Чудо

Чонину за двадцать, если говорить точнее, двадцать два года, он вожак стаи, недавно принявший эти полномочия от отца. Живёт он в лесу, как и остальные члены стаи, в своём доме, который построил, грея в душе мечту о том, что совсем скоро он встретит омегу, с которым проведёт всю оставшуюся жизнь в любви и счастье. Только судьба над ним явно решила посмеяться. Мерзко рассмеяться прямо в лицо и подкинуть омегу-подростка, а по совместительству его истинного.

✮✮✮

Дождь хлестает оборотней, грязь оседает на шерсти, ветки впиваются в мягкие и нежные подушечкики лап. Стая возвращается с охоты и всё бы ничего, если бы не жалобный скулеж, который слышен даже сквозь сильный ветер и шум дождя. Чонин с тихим рычанием вскидывает голову, оглядывается, машет рыжим хвостом, головой вертит из стороны в сторону, пытается разглядеть что-то или кого-то. Когда жалобный скулеж переходит в писк и вовсе затихает, Чонин не выдерживает: бежит сломя голову в сторону, откуда доносились звуки, сбивая с толку остальных членов стаи. У него одна цель: найти источник звука. И он находит. Под елью лежит белого окраса волчонок, глаза его прикрыты, явно измученное тело дрожит, а довольно приятный аромат ежевики смешивается с ароматом грязи, неприятного мускуса и ели. Ужасное сочетание, и если честно, Чонину от этого не по себе. Что делает такой юный волчонок в столь позднее время в лесу? Отбился от стаи? Маловероятно, ведь таких мальчишек на охоту берут очень и очень редко. Тогда что же? Сбежал? Или его насильно затащили в лес и… Чёрт, мысли ужасные, Чонин не спорит. И его волнует ещё один момент: его тело реагирует на омегу как на.. истинного? Его хочется пригреть у себя на груди, обласкать, успокоить, защитить. Нет.. Не может этого быть. Безродный волчонок не может быть истинным Чонина.. Кажется, судьба действительно решила посмеяться над вожаком. И что же теперь делать? Притащить чужого омегу в стаю? Не поймут. Не осудят, но не поймут, будут косо смотреть, даже если Ян им всё объяснит. Но это маленькое чудо нельзя оставить на произвол судьбы здесь, под елью, под дождём и в этих жутких условиях. Нельзя. Поэтому Чонин находит в себе силы обернуться человеком, подхватывает скулящее чудо на руки, гладит по голове, чешет за ушком, на что получает то ли протестующее рычание, то ли скулеж, словно омеге больно. И как оказалось, действительно больно. Причинные места волчонок прикрывает пушистым хвостом, головой прижимается к плечу альфы и тихо поскуливает. У Чонина напрягаются желваки, аромат имбиря усиливается, укрывая омегу, помечая, пока тот жмётся ближе, явно тоже учуяв свою биологическую пару. Альфа вздыхает, оглядывая прибывших членов стаи, фыркает, чувствуя как дрожь пробежала по телу омеги, и успокаивающе его гладит, быстро ступая по мокрой траве, направляясь в сторону деревни. Этому маленькому чуду обязательно нужно помочь.

