынужден смириться и поддержать. Так что иди-ка ты на хер, братан! — не прерывая зрительный контакт, Бобби улыбнулся сквозь серьёзную мину.       Макс моментально смягчился и залился смехом, который тут же подхватил Роберт. Гуф просто притянул его к себе, обнимая, и беззаботно произнёс: «Спасибо». — Ты, кстати, поаккуратнее с этой девчонкой, — большим пальцем Бобби показывает в ту сторону, где секунду назад стоял Макс. — А что с ней не так? — Кое-кто просветил, что у неё гонорея. — Кто?       Бобби уже собирается назвать Апперкраста, но его внезапно накрывает волна осознания, и он застывает на месте, уставившись на нечто бестелесное и понятное лишь ему одному. Макс неловко оглядывается и машет рукой перед его лицом, возвращая в реальность. — Чува-ак! — неожиданно-громко произнёс Зимуруски. — Ебите меня семеро! — Прикрывая рот ладонью, он смотрит ни то на Макса, ни то в небытие. — Послушай, чел, — крайне серьёзное обращение, но всё ещё не ясно, к Максу или к Хаосу, — я знаю, что сказал много лишнего, но я придумал, как исправлю ситуацию! — Погоди, чего? — Приходи в восточное крыло на третьем этаже в десять! — Бобби! — но того уже и след простыл.

***

— Пи-Джей! — Боб врывается в комнату так резко, что даже мисс Моккачино на другой стороне трубки вздрагивает. — Я перезвоню через полчаса, милая! В чём дело? — Да, кажись, наш мажорчик в самом деле запал на Макса. — Я слушаю, — прищурился Пит-младший, отложив в сторону телефон.       На разъяснение гипотезы ушло в полной мере пятнадцать минут, пять из которых заняли собой слова-паразиты и междометия вперемешку с матом. Ораторское искусство Бобби точно обходил стороной… Ну или оно его, кто знает. — Ты пытаешься сказать, что, по твоим наблюдениям, ревность Брэда проявляется в тоскливом взгляде и попытке причислить кому-то сифилис? — Здоровяк тщательно обмозговывал чужую гипотезу, почёсывая подбородок. — Да нет же! Не сифилис, а гонорею! — Ну, это координально меняет суть моего вопроса, — у Пи-Джея есть черта: его сарказм чертовски сложно отличить от обычного тона. — Это неважно, мать твою! Лучше расскажи, что ты думаешь про мой план. — Он абсолютно несерьёзный и тупой. Макс бы нас убил. — Ты согласен или нет? — Конечно, ещё спрашиваешь! — их троица не была бы собой, если бы не глупейшие идеи с глупейшими последствиями.

***

      Брэдли был зол. Во-первых, потому что Макс болтает с какой-то шаболдой (совсем неподобающее его воспитанию определение). Во-вторых, потому что «шаболда», очевидно, чертовски хороша собой. В-третьих, потому что он не в силах что-либо предпринять. В-четвёртых, Брэдли сам взял и сбежал от ответственности, а теперь кусает локти, обвиняя всех, кроме себя.       Каким же идиотом он был, когда нёс всю эту чушь про гонорею. Чего только хотел этим добиться? У девчонки реально больше шансов. И вовсе не из-за четвёртого размера. Просто кое-кто вечно даёт заднюю.       Всю лекцию Брэд рефлексировал, обводя в сотый раз одни и те же круги на полях. (Можно было снимать документалку про НЛО.) Глабелла так долго находилась в напряжении, что в висках стало пульсировать. Интересно, а что бы было, не убеги он вчера? Даже думать страшно. Может, они бы сделали вид, словно ничего не было? Но это оказалось бы ужасно больно. Или у него бы появился парень. Что ещё больнее, ибо невозможно…       Всё же это было единственным верным решением. Трусливо, малодушно, неуважительно. Но правильно. По меркам его стандартов, только так и можно было поступить. Лучше отделаться малой кровью, разойтись на берегу. Болезненно, но терпимо.

