Улица немых

Дело Кэтрин Пирс разбиралось не большой комиссией, а одним лишь Коутоном. Когда она зашла в кабинет, он сидел в кресле, развернувшись к окну. После ранения Кэтрин ещё прихрамывала, а потому присела на тёмно зелёный диванчик сбоку кабинета. Рядом, на невысокой тумбочке, стоял фикус, успевший покрыться слоем пыли. Брюки неприятно облегали место перевязки – плотный слой бинта виднелся под ними небольшой прямоугольной выпуклостью. Кэтрин пыталась сесть поудобнее, но действительно удобно на этом диване не выходило. “Терпеть не могу офисные низкие диваны. Сидишь почти на полу, колени согнуты сверх меры. Цвет – тоже дурацкий” – отметила про себя агент. – Доброе утро, Пирс – сказал наконец Коутон, развернувшись к ней лицом. Кэтрин сразу же прекратила ёрзать на диване. – Я вижу, тебе уже значительно лучше. – Да, сэр. Поправляюсь. – Замечательно. Коутон улыбнулся и взял со стола большую синюю папку. Стянув с бока папки тугую резинку, он быстро пролистал её почти до самого конца. Кэтрин молчала, ожидая, что он скажет. Всего за несколько лет работы в ФБР она привыкла ждать всех указаний смирно. А после поимки Тренча – спокойно ждала увольнения. Возможное расставание с бюро на удивление не расстраивало её совсем. Выписавшись из больницы, она решила не затягивать и зайти к Коутону на следующий же день. С недавних пор её в целом слабо волновало, что с ней случится. – Я хотел поговорить с тобой о Тренче – сказал Коутон. – Для начала немного о его биографии. Донни Тренч – белый мужчина, тридцати семи лет от роду. Тренч был немым, что не помешало ему убить девять человек, снять с них кожу и демонстративно подвесить на крюках за руки на девяти разных билбордах. – Как вы поняли, что он был немым? – Осмотрели его голосовые связки. Они были здорово повреждены и уже очень давно. К счастью, в горло ты ему не попала. А то могли бы подумать, что он тот ещё болтун. Кэтрин хмыкнула. Инвалидность мёртвого преступника не пробуждала в ней сочувствия. И если бы он был всё ещё жив не пробудила бы. – Об этом, не переусердствовала ли ты? – спросил Коутон, поправляя очки. Ему часто приходилось поправлять очки, нос у него был несколько широковат. – Возможно – уклончиво ответила Кэтрин. – Тринадцать пуль, Пирс. – Знаю, сэр. Но иначе не получалось. Я сделала всё, чтобы его остановить и не собираюсь этого стыдиться. – Я и не прошу тебя устыдиться своих действий. Понимаю, что иногда кажется, будто выстрелив больше, ты сделаешь лучше – ответил Коутон. – Но для следствия он бы представил бо́льшую ценность живым. Кэтрин молчала. Коутон устало взялся за свою кудрявую, с проседью, голову. Он носил достаточно короткую стрижку и в моменты усталости проводил рукой по своим плотным, жёстким волосам. – Что мне с тобой делать, Пирс? Уволить я тебя не могу. Рассказать в СМИ об этом случае тоже – он вздохнул. – Мне придётся отправить тебя на терапию, Пирс. – Зачем, сэр? – Между нами говоря – у тебя проблемы, Кэт. Советую тебе как друг, не как начальник, посетить нашего психиатра. Это бесплатно и полезно. И я смогу быть за тебя спокоен. – Это всё? Я могу идти? – Да, конечно. Как только он произнёс последние слова, Пирс встала и вышла из кабинета. Услышанное там её не порадовало, но и не расстроило. Врала начальству она уже не в первый раз и потому особенной вины не почувствовала. Ей только стало жаль старика Коутона. Старается, распинается перед ней. Сходить к психиатру – в сущности неплохая идея, а главное безобидная. Врачебная тайна, никто ничего лишнего не узнает. “Осталось только узнать, где у нас кабинет психиатра” – Кэтрин там ни разу не была. Многие коллеги гостили там регулярно и говорили, что врач довольно мил. Для человека, сидящего в главном офисе бюро – определение интересное. Милых людей здесь просто не было. По личной классификации агента Пирс люди здесь делились на два типа: ответственные сволочи и просто сволочи. Она остановилась у знакомого кабинета, принадлежавшего человеку из категории “просто сволочи”. Дверь она открыла не стучась, потому как была уверена, что хозяин здесь. И он и правда здесь, весь день сидит и почти не выходит. На столе у него стоит ещё полная чашка растворимого кофе, а сам он восседает за компьютером, скрюченный словно креветка. – Грейсон! – громко говорит она. Скрюченный человечек подпрыгивает, отвлекаясь от увлекательной игры в тетрис на служебном компьютере.Его большие круглые очки с толстыми линзами подпрыгивают на его лице, ударяя его по носу. – Пирс, чёрт тебя дери! Что тебе надо? – Да вот, зашла проверить, как хорошо ты выполняешь свои должностные обязанности – сказала Кэтрин, заглядывая в экран его компьютера. – А ты снова играешь в свой дебильный тетрис! – И проигрываю, из-за тебя. Говори, зачем пришла и сваливай – ответил Грейсон. – Где сидит психиатр? – Четвёртый этаж, кабинет сорок восемь, на двери под цифрой табличка с фамилией. Тоудвайн. А зачем тебе? – Играй в свои игрульки и не спрашивай лишнего, Грейсон – похлопала его по плечу Кэтрин. – Спасибо за информацию! – Какое ты хамло, Пирс. Не за что. Как только Кэтрин захлопнула за собой дверь, Грейсон снова скрючился над тетрисом, попивая свой кофе. “Человек-креветка”. Агент Пирс решила не идти туда прямо сейчас. Сначала она позвонит в кабинет по внутреннему телефону бюро. Номер телефона каждого кабинета являлся своеобразным кодом. Были в нём те цифры, что отвечали за этаж, и те, что отвечали за кабинет. Зная расположение, можно было смело звонить куда пожелаешь. В общей комнате их небольшого отдела был один телефон на весь кабинет. Кэтрин принялась набирать на нём нужные цифры, опередив подходящего к нему сослуживца. Тот недовольно сощурился, но промолчал. У них в комнате было принято подрезать новичков, но теперь новички подрезают старожилов сами. – Добрый день – сказал мягкий женский голос в трубке. – Чем могу помочь? – Здравствуйте, Кэтрин Пирс вас беспокоит, второй этаж, комната двадцать два. Когда вам будет удобно меня принять? – Сегодня, боюсь, уже не удобно – ответил голос. – Если хотите, можете зайти завтра, после обеда. – Было бы славно. Значит, завтра. До свидания. Кэтрин повесила трубку.