✮✮✮

Чонин вздыхает, сидя на стуле рядом с кушеткой, на которой лежит спящий омега, ожидает врача, осмотра и вердикта. Он не смог вот так оставить этого милого парня, который наконец-то обратился в человека, на произвол судьбы. Ян благословит всех богов, в которых верит, за то что существуют больницы, в которые принимают всех, в любое время дня и ночи. Да, пришлось выбраться в город, что обычно в такое время Ян ни за что бы не сделал, но на кону стоит жизнь этого омеги, имя которого пока что неизвестно, но оно и неважно, сейчас важно другое: его состояние. Чонин вздыхает, когда слышит шорох одежды, надеется, что омега приходит в себя, ведь никто не знает, сколько он пролежал под елью и дождём в лесу. Но нет, парень лишь болезненно хрипит, скребя короткими когтями по кожаной обивке, и пытается найти удобное положение, которое не доставит ему дискомфорта и боли, а у альфы сердце бьётся сильно, настолько, что больно делает, грозясь разбить грудную клетку. И зверь мечется от бездействия хозяина, ведь его омега сейчас в ужаснейшем положении. — Прошу прощения за задержку, не ожидала, что вступив на смену, придётся принять пациентов, — в кабинет входит женщина среднего возраста. Она прикрывает дверь, оглядывает Чонина, кажется, узнав в нём того маленького непоседливого альфу, который когда-то приходил с матерью на обследование. Ну, в общем-то, можно сказать, что Ян и не изменился совсем: всё те же рыжие огненные волосы, довольно мягкий, но временами взрывной характер, карие, с отливом оранжевого, глаза, мягкая улыбка. Естественно женщина узнала теперь уже во взрослом альфе того непоседливого ребёнка, который заставлял её улыбаться. — Ох.. Чонин, что за поздний визит? Неважное самочувствие, милый? — женщина быстро надевает врачебную форму, а именно: белый халат, медицинский колпак и стетоскоп и подходит к альфе, но тут же переключает своё внимание на омегу. — Со мной всё в порядке, нуна. А вот… с этим парнем – нет, — Чонин гладит омегу по голове, на что тот незамедлительно реагирует: отстраняется, пытается закрыться, поэтому альфа оставляет его в покое и вкратце рассказывает женщине всю ситуацию «от» и «до». Вонён слушает, не перебивает, но по её лицу видно, что она далеко не в восторге от рассказа и даже сочувствует ни в чём неповинному омеге. Вскоре она принимает решение немедленно осмотреть парня и, если понадобится, госпитализировать его немедленно. Женщина вежливо просит Чонина покинуть помещение, всё же это довольно интимный процесс, – осмотр врача – даже если человека оглядывают, будь он в бессознательном состоянии. Альфа и не возражает, хотя на душе кошки сребут, волнуется за парня, и дело не только в том, что это его истинный. Он всегда за всех волнуется, всегда всем пытается помочь, будь то совершенно незнакомый человек, животное или даже растение. Некоторые даже считают, что он слишком мягкий и добрый, но и не отрицают, что справедливый, ведь характером он вышел отличным, собрав в себе частички характера отца и матери. Чонин перебирает ногами нервно, ходит под дверью туда-сюда, рвётся поскорее заглянуть внутрь, но и боится. Боится, что догадки его оправдаются. Что ещё мог делать этот омега ночью в лесу, под деревом, забитый, уставший и явно испуганный? Точно не ягоды собирал. Чёрт, Чонин сейчас с ума сойдёт, если Вонён не пустит его в кабинет и не скажет, что с омегой всё в порядке или же наоборот. Время тянется, кажется, целую вечность, но на самом деле проходит от силы десять минут, за которые Чонин успел себе такого напридумывать, но слава богу, Вонён наконец-то разрешает ему войти. Альфа терпеть не может, спрашивает о состоянии омеги, просит сказать всё как есть и не тянуть. — Ну… — женщина тяжело вздыхает, гладит омегу, который что-то щебечет во сне, дрожа словно лист на ветру, по светлым, почти белоснежным волосам и поджимает губы, собираясь с мыслями. — Есть подозрение, даже не подозрение, а точно.. Омегу изнасиловали. Не умышленно, а скорее всего он попал в лапы альфы, который находится в гоне, — Вонён продолжает гладить омегу, пытаясь успокоить, даже накрывает его простыней, надеясь согреть, а у Чонина внутренний мир рушится, превращается в руины. Сама судьба ему подкинула изнасилованного омегу. Истинного омегу, которого он должен теперь хранить как зеницу ока и оберегать. И он