***

      Бобби был настолько прошаренным в вопросах «сводничества», что несколько раз на ходу менял план. Нужно, чтобы всё было естественно, максимально обычно. Он ещё и восточное крыло приплёл, что было крайне нелогично, ведь следующая пара у Брэдли вообще на втором этаже. Пришлось писать Максу новые координаты. Старая комнатушка полтора на полтора, где лежал спортивный инвентарь и десятилетний слой пыли, показалась замечательным местом уединения. Именно сюда-то и брёл по длинному светлому коридору Гуф.       И именно сюда почему-то рассерженный и румяный ускоренно шагал Брэдли. Было некоторое ощущение, что он чем-то сильно взволнован, но чем — неизвестно. Стоит ему распахнуть дверь в собственную ловушку, на лице отражается сердитое изумление. Кто-нибудь скажите ему, что Нарнии там нет.       Одна секунда, и ему в спину прилетает что-то тяжелое. Брэдли — парень спортивный, но удержаться не сумел. В темноте было хреново видно окружающее пространство, но мелкого засранца он ни с кем не спутает. — Какого… — его перебили. — Боб, что за хуйня?! — Макс принялся яростно дёргать за ручку, что никак не способствовало освобождению. — Эй, ты совсем? Бобби, блять! — Блеск. Твой идиотский друг запер нас в этой поганой кладовке! Из-за вас, тупиц, я пропущу пару, — конечно, он умолчал о том, что пришёл сюда, наивно поверив в очевидно спланированный диалог дружков Макса прямо перед его аудиторией. Ах, какое совпадение, что эти идиоты «совершенно случайно» обсуждали то, что Гуф якобы намерен уединиться с той самой особой именно в этой чёртовой кладовке. — Во-первых, — заводится Гуф, — не смей говорить хуйню про моих друзей. — Ох, ну началось! Дай угадаю, твоя любимая пони Флаттершай? — саркастично усмехается он, не беря в расчёт, что Максу явно больше подходит Рэмбоу Дэш. — Во-вторых, — не обратив внимания, продолжает он, — может, это и к лучшему, что мы здесь застряли. — Боюсь спросить, в каком месте это лучше? — Так у тебя не будет возможности снова убежать от меня. — Да кому ты нужен? — показательно закатил глаза гордый Апперкраст. — Что, Брэд, уже забыл, как сам жался ко мне в той беседке? — по тону стало ясно — ему обидно. — Просто порыв. Ошибка — и ничего больше! — а глазки-то отводит. — Порыв?! Ну ты и сволочь… Для тебя это естественно, да? Сперва едва не поебаться, причём дважды, а потом просто взять и сделать вид, что ничего не было! — Ничего и не было, — брезгливо отозвался он. — Ну, не было — так не было. Нужно было-таки дать Лейси свой номер, — пробурчал Макс, неосознанно упоминая недавнюю собеседницу. Сказать, что это не являлось провокацией, — солгать. — Да можешь сразу ей отлизать! — чересчур бурно отреагировал Апперкраст, браня себя за этот конфуз. — Может, и отлижу, — но от этих слов сердце схватило мини-инфаркт. Брэд сам не осознавал, что творит. Он бы с радостью повторил то, что было накануне, если бы не семейные рамки. Ему, правда, больно отказывать сейчас Гуфу, но этот идиот дальше собственного носа не видит. Неужели так сложно заметить, как он на него смотрит? Даже сейчас, когда они снова собачатся. — Не понимаю… Как меня угораздило связаться с таким ублюдком, как ты? — тишина в ответ. — Я так стараюсь понять тебя, но ты только и делаешь, что строишь стены. Ты меня в хуй не ставишь! Много чести, да? Ты только и можешь, что без конца харкать мне в душу, не давая ни единого шанса услышать честный ответ. Дело твоё… Только я больше не хочу тянуть из тебя правду. — Какую, к чертям, правду?! — срывается Брэдли. — Чего ты от меня ждёшь? Исповедь из разряда:

«Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет. Ромео под любым названьем был бы Тем верхом совершенств, какой он есть. Зовись иначе как-нибудь, Ромео, И всю меня бери тогда взамен!»

