forever / Навсегда

Кара знала, что поездка на Гавайи — плохая идея. Когда Лена спросила, ей следовало просто сказать «Нет», или «Может быть, в другой раз», или «Я бы лучше проглотила целую глыбу криптонита, чем мне придётся сидеть там, теряя все высшие мозговые функции при виде тебя, сидящей рядом со мной, «загорающей» в двух смехотворно крошечных лоскутках одежды, которые совершенно не имеют права называться купальником». Но увы. Потому что сейчас она здесь (не говоря уже о том, что она на сто процентов уверена, что находится примерно в секунде от спонтанного взрыва), отчаянно пытаясь не пялиться (и терпя неудачу), как Лена Лютор лежит на спине, издавая под солнцем тихие неприличные стоны удовлетворения с каждым успокаивающим звуком ласковых волн, бьющихся о берег на заднем плане, и совершенно не подозревая о том, что блондинка беспомощно таращится поверх разбросанного на песке пушистого белого пляжного полотенца, которое, вероятно, стоит больше, чем ежемесячная арендная плата Кары. Всё становится только хуже от осознания того, что под парой дорогих дизайнерских солнцезащитных очков Лена в какой-то момент заснула, её веки закрылись, и смотреть, как её грудь ритмично вздымается при каждом глубоком бессознательном вдохе, а длинные локоны цвета воронова крыла бесцеремонно рассыпались под изящным изгибом её бледных плеч, — это настоящая пытка. Пытка не становится легче, когда Кара целенаправленно достаёт из холодильника очередную банку сока гуавы, делает большой нервный глоток сладкого напитка, и с приоткрытых губ Лены во сне срывается тихий удовлетворённый стон. В ответ Кара тут же давится соком, едва замечая, как хлипкая банка в её руках с металлическим скрежетом измельчается в порошок и сок гуавы внезапно брызжет наверх, покрывая её с головы до ног липкой струёй, и распростёртое тело Лены дёргается, реагируя на внезапный шум. Кара задерживает дыхание, когда Лена шевелится во сне, нахмурив бровь над элегантными очками Balenciaga. Секунду спустя она слегка поворачивается лицом к Каре и поднимает руку, чтобы аккуратно сдвинуть очки на макушку, приподняв бровь с понимающим взглядом в глазах. — Кара, дорогая… Опять? — иронично спрашивает она, её голос грубый и хриплый после сна, изумрудно-зелёные глаза сверкают весельем — Кара мгновенно чувствует, как тепло, разливающееся у неё в животе, увеличивается в десять раз, и она нервно ёрзает на своём полотенце (разложенном на песке всего в дюйме от полотенца Лены), внезапно чувствуя себя слишком жарко в своей белой футболке и плавках цвета морской волны. — Извини, — смущённо бормочет она, переводя взгляд с теперь уже неузнаваемого комка металла в своих руках на ошеломлённую Лену и обратно, лёгкий румянец разливается по её щекам. — Я, эм… — она делает паузу, её свободная рука поднимается, чтобы поправить очки. — Отвлеклась. Бровь Лены поднимается ещё выше. — О? — с любопытством спрашивает брюнетка, приподнимаясь на локте, закинув одну голую алебастровую ногу на другую, сама картина вежливого (читайте: убийственно сексуального) замешательства — Кара уверена, что сейчас упадёт в обморок. — Расскажи. Кара чувствует, как из её горла вырывается сдавленный звук, прежде чем она успевает его остановить, и слышит громкий скрежет металла, который ещё сильнее хрустит в её руках, видит, как губы Лены дёргаются вверх в ответ — Рао, это была ужасная идея. — Я… Ты… Ничего! — взвизгивает она, тут же чувствуя, как её щёки начинают гореть ещё сильнее под скептическим (хотя, несомненно, весёлым) взглядом Лены, отчаянно желая удержать глаза от того, чтобы опуститься к пышной груди Лены и проступающим сквозь тонкую матово-чёрную ткань её порочного лифа купальника соскам. — Я просто… Ничего! Ты же знаешь, как со мной бывает, — неуклюже заканчивает она, издавая нервный смешок. Брови Лены ползут всё выше к линии роста волос, и Кара словно загипнотизирована: её мозг в полной растерянности относительно того, куда ей следует смотреть: в эти мерцающие нефритово-зелёные глаза, на изящный изгиб ключицы, на многие мили гладкой белой кожи, выставленной напоказ под полуденным солнцем… — Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё, Кара, — тихо размышляет Лена, и расслабляющий звук её бархатистого голоса внезапно возвращает Кару к реальности, — верно? Кара выдавливает из себя смешок, хотя металл банки яростно скручивается в её стальной хватке, и прилагает огромную силу воли, чтобы выдержать серьёзный взгляд зелёных глаз Лены. — Я-я-я знаю. Губы Лены снова изгибаются, но это выглядит опустошённо — почти печально, как будто она знает, что Кара сдерживается. (Кара не смогла бы спрятаться от Лены, даже если бы попыталась.) — Ладно, Кара, — тихо, сокрушённо уступает Лена, и Кара чувствует, как её сердце разрывается в груди. — Мне сейчас нужно заняться спиной, и я думаю, что могу снова уснуть, — Лена быстро меняет тему после минуты напряжённого молчания (хотя в её голосе по-прежнему звучит печаль, заставляя Кару страдать). — Можешь включить таймер, чтобы убедиться, что я встану вовремя? Кара молча кивает, не совсем понимая, что её просят сделать. О, Рао. Без лишних слов Лена переворачивается на живот на полотенце, время от времени тихо вздыхая от напряжения (при этом