сбережёт. Обязательно. — Ему понадобится время, чтобы восстановиться. Он отделался.. лёгким повреждением, никаких внутренних органов не повреждено, и… — повисает короткое молчание, которое несколько выводит альфу из себя, хотя очень и очень короткое, а после Вонён продолжает. — сцепки точно не было, хотя лучше, конечно, чуть позже ещё раз сделать УЗИ внутренних органов, особенно половых, я могла что-то не досмотреть, поэтому не откладывай это дело, Чонин. Но сначала дай парню хорошенько отдохнуть и восстановиться, — Ян внимает каждому слову, слушает, впитывает в себя и мысленно обещает себе растерзать того волка, который даже под влиянием природы покусился на омегу. На подростка. Этому парню не больше восемнадцати, может даже меньше, возможно у него даже первого раза не было, а тут… Чёрт, такие перепады настроения и состояния его в могилу сведут. — Ты меня слушаешь, Чонин? — голос женщины выводит из мрачных мыслей, заставляет оторвать взгляд от омеги и кивнуть. Конечно, Чонин слушает, но всё же подвисает, закапываясь далеко не в радужных мыслях. — Позаботься о нём, милый. Мальчику понадобится поддержка, моральная и физическая. Я надеюсь на то, что ты поступишь как настоящий вожак и сделаешь всё, чтобы помочь ему, — Чонин обещает сделать всё, чтобы омега пришёл в норму, и подхватывает его на руки осторожно, чтобы доставить минимум дискомфорта, хотя, кажется, это невозможно, ведь парень болезненно морщится даже во сне и сжимается весь. Альфа успокаивающе гладит его по голове, целует в лоб и достаёт из кармана шорт телефон, чтобы набрать номер брата. Чонвон приезжает совсем скоро, помогает старшему разместиться на заднем сидении машины, так же помогает уложить омегу, но молча, пока без вопросов, чтобы не нервировать и так взволноввнного альфу. Чонвон сам омега, поэтому Чонин понимает его волнение взявшееся практически из воздуха. Омежья солидарность, ничего личного. Пока парни едут к дому, Чонин всё не перестаёт гладить омегу по голове, путается пальцами в его пушистых волосах, по привычке оглаживает брови и переносицу, как делал это с Чонвоном, когда тот был маленький, чтобы успокоить и помочь ему заснуть. — Что сказала Вонён, хён? Парень выглядит.. не шибко здоровым. Надеюсь, он более-менее в порядке.. — непривычно низкий для омеги голос младшего Яна выводит альфу из мыслей, заставляет оторваться от разглядывания милого, бледного личика омеги и поднять голову, чтобы посмотреть на брата через зеркало заднего вида. — Не в порядке он, Вон-а. Изнасиловали его.. — Чонину тяжело даже произносить это слово, не то что думать об этом. Желание оторвать тому альфе причинное место и голову за то, что вообще посмел выйти из дома в состоянии гона, возрастает в геометрической прогрессии, но его не найдут. Точно нет, ведь омега навряд ли видел и запомнил того, кто набросился на него среди ночи. — Найду гада, в сырую землю закопаю, но сначала оторву руки, яйца и зубы выбью, чтобы неповадно было в следующий раз, — слова альфы искрятся ненавистью, злобой, недовольством, даже волнением. Какой адекватный альфа выйдет в гон на улицу и пойдёт охотиться? Дело даже не в том, охотится он на животных или на.. омег, а в том, что он неадекватный, раз вышел куда-то за пределы своего дома. Может быть сначала он был адекватным, а потом его сразило и он решил, что лучше поохотится на кого-то поинтереснее. — Хён, этому омеге сейчас твои слова не помогут. Да и вообще, чего ты ринулся его спасать? Он даже не из нашей стаи, — хмыкает Чонвон, сворачивая в нужную сторону, и включает противотуманные фары, чтобы лучше видеть дорогу, хотя зрением он не выделяется среди остальных оборотней в стае. — Твоя доброта и постоянное желание всем помочь погубят тебя, — Чонин не раз это слышал, и что? Всё ещё жив, здоров, даже в вожаки пробился, значит всё не так уж и плохо. — Не погубят. Тем более, я помогаю своим, — своим. А этот омега? Он тоже свой? Конечно. Чонин теперь его не отпустит никуда и никогда, будет хранить и оберегать, такую установку он себе сделал. — Хочешь скажу одну странную вещь? — «Ну, скажи, хён. Хотя все твои вещи так или иначе выглядят и звучат странно» — Этот омега мой истинный, — младший Ян ненадолго замолкает: переваривает услышанное, а потом разражается бархатистым смехом, – Чонин действительно выдал странную