      

      Макс застыл в изумлении, чувствуя себя идиотом по сравнению с тем, кто сейчас довольно выразительно (даже слишком) цитировал Шекспира. Хотя, наверное, та деталь, что он в принципе понял, что это — Шекспир, уже чего-то да стоила. С другой стороны, как много в мире чуваков по имени Ромео? Дебилизм какой-то! Он так старается выстроить психологическую защиту от серьёзной беседы, которую сам начал, что на миг показалось, будто его на самом деле волнует книжная драма. Да ему и своей по горло хватает! — Брэд… — он поспешил исправиться: «Брэдли?» — Ты считаешь, всё так просто? Тебе легко требовать от меня что-то, не имея никаких обязанностей; ни от кого не завися! «Ах, Макс, прости, я так тебя люблю. Но из-за моей прописанной с рождения роли в блядском престижном до зуда в жопе обществе нам никогда не быть вместе! И я так боюсь принимать хоть какое-нибудь решение, поэтому просто огрызаюсь, чтобы создать дистанцию, которую хочется нарушить сильнее с каждым новым метром!» Так что-ли?! — тяжело дыша, едва не орёт Брэд, глядя так измотанно, что становится стыдно. Почему-то только сейчас до него дошло, что со своими претензиями он совсем не пробовал понять его. Его, который вынужден ежемгновенно держать лицо, не имея права даже мускулом неправильно шевельнуть. — Именно, — осторожно произнёс Гуф, неловко почёсывая затылок. — Ты можешь быть честным со мной, — будто бы давая клятву, смущённо доносит он. — Не могу, в том-то и дело! — голос надрывается, но сил даже элементарно дышать не осталось, что уж говорить о сдержанности. — Это заведомо проигрыш. Ты не понимаешь, идиот! Ты, как всегда, ничего не понимаешь… — Как я должен тебя понимать, когда ты хронически избегаешь меня? Каждый раз, когда между нами происходит нечто подобное, я начинаю верить, что у меня есть шанс. Я начинаю влюбляться в тебя, Брэд, — на этих словах Апперкраст поджал губы, кусая их и щёки изнутри. Ему хочется завыть от собственного бессилия. Он последние недели мечтал о том, чтобы услышать что-то похожее из уст Гуфа, но теперь ему будет намного больнее отказать. Хочется ответить: «Я тоже, но…» Только это слишком жестоко. — Я тебя услышал, обещаю не давать ложных надежд.       Только вот говорил это вовсе не Брэдли. Повисло молчание. Макс достал мобильник, решив, что они так ни к чему и не придут, и написал Бобби, чтобы он их выпустил. — Боб сказал, что будет минут через семь, — Брэдли поднимает взгляд на «упущенную возможность», и, чтоб он провалился, он всё ещё хочет его. Семь минут… Всего семь минут продлится их последнее (серьёзно?) время наедине. И это не хочется принимать. — Семь минут, говоришь? — как-то задумчиво пробубнил Брэд, словно что-то прикидывая в голове. Макс уже собирался ответить, но его рывком впечатали в стену, правда, больно это было неуверенно. — Что ты… — Брэдли внезапно встаёт перед ним на колени, дрожащими от волнения руками расстёгивая брюки. — Эй, ты с ума сошёл?! Встань, блять, на ноги!       