Dead Man's Party

      В лесу у него никогда не было много гостей. А те, кто по собственной глупости задерживался, больше не покидали его владений. Бокуто почему-то был другим. Акааши учуял его с самого начала. Таких запахов он ещё не встречал. Что-то сладкое и терпкое. Интересное. А потом он пришёл к самому порогу его дома. И запах усилился. Пьянящий, привлекающий. Акааши пришлось нейтрализовать незваного гостя, чтобы успокоиться самому. А потом всё пошло не по плану.       Бокуто приходил из раза в раз, демонстрировал такое упорство, что Акааши сдался. Клял себя на чём свет стоит, но сопротивляться чарам этого идиота не мог. В нём было столько энергии, сколько в самом Акааши никогда за двести с хвостиком лет не накапливалось. Особенно в последние годы. Он вообще-то надеялся, что это был признак конца его собственного цикла жизни, но умирать теперь совсем не хотелось. Присутствие Бокуто оживляло лес, и даже собственное существование казалось ему менее тягостным. Этот шумный парень ему нравился. По-человечески. По-настоящему. Акааши хотелось, чтобы Котаро остался. Чтобы любил его.       Но Акааши не был глуп. Бокуто любил лишь то, что видел. Он не знал о Кейджи ровным счётом ничего. И почему-то не спрашивал. Акааши бы, конечно, пока особо и не посвящал того в тайны своего бытия, но неужели Бокуто не мучил интерес? Неужели он так легко и просто готов был смириться с Тенями, с увядающим лесом, с тем, как он влиял на состояние его здоровья, в конце концов? Это раздражало Акааши больше всего. Бокуто, казалось, вообще не беспокоился о себе. И, может, во времена молодости Кейджи это могли счесть за доблесть и проявление истинной любви, сейчас же это было явно чем-то нездоровым. Акааши читал. В том журнале по психологии подобное игнорирование опасности для собственной жизни называли самодеструктивным поведением. Хотя специалистом он не был, чтобы ставить какие-то диагнозы. Он мог излечить только его тело, не дух.       К счастью, его чары, наложенные на коготь, работали. Акааши до последнего не был в них уверен. Такие сложные ритуалы он никогда не проводил, мог разве что изредка поболтать с Тенями. Они, правда, ничего приятного ему в ответ не говорили. Но их можно было понять. Они ведь были его собственным грехом.       В общем, коготь стал отличным подспорьем для Акааши. Он защищал Бокуто от воздействия леса, а ещё прочно связывал носителя и создателя. Кейджи теперь мог безошибочно определить, насколько истощен парень. И пока что состояние Бокуто его удовлетворяло. Да и в целом Котаро вёл себя более энергично, чем прежде. Хорошо. Всё было не зря.       Акааши нравилось проводить с ним время. Возможно, это в нём говорило отсутствие близких контактов с людьми за эти два века, но было в Бокуто что-то уникальное. В нём кипела воля к жизни, несмотря на легкомысленное отношение к своему здоровью. В нём была сила и надёжность. В нём было всё то, за что любая женщина из их деревни отдала бы что угодно. Да и сам Акааши тоже. Возможно, живи Бокуто с ним в одно время, он бы стал его единственным другом.       Бокуто прибыл точно по расписанию. Кейджи уже привык, что к концу недели нужно убраться в хижине и распугать Теней. Не хватало ещё, чтобы одна из этих тварей снова протянула свои лапы к его человеку. Бокуто же всегда приносил какой-то необоснованно огромный запас продуктов для них (в основном для Акааши на неделю) и новых книг. Это стало их своеобразным ритуалом. Бокуто приносил ему новое чтиво, а Кейджи смиренно соглашался читать ему вслух. Зачастую они оба просто засыпали на диване под конец. Единственной проблемой был запах Бокуто. Он сидел слишком близко, и Акааши так чётко ощущал огромное множество химических запахов на нем. И его натуральный. Тот самый, что он услышал в их первую встречу. Теперь он его изучил в полной мере. Бокуто пах сладкими ирисами и мёдом. Он пах живыми деревьями и самую малость ванилью. И Акааши хотелось затычки в нос вставить. Лучше бы Бокуто не смешивал всю эту какофонию. А уж тем более с этим дурацким средством для укладки волос. Акааши иногда хотелось облить его чем-нибудь с ног до головы, лишь бы смыть всё лишнее.       