вещь. — Истинный, хён? Нелепость и странность, действительно, но я не отрицаю её существование.. Просто ощущение, что мы живём в веке так девятнадцатом, но никак не в двадцать первом. Это.. просто странно звучит для нынешней поры, — Чонвон успокаивается, даже немного серьёзным становится, но мягкая улыбка всё равно растягивает его персиковые губы, а лисий взгляд смягчается: на самом деле, он и сам мечтает найти того самого альфу, который полюбит и которого он сам будет любить. Хотя, это вполне себе может быть не истинный, а просто обычный парень, любят ведь не за то, что человек подходит тебе по всем биологическим параметрам, верно? — Но в любом случае, истинность существует, и я убедился в этом на личном опыте, хотя и не ожидал этого. Просто решил, как всегда, помочь кому-то, — Чонин усмехается, мягко перебирая светлые пряди омеги, который уже совсем расслабился, согрелся и даже нашёл в своём маленьком слабом теле силы обнять его и перевернуться слегка набок. — Малый симпатичный, прямо под стать тебе. Думаю, наши примут его, хотя деваться им некуда, омега вожака ведь, — Чонвон заканчивает на этой ноте разговор, останавливая машину возле дома брата, вылезает из неё, торопится помочь старшему, чтобы его омега наконец-то оказался в тёплой кровати и почувствовал хоть немного, что о нём заботятся. Когда Чонин наконец-то может успокоиться, ведь омега в безопасности и в тепле, это маленькое чудо начинает шевелиться. Парнишка тихо мычит, осторожно переворачиваясь с бока на спину, и прячется под одеялом, но, как кажется Чонину, не засыпает, ведь дыхание не выравнивается, наоборот учащается, слышится тихое хныканье и хрипы. Альфа оживляется, когда краешек одеяла откидывается, а усталый, забитый, испуганный взгляд серых глаз обращается на него. Омега начинает дрожать, глаза его намокают, а после он прячется под одеялом – только глаза и выглядывают из-за края, показывая весь свой страх. — Эй, чудо, тише-тише. Я не обижу.. Ты в безопасности, маленький, — Чонин осторожно, без резких движений опускается на пол перед кроватью, тянется рукой к голове омеги, чтобы погладить и успокоить, но тот отчаянно ею мотает, протестуя. Боится. Чонин не давит, но и не уходит, остаётся на полу, наблюдает, а после и вовсе волком оборачивается, голову на лапы кладёт, взглядом щенка наблюдая, как омега кутается сильнее в одеяло, словно в кокон прячется, не давая приблизиться к себе от слова совсем.

✮✮✮

Несколько много мучительно долгих дней омега восстанавливался, пытался точнее. Он не подпускал к себе никого вплоть до Вонён, которая сама решила и постановила, что будет вести его медицинскую карточку и осмотр на случай осложнений. В разбитом состоянии, состоянии шока и страха он пробыл почти месяц, ничего не говорил, только жестами и то постоянно отрицательно. Благо, чуть позже понял, что Вонён омега, что хочет и пытается ему помочь, и как оказалось, она ещё и хороший психолог. Чудом она смогла разговорить и выведать у парня его имя, возраст, место его рождения и обитания, и краткий рассказ о том, что случилось тем днём в лесу, – Минхо не сиделось на месте, общаться с оборотня и из стаи он не хотел, поэтому принял решение прогуляться, а там уже случилось ужасное «после», от которого до сих пор бросает в дрожь и холод, – по крайней мере хоть что-то. Она всё докладывала Чонину, который всё это время не находил себе места, крутился рядом с омегой, пока тот спал, чтобы не нервировать и не тревожить, ночами не спал, и сейчас похож на живого мертвеца с глубокими мешками под глазами, щетиной, которая явно выросла, ведь о себе он позабыл напрочь во всех смыслах. Другие оборотни до сих пор пребывают от этого в шоке, но не вмешиваются, лишь обсуждают в своих кругах, но Чонину пока что до них нет дела: у него сейчас в приоритете Минхо и его самочувствие. Но у Чонина так же возникает вопрос: неужели оборотни из стаи омеги совсем на него наплевали и не ищут? Это странно и неправильно, но Чонин пока не готов с этим разбираться. Осторожно, почти бесшумно вплывая в комнату, Чонин прикрывает дверь, одной рукой крепко держа чашку с ромашковым чаем, который сам же изготовил. Сейчас вечер, время умиротворения и спокойствия, которое пока что не нашло своего места в груди альфы. Ну не может он успокоиться никак, когда омега такой закрытый и до сих пор