Гуф пытается перехватить чужие руки, но все его попытки рассыпаются в прах и летят по ветру, стоит только встретиться с умоляющим взглядом голубых глаз. Как если бы Брэдли просил его на жалких семь минут выбросить из головы и прошлое, и будущее, и Шекспира, и их блядскую проблему. Можно было обмануть всех на свете и заверить, что он никогда не грезил ни о чём подобном. Но себя и Брэда обманывать не хотелось. Но так решил не сам Макс, а его эрекция, за которую тут же стало до смерти неудобно. Хорошо, что для Брэдли сейчас не имело значения ни его смущение, ни чьё бы то ни было ещё. А выпуклость в штанах — всего лишь комплимент его самолюбию. — М-можно? — губы сомкнулись в тончайшую линию от того, как задрожал его голос. Он бы сделал, что хотел, даже если бы услышал твёрдое «нет». Потому что твёрдо уверился — это его «последняя трапеза». Когда сверху послышалось такое же дрожащее «да», в брюках вдруг стало неимоверно тесно; в груди — тоже. Он стоял перед ним на коленях, прямо как в своей фантазии, но реальный Макс не спешил отвечать на его действия. Это огорчало, но было предсказуемо.       Пока трясущиеся руки касались застёжки чужих джинсов, их обладателя терзали смутные сомнения. У них всего семь минут, может, уже шесть, а может, Зимуруски задержится — и у них все десять. Брэдли в душе не ебал, что будет после, и как он потом посмотрит ему в глаза. Но эти четыреста двадцать секунд он потратит с толком, ибо, если его рот не способен объяснить Максу всё словами, может… — Блять… — доносится сверху, и сразу становится ясно, что не он один решил полностью отдаться моменту. Чужая рука лохматит его строго уложенные волосы, почти сразу сжимая их в кулак. Пару дней назад, надрачивая себе в душе, Брэд и допустить боялся, что действительно добровольно окажется в таком положении. Задумавшись над иронией происходящего, он пропустил момент, когда чисто механически зубами потянул за язычок молнии и стянул с Гуфа боксеры, упираясь носом в мягкую головку. Он пару секунд тупил, чуть нахмурив густые брови. Сравнивал размеры, так сказать. — Долго смотреть будешь?       Едва не застонав от такой интонации (которую Макс, без сомнения, специально выдавил из себя, чтобы не оставаться бревном и тоже его удивить), Апперкраст коротко взглянул вверх и, не отводя глаз, провёл языком по напряжённой плоти. Мелкий засранец задыхался, явно смущаясь, но даже так покрепче ухватился за растрёпанную волосню и резко толкнулся в горячую полость рта. — Мхг! — Что? — ехидно улыбнувшись, дразнит Макс. — Сам захотел, так что не жалуйся, Апперкраст, — несмотря на свой пропитанный напускной надменностью голос, он готов остановиться по первой же просьбе, но уверен, что таковой не последует.       Однако каков был шок, когда Брэдли отстранился, обхватывая основание прохладными пальцами, всё так же уверенно поддерживая зрительный контакт, вынуждая краснеть и встревоженно перебирать светлые прядки, накручивая то одну, то другую на слегка вспотевшие пальцы. — Что-то не так? — чуть различимый шёпот. — Сильнее. Я не хрустальный, фрэшмен, — стесняясь сам себя, просит он, сглатывая слюну. Макс, подобно ему, глупо вытаращился, затаив дыхание. — Сильнее, значит? — кончики пальцев проводят от затылка до подбородка, вызывая приятное покалывание под кожей. Прикусив губу, Брэдли аккуратно кивнул, моментально ахая, потому что так сильно за волосы его даже брат в детстве не дёргал. — Не хрустальный? — голос приобретает более озлобленный характер. — Тогда какого хера ты постоянно бегаешь от меня, трусливый сучоныш? Хвалёные «стальные нервы» не могут выдержать один серьёзный разговор?! — если не брать в расчёт то, что грубость была добавлена для эффекта, то это вполне себе искренний вопрос. — Мфм-х! — спорить с хуём во рту неожиданно неудобно.       