Принадлежать—снова

Несс прижимается к его коленям, отчаянно отказываясь принимать его слова. Он нелепый, и в его жизни больше ничего нет: он никогда не общался с другими сверстниками и не думал о будущем без Кайзера. Ему казалось, что его жизнь всегда будет стабильной—он даёт ему стимул жить и бороться, требует за это повиновения и преданности. Сделок выгоднее для Несса не существует: он никогда не слышал о здоровых взаимоотношениях. Он плачет, обнимает его бёдра и жалобно всхлипывает, цепляясь за его одежду. Несс крошечный. Маленький в непрямом смысле этого слова: его не существует. Для других он тот-который-с-Кайзером. Мальчик на побегушках. Любые дискуссии о нём перетекают в дискусии о Кайзере. Он не любит говорить о себе, и другие почти ничего о нём не знают. Но он страшный эгоист, вообще-то. Считает, что ему все обязаны: что все должны отойти от Кайзера, потому что он уже занят, считает, что ему должны уделять внимание. Скандалист и истеричка. Ползает по полу и пресмыкается. весь дрожит. Они у Кайзера в комнату: он оттащил его туда за шкирку, чтобы Несс не устраивал сцен на публике. Достаточно было истерики на блтв, его позорного удаления на скамейку запасных и падения ставки. Нессу предложена жалкая тридцатка против его трëхсот двадцати—и он ещё думает, что они могут играть вместе. Он пережиток прошлого, дополнительное напоминание о том, что Кайзер когда-то был менее совершенным. Если он выкинет его на помойку, с ним уйдёт и его детство. Так он создаст нового, идеального Кайзера: того, что не боится молока, алкоголя и постеров с матерью. Никто об этом не знает, и они никогда не догадаются. Несс по приказу вырвет себе умелый розовый язык. С ним, правда, уйдёт его первая искренняя улыбка, первое ощущение любви: он не знал, что люди могут так ценить его. Несс был таким светлым, таким чудным: давал то, чего ему хотелось, понимающе слушал его и искренне сочувствовал. Ему больше не нужны ни жалость, ни сочувствие. Прошлого больше нет. У него амнезия. Несс, блять, пиздецки отвратительный. Кайзеру ещё никогда не было от него так противно. У него нет никакого чувства стыда, нет осознания того, что он делает, он помешанный. Он выцеловывает ему ноги и руки, стоя на коленях. Он взрослый и сильный, он много тренируется, и всё это выглядит ужасно нелепо—до сих пор это умиляло его, и он просто гладил его по голове, коротко усмехаясь и кормя его ягодами с рук. Это всё было по-блядски грязно и неправильно. Несс этого не заслуживал. он ниже этого, он ебучая шавка. Кайзер попробовал заставить его отцепиться, но у него не вышло: эта дворняжка продолжает ныть по нему. Пускай сидит в будке и ест какие-нибудь помои из миски: Кайзер пытался с ним по-хорошему. Он заглядывает в глаза, у него красивые слëзы, и они немало пережили вместе, но этого недостаточно: он ему больше неинтересен. Он строит личность на своих книжках про магию, это постыдно—Кайзер больше не покажется с ним в обществе. Он с пеной у рта доказывает чужую правоту, он ссорится с людьми в комментариях в соцсетях, хотя Михаэлю нет никакого дела до своих слов. Он мнит себя особенным, идиот. Ему просто повезло: он подвернулся в то время и в том месте. На том дурацком отборе, когда Кайзер ещё подростком решил, что ему нужен кто-то вроде него. Это было ошибкой, наверное—без несса он бы давно достиг ещë больших высот. Уже обогнал бы Ноэля Ноа. На других полагаться нельзя. ни на кого нельзя, даже на несса: он тупой, и от него хочется блевать. От розовых волос уже тошнит, и от послушания, если честно, тоже. Слабость отвратительна. Кайзер ненавидит слабость. —Пожалуйста. я буду хорошим,—клянëтся Несс, целуя его запястье.—Хочешь, я брошу футбол? Он до сих пор не видит корня проблемы. Предлагает всё, чтобы только остаться с ним. Готов уже предать и своё дурацкое волшебство, и мальчишку внутри себя. —Каково быть таким жалким, Несс, а? Тебе самому не стыдно? —Пожалуйста, прости меня! Я больше так не буду, я подам мяч вовремя, пожалуйста-пожалуйста, давай я уйду из команды? —Ты такой пиздец, Несс,—вздыхает он. —Ты когда-нибудь думал своей башкой? Нет? Давай я научу тебя. Несс замирает, завороженный и вечно готовый совершенствоваться. Когда-то это было его преимуществом: он всегда первым прибегал на тренировку, часами оттачивал свои удары и записывал все советы Кайзера в свой дурацкий блокнот со звëздочками из какого-то детского канцелярского магазинчика в Германии. В Германии всё было