испуганный. — Привет, чудо. Не бойся, обещаю, я не сделаю больно, даю слово.. Всего лишь хочу, чтобы ты успокоился, вижу ты опять… опять всё прокручиваешь в голове, — альфа осторожно присаживается на край кровати, протягивает омеге кружку с чаем, которую тот не спешит принимать, но когда всё же делает это, подозрительно принюхивается и вздыхает, поджимая губы. — Чувствуешь себя неважно, я знаю. Лучше пойду, не буду тебя нервировать. Как напьешься, оставь кружку на полу, я потом заберу её, — Ян поднимается с кровати, собираясь уйти, но его запястье обвивают холодные нежные пальцы, сжимают крепко, не позволяя отойти хоть на шаг от кровати, заставляя обернуться. — Не уходи… — сиплый, мягкий голос растворяется в тишине комнаты, пальцы сильнее сжимают запястье, и Чонин чувствует сильную дрожь омеги, слышит его всхлип и оборачивается. — Останься, хён, пожалуйста. Мне страшно… — Минхо всхлипывает громче, прячет личико в одеяле и обнимает свои колени, дрожит сильно. Чонин неуверенно, боясь спугнуть, напугать, подходит ближе, садится на край кровати и обнимает парня крепко, прижимает его к своей груди, гладит по голове, спине и целует в макушку, шепчет вроде бы успокаивающие слова, «обнимает» своим ароматом, укутывает нежностью и защитой. — Я боюсь.. Боюсь, что… — Тише-тише, не думай об этом, Минхо-я. Ты в безопасности, в моей стае тебя никто не тронет, обещаю, маленький, — Чонин осторожно, но крепко прижимает к себе омегу, позволяет тому перебраться и устроиться на своих коленях, уткнуться в шею носом и утонуть в приятном имбирном аромате. — Мне было так страшно, когда… — Минхо запинается, вздыхает нервно и качает головой, страшась воспоминаний. Оно и понятно, такого и врагу не пожелаешь. — Даже в обличии волка было очень больно.. Неприятно, больно, страшно, хён. Я весь день пролежал в.. — громкий всхлип разрезает тишину, омега жмётся к альфе ближе, прячет личико на его плече, позволяя слезам впитываться в тёмную ткань рубашки. Чёрт, Чонин больше не может это слушать, ему больно. — Я несколько часов, кажется, находился без сознания, потом в состоянии шока, а дальше.. ты уже и сам знаешь.. — Чонин невольно рычит, крепко сжимая омегу в объятиях, прячет его в своём коконе, прижимает ближе к себе, но не перестаёт гладить успокаивающе по голове, плечам, спине и везде, куда может дотянуться. — Наверное, это немного глупо и странно.. А может и нет, но я перестал сопротивляться практически сразу.. Я не смог бы даже сбежать от этого волка, что уж говорить о том, чтобы отбиться от него, — в голосе омеги есть доля злости на себя, на альфу этого треклятого, но в целом его сжирает страх повтора этого ужаса, и Чонин это чувствует. Чувствует и хочет выть, ведь точно знает, что сможет защитить это чудо, но… Всегда есть это проклятое «но», которое только всё усложняет. Но судьба и жизнь непредсказуема, нож в спину можно получить даже от самого близкого человека, а потом страдать. — Хён… — Минхо глубоко вдыхает, прикрывает глаза, поджимает губы. Глубокое, тяжелое дыхание, дрожащие ресницы и тело – всё выдает его страх, слезы, панику, даже ненависть с головой. — Спасибо за то, что пришёл… Если бы ты не вышел на охоту со своей стаей, если бы не услышал мой зов.. Я бы, наверное, там так и ум.. — Нет, чудо, что ты. Не думай об этом ни за что и никогда. Никогда, слышишь меня? Ты сильный волчонок и человек, будь таким всегда. Люди, которые причинили тебе боль, обязательно получат по заслугам. Может быть, не от судьбы, а от меня хотя бы.. Некоторых не жалко лишить достоинства между ног, — Чонин осторожно укладывает омегу на кровать, сам укладывается рядышком, ведь тот отчаянно цепляется за широкие плечи, пытается обнять, прижаться ближе. И кто Ян такой, чтобы оставить омегу одного сейчас, когда он снова и снова проживает тот ужасный день. Он укрывает Минхо одеялом, крепко обнимает, целует в лоб, в макушку и вжимается в неё носом, вздыхает, чувствуя как чужие пальцы сжимают его рубашку, а тело напрягается, мягко гладит, пытаясь успокоить, прикрывает глаза, мечтая пролежать вот так целую вечность, лишь бы омега был спокоен. — Я буду защищать тебя, чудо. Обещаю, тебя и пальцем никто не тронет, — шепчет, продолжая лежать в обнимку с омегой, и мысленно даёт себе установку, что никуда и ни за что не отпустит его, что бы ни случилось.