От каждого звука, будь то стон или попытка возразить, хотелось глубже войти в чужую глотку, вновь ощутить приятные вибрации и заставить партнёра захлёбываться. Жестоко? Ни капли, заслужил говнюк. — У тебя осталось меньше трёх минут, — спокойно промолвил Гуф, в очередной раз толкаясь в него бёдрами. — А я до сих пор не кончил. Что Брэдли Апперкраст III не в состоянии даже отсосать нормально?       Недовольное мычание сменилось агрессивным рычанием, вырывая из груди негромкий стон. Макс смущённо приложил ладонь ко рту, а рука в чужих волосах ослабла, слегка подрагивая. — Брэд… Брэдли, чёрт возьми, — бредово бормочет он, от волнения заглядываясь на серый потолок. — Блядство! — если бы не рука, прикрывающая рот, его стоны бы обогнали по громкости скулёж Брэда, который самодовольно двигал головой, обводя языком всё, что можно. Его тёплое дыхание было причиной того, почему Гуф ощущал такую мощную пульсацию, стоило Апперкрасту отстраниться, делая жадный вдох. А как только дыхательной функции ничего не угрожало, он заново смыкает губы вокруг чужого члена, нарочно задевая пальцами мошонку. Сосал Брэдли так, словно это доставляло ему куда больше наслаждения, чем его партнёру, что частично походило на правду. Он откровенно кайфовал, радуясь маленькой победе в виде хриплых стонов Гуфа.       Руки удобно опустились на бёдра, упрощая процесс и позволяя брать глубже. Брэдли — хитрожопый ублюдок, ведь едва заметив, как возбуждённый Макс реагирует на различные звуки, которые он издавал, Апперкраст без зазрения совести и с огромным удовольствием стонал так горячо, как только умел. Стоит ли говорить, что для мелкого тупицы всё, что делает Брэд, — уже верх сексуальности. Именно потому, невзирая на пылающее лицо, Макс в упор смотрел в лукавые глазки, до боли прикусывая свою симметрию. Поганцу наглости не занимать: он обводит языком уретру, правой рукой, то сжимая, то разжимая ствол, ни на миг не отводит глаз, даже когда те слегка заслезились от стыда и рефлексов. — Ты — грёбаная сволочь, Апперкраст.       Не обращая внимания на болезненно содрогающиеся колени, Брэдли ускоряется, вынуждая Гуфа вернуть свою ладонь ему в волосы. Максу было мало. И он прекратил насаживать чужую голову на свой член, только когда почувствовал, что сейчас кончит. Сквозь учащённые вдохи еле как удавалось связать пару слов. — Брэд, мх-а, придурок, я… — но его бесстыжая богатенькая рожа только с невинным выражением состроила вид, будто ничего не понимает. — Нхг-ха, Брэдли, уф, мать твою!       А тот лишь с коротким стоном продолжил двигать рукой до того момента, пока Макс в самых лучших канонах его фантазий не кончил ему на лицо, сдавленно прохрипев: «Прости». Гуф позволил себе пять секунд отойти от оргазма, а после сразу натянул на себя джинсы. — Погоди, я сейчас найду салфе…       Он замер. Брэдли всё ещё уставившись на него, как приворожённый, стёр большим пальцем со щеки его сперму и поднёс тот ко рту. Ему казалось, что этот идиот сегодня больше не сможет его поразить, но Брэд, шумно сглотнув, самым похотливым образом слизал всё до последней капли. — Понравилось? — в дурмане спрашивает он, по-прежнему глядя снизу вверх. Не сорваться и жадно не впиться в припухшие губы было очень тяжело. И он не справился. Сорвался, остервенело вылизывая его рот с солёным привкусом. Апперкраст жалобно ахнув, схватился за ворот многострадальной красной футболки и нахмурился, отвечая на поцелуй со всей алчностью. Сначала Брэдли просто резко прикусывал его и настойчиво дёргал тёмные пряди на затылке, но стоило Максу сыто улыбнуться ему в губы и лениво чмокнуть в самый уголок, как он очнулся. Больше