Кара чувствует, как между её ног разливается сильный жар), и… О, Рао. Внезапно она оказывается открытой голодному взгляду Кары: плавный изгиб спины, нежные мышцы плеч, перекатывающиеся под молочной кожей, милые маленькие ямочки у основания позвоночника, совершенно кощунственная выпуклость ягодиц, обтянутых невероятно тугой угольно-чёрной тканью. Это уже слишком. Это уже перебор. Прежде чем Кара успевает остановить себя, прежде чем она может удержать свой несносный рот, чтобы не извергнуть все невысказанные мысли из своего совершенно сбитого с толку мозга, она выпаливает: «Ленаялюблютебя», в порыве полной бессвязности среди шума набегающих волн и пустой болтовни нескольких посетителей пляжа вокруг них (они, конечно, на частном пляже, потому что Лена Лютор никогда бы не позволила себе быть застигнутой врасплох на общественном), как полная идиотка. Тогда Лена поднимает голову и снова поворачивается к Каре, на её открытом лице застыло растерянное выражение, и Кара с трудом сопротивляется желанию зажать рукой свой предательский рот, потому что, о, Рао. — Что? Кара уверена, что её лицо вот-вот вспыхнет. — Я, э-э-э, ну, я… — Кара, — спокойно отчитывает Лена, хотя в её глазах мелькает настороженный блеск. — Расслабься. Кара что-то бормочет, но подчиняется, прочищая горло с громким хриплым звуком, отчего губы Лены изгибаются в едва заметной ухмылке. — Я, эм… — она останавливается, делает глубокий вдох и поворачивается, чтобы поймать опьяняющий взгляд Лены, позволяя искренности и привязанности, которые она чувствует, беспрепятственно отразиться на её лице, даже несмотря на то, что это едва ли не самое страшное, что она когда-либо делала (и это включает в себя и Рейн, и Убийц Миров, и всё остальное, потому что ничто не сравнится с этим, прямо здесь, в этот момент). — Я люблю тебя, Лена. Она слышит, как у Лены перехватывает дыхание, чувствует, как учащается её сердцебиение под рёбрами, видит, какой эффект она производит, но она не знает, хорошо ли это, не совершила ли она только что огромную ошибку, есть ли вообще шанс, что Лена… — Я тоже тебя люблю, — говорит Лена, и Кара думает, что ей это снится. — Я… Ты… Что? Лена закатывает глаза, и Кара хихикает, благодарная за краткое возвращение к чему-то знакомому, чему-то комфортному — но веселье слишком быстро исчезает с лица Лены, зелёные глаза наполняются открытой уязвимостью и чем-то ещё, и Кара слишком боится надеяться, что это настоящая любовь, которой она так сильно желает. — Неужели в это так трудно поверить, Кара? — спрашивает Лена после долгой паузы, единственным звуком во время которой является тихий плеск волн о берег, и Кара с тревогой прикусывает губу, чувствуя, что летит и падает одновременно. — Я… Ты… Как долго? — наконец выдавливает из себя Кара, неловко запинаясь на словах так, что её щеки пылают ещё жарче, чем прежде; а Лена — внимательная, добрая, любящая Лена — просто мягко улыбается ей, с нескрываемой нежностью в глазах, словно она находит это милым. Как будто она находит Кару милой. — Дольше, чем мне хотелось бы признать, — бормочет она, обращаясь скорее к себе, чем к Каре, и отводя взгляд, когда на её идеальных чертах лица мелькает лёгкая тень неуверенности. Кара тут же протягивает руку, чтобы успокоить её, нежно кладёт ладонь ей под челюсть и хочет заплакать от счастья, когда Лена не отстраняется, а наоборот, ещё сильнее прижимается к ней со вздохом облегчения, как будто она ждала этого. Ждала её. — Я тоже, — тихо говорит ей Кара, не теряя ни единого мгновения. По всему её телу пробегают электрические разряды, когда широко раскрытые глаза Лены встречаются с её взглядом, и душераздирающее неверие в малахитово-зелёных радужках пронзает Кару, словно криптонитовый клинок в грудь. — С самого первого дня, когда мы встретились, я думаю, часть меня всегда знала. Лена резко вдыхает при этих словах, и когда она неуверенно спрашивает: — Можно мне… можно мне поцеловать тебя? — с широко раскрытыми глазами и учащённо бьющимся сердцем, Кара думает, что, возможно, это и есть то самое — иметь по-настоящему всё, получить весь мир в качестве красивой девушки, которая любит тебя и которую ты тоже любишь. Секунду спустя вместо ответа Кара слегка прижимается губами к губам Лены, проглатывая восторженный стон, когда та мгновенно наклоняется к ней ещё ближе под слепящим солнцем, поцелуй тёплый, нежный и сладкий — всё, что Кара когда-либо осмеливалась представить, и даже больше. Намного больше. Когда они прерывают поцелуй, это происходит слишком рано, и Кара следует за губами Лены; хотя та и усмехается над её устремлённостью, но всё же смягчается, охотно погружаясь в ещё один страстный поцелуй, их губы тепло прижимаются друг к другу так, словно у них в запасе есть всё время в мире. И в каком-то смысле, размышляет Кара, так оно и есть — потому что Кара любит Лену, и Лена отвечает на её чувства, и они целуются, и это восхитительно, и нет ничего в галактике, чего бы Кара не сделала, чтобы так осталось навсегда. Так что да, — думает она, когда обнажённые руки Лены крепко обвивают её шею, их поцелуй становится глубже с каждой секундой, а шум волн, ритмично разбивающихся о берег, блаженно затихает на заднем плане, — «навсегда» кажется чертовски идеальным.