✮✮✮

Январь встречает стаю сильными снегопадами, холодными ветрами и пасмурнымм днями, всё как всегда, но всё уже давно привыкли. Конечно, есть омеги, которые жалуются на холод и нежелание топить печь, но это лучше, чем замерзнуть. Конечно, лучше. И даже сам Минхо ходит с альфами далеко в лес за бревнами, хотя те и гоняют его постоянно, прося, чтобы он не мерз, чтобы чувствовал себя комфортно и не морозил причинные места, осложнений у которых никто не потерпит, а сам омега не стерпит, будет мучиться. Между прочим, ему ещё детей рожать, благо тогда тот альфа действительно ничего не травмировал каким-то чудом, и бесплодие или какие-то проблемы по этой части у омеги не выявили. Только вот пока что цикл его течек не установился, один раз течки начинались аж дважды в начале и в конце октября, но были слишком короткими, хотя и болезненными. Даже сам омега после задумался о том, что если бы он подпустил Чонина к себе, то может быть, стало бы легче. Но куда уж там, он даже не позволял альфе спать с ним, между прочим, в его собственной кровати, позволяя лишь в обличии волка спать на коврике рядом с кроватью. Чонин и не возражал, ни в коем случае. Но благо сейчас всё хорошо и даже лучше. Минхо в обличии волка сидит у окошка на стуле, ждёт возвращения Чонина из города. Альфа отучился в магазин, изволив желание отведать на ужин запечённых свиных ребрышек. Что сподвигло его на такую «хотелку» неизвестно, но наверное это и неважно, ведь кто откажется от вкусной еды? Ну, ладно, не будем о еде. Лучше о Минхо и о том, что его жизнь идёт в лучшую сторону. За три осенних месяца она круто изменилась, благодаря Чонину конечно же. Этот альфа такой прекрасный, чудесный, и ещё много синонимов, которых все и не назвать. На протяжении всего времени восстановления омеги он был рядом, поддерживал, слушал и успокаивал, когда ночные истерики сносили крышу, смеялся с незначительных и умилялся с действительно милых вещей и действий, связанных с Минхо. Кажется, в первые месяцы, он даже позабыл о работе и стае, которую между прочим, возглавляет, о том, что ему самому нужно спать и кушать, а не караулить омегу и дёргаться от каждого его всхлипа, чтобы успокоить. Ну, а как же иначе? У Минхо есть подозрения, что альфа вот так с ним носился не только из-за того, что они истинные. Может быть, он что-то чувствует. Что-то, что чувствует сам омега? Любовью с первого взгляда тут и не пахнет, ведь поначалу Минхо шарахался от Чонина словно от огня, бдил за каждым его действием настороженно и чаще находился в обличии волчонка, объясняя самому себе, что так спокойнее. Наверное, он был спокоен только когда спал, и то чаще его мучили кошмары, которые вызывали истерики, но всё постепенно начало сходить на «нет», и вот уже достаточно долгое время он живёт относительно спокойно. А с любимым альфой под боком ещё лучше, ведь тот успокоит, обласкает, зацелует и сделает всё, чтобы жизнь стала чуточку лучше. Нередко Ли задумывается о том, а как бы всё обернулось, не найди его Чонин. Место, где он лежал, под той самой елью, – которую, к слову, Чонин буквально приказал спилить к чертям, лишь бы не напоминала о том дне, – является самым глухим и неоживленным местом леса. Кажется, даже мелкая животина там не водится, что уж говорить о ком-то более образованном. — Чудо, я вернулся. Как ты тут? — негативно-позитивные мысли прерывает знакомый, уже сильно полюбившийся, бархатистый голос Чонина. Как же это так Минхо его проглядел? Он точно знает, что альфа ходит по тропинке, которую видно в окно на кухне, но наверное, омега просто завис в своих