иначе: он водил его по ресторанчикам, брал с собой в парки аттракционов, помогал ему с выбором одежды, вешая на Несса новые и новые пакеты, но это всё в прошлом: Кайзер уже удалил из галереи все их совместные фотографии, которые Несс развешивал над своей кроватью. Михаэль сожжёт их вместе с этим придурком. —Гляди-ка, Несс, какой расклад событий, —твёрдо начинает он. —Ты больше не нужен, понимаешь? Твоя свобода бесмысленная. меня не радуют твои восторженные визги, и в твоей пустой голове должны были сложиться два противоположных варианта. Первый, блять, сказочный и радостный, всё как ты любишь: ты пиздуешь к кому угодно, нежничаешь с ними, и тебя там любят, потому что ты хорошенький и вежливый; и второй: ты становишься моей собакой, потому что ты больше не нужен как человек,—решительно выплëвывает Кайзер.—Ты это понимаешь. Может, на такой выбор твоих мозгов хватит. —Я могу быть собакой,—шепчет Несс, задыхаясь от слëз.—Я могу быть собакой, пожалуйста, я не хочу к другим. Несс, видимо, слепо-глухо-немой и недоразвитый—Кайзер действительно не понимает, как он сумел прожить с ним два года. Он же сам предложил ему подселиться в его новую мюнхенскую квартиру, с удовольствием нежничал с ним перед сном, и ему казалось, что Несс сносный, красивый, услужливый. И, блять, к сожалению, он помнит, как он сам смотрел на его сонное личико и думал о том, насколько всё хорошо, когда он рядом. С ним не надо было ни о чëм переживать, незачем было париться: Несс всегда заправлял его постель, напоминал о матчах и тренировках, протягивал бутылку воды в нужный момент и напоминал ему поесть: он привык голодать и пропускать приёмы пищи. Кайзер помнит холодные ладошки на горящем от жара теле, помнит, как они возились друг с другом во время болезни и как неожиданно тепло ему было в их первую совместную ночь. Он ненавидит блядского Несса за свободу, за любовь и за время, проведённое с ним. Несс ни на что не способен, и у Кайзера больше нет на это сил. Он пытался растолковать ему, блять, это не было выбором: он пытался показать ему абсудрность его ублюдских рассуждений. Нессу бы идти и подсасывать кому-нибудь другому, раз он не способен расти как личность—но этот придурок за ним бегает так, словно тут мёдом намазано. Мёда в комнате Кайзера нет—есть только бочка дëгтя, забившего каждую пору в теле Несса. Это омерзительно, его физически тошнит, и он страшно хочется избавиться от него, стереть это недоразумение с лица земли и похоронить где-то далеко-далеко, может, развеять прах в космосе, или типа того: тогда Несс отвянет. Он не может сделать ничего из этого, потому что Несс стоит перед ним на коленях и хватает его за кончики пальцев, зная, что за это можно получить; потому что он к нему привык: с ним по крайней мере есть стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Несс всегда был, есть и будет рядом—чтó бы Кайзер не сделал. Ни один Йоичи этого не позволит. Ни один Йоичи не будет мониторить все сообщения от тренеров, стричь ему волосы и делать по сотне комплиментов в день. —Ты прикидываешься таким бесхребетным долбоëбом, или я тебя так воспитал?—устало спрашивает Кайзер, ударяя его по щеке. Несс даже не жмурится: он готов и к пощëчинам, и к ядерной войне. —Я такой с детства,—глупо хихикает он. Смех гулко отдаётся где-то в его горле, потому что у него всё ещё истерика, и от этого почему-то ещё сильнее хочется навредить ему как следует. Кайзер уверенно запускает руку в его волосы, и Несс воспринимает это как манну небесную—тотчас же замирает в немом блаженстве. И ему больно, да, потому что Кайзер тянет его на себя, вырывая пряди, и страшно, наверное, потому что Кайзер молча падает в кресло, жестом указывая на место, где должен оставаться Алексис. Прямо у его ног—как в день их знакомства. —Спасибо,—хрипло выдавливает он. Он тащится понуро, но с прежним восхищением. Несс и сам понимает, что ничего больше не будет так, как было раньше: никаких больше ночных посиделок и прочего—только слепое поклонение, минеты по вечерам и, может, полноценный секс без растяжки. Несс теперь кукла—бессмысленная, но почему-то до сих пор пылящаяся на чьём-то балконе. Его нервы окончательно сдают: уставший, обескураженный и крайне подавленный, Несс утыкается в его широкое бедро и глухо рыдает в него—рыдает, наверное, из-за того, наверное, что до него наконец дошла горькая правда, которую он так старался подсахарить: Кайзер не любит его. Несс, блять, ему принадлежит.