Сегодня Бокуто попросил экскурсию по лесу, и Кейджи долго не соглашался. Ему совсем не хотелось идти на развалины своего прошлого. Но Бокуто так очаровательно хмурился, забившись в угол дивана, что Акааши просто не выдержал. Он не любил видеть Котаро в таком состоянии. Не любил его истории про отца и неудачную карьеру волейболиста. В такие моменты Акааши слишком остро замечал грусть и тоску в этих янтарных глазах, несмотря на беспечные шутки, слетающие с губ. И в груди Кейджи просыпались желания, совершенно ему не свойственные. Конечно, злоба и ярость тоже присутствовали, но сильнее всего хотелось оберегать, и это чувство было для него в новинку. Ну и всё-таки самую малость он желал отомстить за обиды, нанесённые Бокуто.       Акааши взял с собой питьевую воду и небольшую аптечку. Амулет защищал Котаро от чрезмерного воздействия леса, но не на все сто процентов. Такое было Акааши не под силу. В конце концов, это проклятье — не его рук творенье. Он мог лишь адаптироваться и искать лазейки. И двухвековой опыт взаимодействия с местным окружением дал ему достаточно знаний, чтобы успешно их отыскать. Грёбаная ведьма всё-таки не сумела предусмотреть абсолютно всё.       Они шли медленно, Бокуто рассказывал ему о своем последнем заказчике с какой-то проблемной инсталляцией в уборной (что это вообще такое?), а Акааши лишь прислушивался к когтю. В последние пару недель дыхание и состояние лёгких Котаро значительно улучшилось, но сейчас он делал небольшие перерывы в рассказе, чтобы набрать больше кислорода. Кейджи ожидал чего-то такого, потому что они направлялись в самый центр леса. Он не знал, зачем повёл его именно туда, к этому проклятому храму. Возможно, ему наконец хотелось хоть с кем-то этим поделиться. Возможно, он просто не придумал ничего лучше. В любом случае, Акааши был почти готов рассказать Бокуто про это место.       Когда в просвете среди деревьев показались поросшие мхом врата, ведущие к святилищу, Кейджи остановился. В груди всё сжималось и клокотало, но это были не его ощущения. Видимо, Бокуто не захотел его снова беспокоить, ведь они только недавно отдыхали. Что за глупый человек?       — Бокуто-сан, давайте присядем, — Акааши подтолкнул парня к небольшой каменной насыпи. Всё, что осталось от целого ряда светильников торо.       — Да я в норме!       — Я отсюда слышу, как хрипят ваши лёгкие, — Акааши зыркнул на него с недовольством. Не рассказывать же ему про то, что он буквально на себе ощущает, как тому больно.       — Ладно-ладно, — Бокуто тяжело выдохнул и, кряхтя, всё-таки опустился на камни.       — Нет ничего постыдного в том, что вам нужен отдых. Лес вас отторгает, — Акааши протянул ему фляжку с водой и присел напротив на одно колено.       — Я для него что, какой-то вирус, — сделав несколько жадных глотков, Бокуто усмехнулся. Смешного в этом ничего не было.       — Он предназначен теперь только для меня. Живым здесь больше нет места.       — А ты не живой что ли? — неужели он наконец решился задать хоть какие-то вопросы?       — Вы же сами сказали, мне больше двухсот лет. Люди столько не живут.       — Ну да, ты древний, но я думал, это просто проклятье так работает.       — Бокуто-сан, если ещё раз назовёте меня древним, клянусь всеми духами этого леса, я вам коленные чашечки переломаю.       — И тогда я останусь тут с тобой на веки вечные.       Бокуто звучно рассмеялся, совершенно довольный таким теоретическим исходом. И вообще-то Акааши тоже. Это было бы ужасно жестоко по отношению к Бокуто, зато он смог бы оберегать его здесь. Акааши бы дал ему всё: и еду, и кров, и уход. Хотя вообще-то он никогда о живых и не заботился, но Кейджи бы научился.       Вместо ответа Акааши протянул руку и накрыл ладонью коготь, мягко прижимая его к груди Бокуто. Лёгкие, казалось, были наполнены то ли водой, то ли гнилью. Любой вдох отзывался бульканьем и хрипом. И почему Бокуто это терпел? Неужели в его жизни не было ничего более важного и приятного, чем торчать здесь? Акааши явно не заслуживал такого отношения к себе. Он был грешником и платил по счетам. Бокуто не должен был делить с ним эту ношу.       — Акааши, если тебе так хочется потрогать мои мышцы, можешь просто попросить, — Бокуто улыбался так глупо и самодовольно, что Акааши захотелось прибегнуть к акту насилия.       — Бокуто-сан, — Кейджи отпустил коготь и крепко обхватил щеки парня, сдавив его лицо. — Помолчите.       — Профти, — губы Котаро в этом положении напоминали рыбку и, по замыслу, не должны были пропускать звуков, но Бокуто не был бы собой, если бы не нашёл способ говорить даже так.       — К тому же, если я захочу потрогать ваши мышцы, я потрогаю, — Акааши освободил лицо Бокуто и снова прикоснулся к амулету. — И я уже, вообще-то.       Красное от смущения лицо Бокуто было личной победой Акааши. По крайней мере, он записал это в свой список. Но долго раздумывать над этим он не мог. Нужно было хоть немного унять боль в груди, иначе Кейджи сам сойдёт с ума. Он закрыл глаза и сосредоточил свои мысли на лёгких Бокуто, представляя, как собирает излишнюю влагу в коготь. Акааши не мог полностью избавить его от боли и удушья, но попытаться имело смысл. И, судя по глубокому вдоху Котаро, ему удавалось.       — Офигеть, ты шаман что ли какой?       — Это не моя основная профессия, — Акааши открыл глаза и сам выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время сидел, задержав дыхание.       — А какая основная?       — Могильщик. Был им, когда тут ещё стояла деревня.       — Офигеть. А кладбище тут ещё осталось?       — Мы туда и идем.       Бокуто почему-то смотрел на него глазами, полными восторга. То ли так радовался новым крупицам информации об Акааши, то ли просто был фанатом кладбищ. Хотя вообще-то он не выглядел как те, кто приходил сюда свои бессмысленные ритуалы проводить.       Акааши дождался, когда дыхание Бокуто выровняется, и только потом позволил продолжить путь. До храма и прилегающего к нему кладбища оставалось совсем ничего. Они приближались к самому эпицентру его проклятья, и даже Акааши чувствовал себя здесь некомфортно. Все эти годы он старался не ходить сюда. Да и зачем бы ему? Его хижина стояла на задворках леса, а колодец остался в другой стороне, там, где прежде была деревенская площадь. Эта же часть леса ничего ему предложить не могла уже очень давно. Как только здесь перестали появляться эти недошаманы.       Бокуто же озирался по сторонам, словно ребёнок в комнате, полной игрушек. Иногда Акааши поражался, сколько в этом человеке эмоций и чувств ко всему на свете. Вот бы ему показать деревню такой, какой она была раньше. Бокуто бы наверняка понравилось.       — А строили эту штуку с умом и хорошими материалами. Какой-нибудь кипарис, наверное. Крыша обвалилась лишь с краю, да и ступеньки целые, — иногда, совсем редко, Бокуто говорил какие-то невероятно разумные вещи с таким видом, что Акааши хотелось его слушать с открытым ртом.       — Наверное. Храм уже стоял, когда я родился.       Бокуто ещё несколько минут оглядывал сооружение с безопасного расстояния. Для Акааши тут не было ничего интересного — храм как храм, — но, возможно, для современного городского жителя такие места действительно обладали каким-то уникальным шармом. Для него же это место некогда было вторым домом. Он своими руками помогал укреплять стены и крышу, сам в последний раз менял эти ступени, сам копал могилы на заднем дворе и ухаживал за ними. Старосте было проще всего сбагрить мальчишку на попечение монахов. Никто другой бы не принял чудаковатого сироту.       — А это что? — Бокуто в очередной раз выдернул Акааши из размышлений, уже подходя к небольшому каменному постаменту сбоку от храма. Кейджи едва успел среагировать, цепко ухватившись за руку парня.       — Не поднимайтесь туда, — Акааши так крепко вцепился в бицепс Бокуто, что тот был вынужден сделать пару шагов назад и обхватить своей ладонью холодные пальцы Кейджи.       — Хорошо-хорошо, только не впивайся ногтями так сильно.       — Простите, — Кейджи ослабил хватку, но руку так и не убрал. — Здесь… жгли людей.       — Чего? — впервые Бокуто выглядел действительно ошеломлённым.       — Это… долгая история. Если хотите, расскажу.       — Хочу.       Акааши тяжело сглотнул и наконец отпустил руку Бокуто. Ладно, он ждал вопросов, так ведь? Он был готов. Он сможет. Только самое важное. Без капли лжи.       — Я рассказывал, что жил у деревенского старосты, помните? — Акааши мельком взглянул на Бокуто и тут же отвёл глаза. Парень рассматривал его слишком пристально. — Он обычно заведовал всеми делами деревни. В том числе и в отношении соблюдения правопорядка. А потом в деревню заявился какой-то напыщенный городской повеса. Он, как говорили, был сыном местного даймё, тряс перед жителями какими-то бумажками и то обещал поднять деревню с колен, то угрожал расправой за неподчинение. Староста, этот болван, тут же передал ему свои полномочия, надеясь выслужиться перед важной шишкой. Стоит, конечно, отдать должное, поставки продовольствия в самом деле наладились. А потом он начал единолично судить людей. Прежде у нас совет собирался, все вместе решали, что делать с провинившимся. Пришлый всё это свернул. Говорил, якобы законы он знает и будет исполнять свой долг. Мы стали звать его судьей тогда.       — А потом он начал сжигать людей?       — Да.       — Кошмар какой, — Бокуто стёр со лба выступившую испарину. Акааши и самому хотелось отсюда уйти поскорее. — Хоть по делу?       — Едва ли. Деревня маленькая была, реальных преступлений никто и не совершал. Разве что люди иногда пропадали, но мы посреди леса. Потеряться или оказаться в лапах у животных проще простого, — и Акааши почти не солгал. В лесу люди терялись тоже. — Он же решил, что это дело рук каких-то демонов или духов. Начал охоту.        — Боже. И люди ему верили?       — Бокуто-сан, люди всё ещё верят в сверхъестественное. В мое время и подавно, — Акааши поправил лямку сумки и наконец повернулся к Котаро, отводя взгляд от каменного постамента. — К тому же для них этот новый судья стоял почти наравне с сёгуном. Они в рот ему заглядывали от восторга.       — А тот, поди, упивался властью?       — Не без этого, — Акааши двинулся в сторону храма в надежде свернуть на этом разговор.       — А ты что?       — Что я?       — Ты верил?       — Я убирал останки и ночью закапывал.       — Почему ночью?       — Он запретил открыто хоронить их.       — Ты не ответил на вопрос, — у Бокуто, кажется, плотину прорвало. И именно тогда, когда Акааши уже рассказал ему всё, что хотел. Всё, что мог раскрыть.       — Я не верил.       Акааши остановился и глянул на Бокуто. Тот, видимо, наконец считал в его глазах усталость и раздражение и кивнул. Может, поэтому он и не задавал вопросов? Может, ему часто отвечали именно так? У Акааши невольно сжалось сердце. Бокуто был слишком чист душой.       — Они доносили на своих. Деревенские, — Акааши снова заговорил, когда Бокуто уже подошёл вплотную к храму и начал заглядывать в зияющие проёмы. — На соседей и даже на родственников. Я своими руками схоронил здесь добрую треть деревни.       — Акааши… — Бокуто отвлёкся от изучения храма и подошёл к парню почти вплотную, глядя на него грустными глазами.       — Простите за резкий ответ. Я, знаете ли, нечасто рассказываю такие истории.       — Всё нормально. Это я переборщил.       — Пойдемте, я вам кладбище лучше покажу.       Бокуто усмехнулся и указал рукой путь к покосившимся могилам, приглашая Акааши пройти первым. Наверное, это то, что называли в современных книгах «свиданием». Только в романах люди обычно не по кладбищам гуляли. Но и Акааши не был обычным. Как и их связь с Бокуто. В целом, Кейджи, хоть ему и недоставало опыта в романтических приключениях, глуп не был. Он видел в глазах Бокуто что-то такое, что грело душу. И хотел ему отвечать взаимностью.       Он провёл его сквозь ровный ряд скромных надгробных камней, некогда ухоженных и чистых, показал ему самые первые могилы и даже тех, кого хоронил под покровом ночи. Бокуто молча слушал и кивал, изредка что-то уточняя. Акааши прервал экскурсию, когда вновь ощутил резь в груди. Им лучше было здесь не задерживаться. Ей явно не нравилось, что Акааши так нагло нарушает правила.       — Передохнём и пойдём домой, — Кейджи опустился на позеленевший от мха и растительности валун у выхода с кладбища. Рядом с ним присел Бокуто.       — Здесь красиво. Если не считать всего этого, — Котаро обвел пальцем площадь у храма и хмыкнул. Он выглядел ещё более уставшим и выдохшимся.       — Я сюда не хожу обычно.       — Почему? — Бокуто опёрся локтями о колени и повернул голову в сторону Акааши.       — Много неприятных воспоминаний.       — Ох… Прости тогда, что притащил сюда.       — Вы тут ни при чём. Это ведь я сам вас сюда привёл. В основном потому, что это единственное уцелевшее место, помимо моей хижины.       — Кстати, как так вышло? Всё вокруг словно обгоревшее, а тут целая поляна в порядке, — «в порядке» было лишь здание храма и площадь перед ним. Хотя это уже могло считаться за достижение, учитывая масштабы поражения леса.       — Это место силы. И моего проклятья.       — Чёрт, — Бокуто опустил голову и устало потёр глаза. — Прости. Я опять задаю слишком много вопросов.       — Нет, всё нормально. Вы вправе получить на них ответы. Не все и не сразу, может, но рано или поздно.       — Почему тебя прокляли? — Бокуто снова поднял голову и посмотрел на Акааши так, словно в эти янтарные глаза был встроен какой-то сканер.       — Я… мог оказаться там. На площади. Сумел избежать. За это и получил, — взгляд Акааши устремился на многочисленные могильные камни. Возможно, если бы он тогда смирился со своей судьбой, так было бы лучше для всех. — Заслуженно.       — Слушай, я, конечно, может, много чего не знаю, но говорить так не надо. Ты хороший человек. Может, когда-то не был, но сейчас точно исправился. Я за свою жизнь мало таких, как ты, встречал,  — Бокуто выпрямился и потянулся, закинув руки за голову. Таких слов Акааши ещё никто не говорил. Он всегда и для всех по умолчанию был выродком. Но Бокуто в самом деле не знал его истинной натуры. И узнать никогда не должен.       — Бокуто-сан, посмотрите на меня.       Котаро угукнул и обернулся. Акааши вообще-то плохо помнил, как это делается на практике. Его и без того малый опыт ограничивался лишь получением удовольствия. Никаких чувств и симпатии. Сухое удовлетворение потребностей. То, что происходило между ним и Бокуто совершенно отличалось от прошлых «отношений» Акааши. Но ему показалось, что сейчас был идеальный момент, чтобы попробовать сблизиться по-настоящему. От слов Бокуто его сердце делало кульбиты, точно как тогда, когда судья заявился к нему в дом. Страх и адреналин смешались с каким-то совершенно нездоровым энтузиазмом. Но тогда победил страх. Он не был готов к смерти, хоть и желал ее. Сейчас он желал Бокуто. Он хотел защищать его и оберегать, быть рядом и поддерживать. Его слепая вера в Акааши была такой глупой и наивной, но такой пьянящей.       Кейджи осторожно заправил выпавшую чёрно-белую прядь волос Бокуто за ухо и положил ладонь ему на шею. Он чувствовал, как мгновенно покрылась мурашками кожа парня, видел, как наливаются румянцем его щёки и уши, слышал дикое биение сердца. Бокуто реагировал именно так, как об этом мечтал Акааши. Отзывался каждой частичкой своего существа. И Акааши чувствовал это.       Но следующий шаг сделать не успел. Бокуто опередил его. Подался вперёд и припал к губам Акааши. И он, наверное, впервые настолько растерялся, хоть и сам инициировал весь этот процесс. Запах Бокуто окутал его полностью. Мыслей в голове не осталось, только аромат древесины, ирисов и мёда. Сладкий и тягучий, он утягивал его на самое дно.       — П-прости, — Бокуто внезапно отстранился, покраснев ещё сильнее. — Я, наверное, не так понял или…       Терпение Акааши лопнуло. Он тянул и ждал слишком долго. Ему нужен был этот запах и тепло, точно воздух. Кейджи ухватился за воротник серой футболки Бокуто и притянул его к себе, с отчаянием изголодавшегося зверя впиваясь в чужие мягкие губы очередным поцелуем. Котаро тихо проскулил, позволяя Акааши взять контроль над ситуацией. Он углубил поцелуй, наслаждаясь новым вкусом на языке. Такой сладкий и терпкий. Бокуто даже с десертом невозможно было сравнить. Он был самым главным блюдом на любом столе. Его хотелось поглотить до последней крошки. И Акааши с остервенением сминал его губы, кусал до крови, едва сдерживая свои клыки.       Он чувствовал, как руки Бокуто крепко обхватили его за плечи и шею, притягивая к себе ещё ближе. Котаро не пугался и не отталкивал его. Акааши был в шаге от того, чтобы потерять последние крупицы самообладания. Запах Бокуто был везде, он кружил голову и лишал всяких сил сопротивляться.       Благо он сам и разорвал поцелуй уже во второй раз. Бокуто дышал часто и тяжело, вцепившись руками в поношенную рубашку Акааши. Чёрт, он совсем забыл, что состояние парня требовало отдыха.       — Я… это… щас, — Бокуто опустил голову Акааши на плечо, словно он был источником кислорода. — Отдышусь — и продолжим.       — Нет. Нам надо возвращаться. Иначе станет хуже.       — А мы продолжим? — Бокуто вскинул голову, глядя теперь на него, словно побитый щенок. Акааши только ради вида закатил глаза, но всё равно не смог сдержать лёгкой улыбки.       — Если хотите.       — Очень. Очень-очень хочу.       — Хорошо.       — Я даже разрешу потрогать все мои мышцы!       — Бокуто-сан, держите себя в руках.       Котаро только спустя пару долгих секунд осознал, что сказал, и снова покраснел. Акааши стоило выгнать его из леса ещё в первую ночь. Потому что теперь он точно не сможет раскрыть Бокуто всю правду. Если Акааши потеряет его, он сойдет с ума.