семи минут он не разрешал себе наслаждаться этим. — Бобби, наверняка, сейчас придёт, — слабо отталкивая руку от своего паха. — Похуй, — рваный выдох звучал слишком вкусно. — Тебе не стоит… — Я просто хочу подрочить парню, который только что сделал мне лучший в жизни минет, в чём проблема? — В этом нет нужды, правда… Стой, лучший? — ему это не послышалось, подумать только. — Смотри не зазнайся, — ручонка всё же проскальзывает под одежду, сразу же застывая на месте. — Ёбаный в рот, Брэдли… — Сказал же, что не нужно. — Кончить просто от того, что отсосал кому-то… — в изумлении шепчет Макс, вынимая перепачканную руку. — Не «кому-то», Макс, — аж глаза закатываются от его тупости. Макс посмотрел на него неуверенно, но с надеждой. И снова поцелуй. Медленный, тягучий и непростительно приятный. Его прервал тихий вопрос в самые губы: «Что дальше?»       Действительно, что теперь? — Я не знаю, — хотя ещё семь минут назад Брэдли прекрасно знал. — Я готов ждать. Только скажи… — Прошу тебя, хватит, — брови прогнулись в параболе, а глаза постыдно опустились. Аккуратный поцелуй остаётся на его остром подбородке, но Брэдли отворачивается. — Нам с тобой ничего не светит. — Я не стану ничего от тебя требовать, — он не планировал капитулировать. — Не буду надоедать, скажешь уйти — я уйду. Но никогда не перестану пытаться. — Никогда? Ты до ужаса наивен. — А ты чертов реалист, — беззлобно, словно смирившись, прошептал Макс. — Позволь себе совершить наилучшую ошибку в твоей жизни. — Не люблю ошибки. — Айтишник? — Педант. — Послушай, — Гуф обхватывает его руки так бережно, что отчётливо чувствуются крохотные импульсы, — есть миллиард с хуем причин, по которым у нас нет шансов, но знаешь… Ты мне нравишься. Очень. И я не бросаю слова попусту, просто… Подумай об этом в один из тех случаев, когда ты не занят самоанализом, идёт? — Мх, — вяло угукнул собеседник, позволив себе маленькую слабость: его руки невесомо обхватили чужие плечи, обнимая не крепко, но так трепетно, что у Макса пол ушёл из-под ног. Подбородок едва касался щеки, но уши горели, когда их щекотало дыхание. Это была безмолвная просьба. О чём она, Макс пока не расшифровал, однако чистой рукой нежно провёл по взлохмаченной макушке, развеивая всю тревогу. И это было настолько чудесно, что… Щёлк! В тайминг.       Спасибо, Роберт! С другой стороны, не может же это длиться вечность? Апперкраст уже готовится к тому, что недалёкие дружки Макса рассмеются и заорут на весь коридор: «Педики!» Но по какой-то причине такового не случилось. Он оборачивается в сторону двери и видит, что Гуф удерживает хлипкую ручку, препятствуя тому, кто снаружи. — Ещё минуту, Боб! — прикрикнул он, вызывая усмешку. Бобби отошёл, судя по тишине за дверью. — Я знаю, что мы не самая лучшая парочка, и есть столько подводных камней, н… — К его губам приставили палец, вытягивая шипящий. — Заткнись, или мне придётся прямо сейчас тебя отшить, — измотанная улыбка — гарантия успеха, а тёплый взгляд сулит спокойствие и надежду. — Мне хватит пары месяцев для размышления. — Как скажете, Ваше Высочество, — это прозвучало столь самодовольно, что Апперкраст собрал свои вещи и пулей вылетел в коридор, отчаянно делая вид, что он крайне рассержен. Зимуруски аж отшатнулся от двери, присвистывая вслед и неоднозначно взглянул на друга. — Ну что, удачная была идея, правда, Боб? — Судя по его счастливой роже, ещё какая, друг мой! — на плечо Пи-Джея заваливается тощая рука Бобби. — Ещё какая…