мыслях очень и очень сильно, не собираясь обращать внимание на всё остальное вокруг. Минхо спрыгивает со стула, совершенно позабыв о том, что находится в обличии волка, и спешит в коридор встречать альфу радостным фырканьем и приветственным подмахиванием пушистого белого хвоста. — Выглядишь довольным и радостным, это радует, — Ян с тихим смешком чешет Ли по животику, груди и перебирает пальцами по подбородку, заставляя того радостно фыркнуть и вытянуться во все стороны. — Поможешь с приготовлением сытного ужина, чудо? — альфа проходит в кухню, шурша пакетами. Именно пакетами. Он притащил два пакета продуктов, набитых под завязку, хотя, помнится, у них холодильник и так забит едой, куда ещё больше? Ну, чем бы дитя н на тешилось, главное чтобы не плакало. — Конечно, хён! — первое, что отвечает Минхо, обернувшись в человеческий облик, и бежит в кухню. Словно ураган он сбивает Чонина, влетает в его грудь своим прекрасным личиком и оказывается пойманным в крепкие объятия, в которых очень тепло. — Что я буду делать? С чем помочь? — нетерпеливо спрашивает и оглядывает кухню на предмет того, чем он мог бы заняться в плане готовки конечно же. — Посидишь на стульчике и понаблюдаешь за мной, — хихикает Ян и оставляет мягкий поцелуй на виске Ли, пока тот фыркает и закатывает глаза. — Очень смешно, хён. Так, что? — хмыкает Минхо и цокает, когда Чонин снова роняет смешок. Да что смешного? Он же так горит желанием помочь! Неужели две руки лучше четырёх? Между прочим, ещё есть зубки, довольно острые кстати, так что если что Чонин и сам может оказаться на стульчике. — Ну, хорошо. Можешь порезать овощи, а я почищу картошку, пока мясо будет томиться в печи, — мягкий поцелуй на щеке расцветает ярким алым пятнышком, которое расползается по всему личику и немного по шее, а смущенная улыбка растягивает алые пухлые губы. Минхо такой милый, Чонин готов смотреть на него вечно. — Ты такой милый, Минхо.. Знаешь, наверное, если бы ты не появился в моей жизни, я так и остался бы волком-одиночкой. Даже несмотря на обстоятельства… Прости, не хотел задеть за живое, чудо.. — Я тебя тоже люблю, хён. Спасибо за то, что.. спас. После произошедшего в целом это будет глупо сказать, но ты лучшее, что случалось со мной в жизни, — Минхо пристаёт на носочки, прижимается в трепетно поцелуе к губам Чонина, мягко сминает их, имея мнимую власть над ситуацией в целом, но на самом деле, никто из них не имеет её, ведь оба растворяются в поцелуе и друг в друге. Они двигают губами навстречу друг другу, осторожно мажут по ним языками, сплетаются ими в танце и прижимаются ближе к друг другу. Их ароматы смешиваются, создавая приятную смесь ежевики и имбиря, кажется, воздух между ними накаляется, или это пошёл жар от духовки, которая между прочим ещё не включена. Омега сжимает руки на чужих плечах, прижимается ближе, делает поцелуй ещё более грязным, ведёт себя нетерпеливо и вскоре сцепляет руки в замок на шее альфы, заставляя того сильнее сжать свои на его талии. Но поцелуй длится совсем недолго из-за нехватки воздуха и одного неулаженного вопроса. — Ужин отменяется, хён? Думаю, нас ждёт нечто интересное в другой комнате, — боже, что за развратная улыбка, что за хитрый взгляд, в котором нет и намёка на стеснительность и скромность. Где тот милый Минхо? Ах да, его съела чертовка волчица, и теперь нет того милого, вечно смущающегося белоснежного комочка. — Ты уверен, чудо? Не думаю, что… Ну, я волнуюсь, знаешь, — Чонин осторожно отрывает Минхо от пола, заставляя того обвить ножками свой торс, и вжимается носом в яремную впадинку между ключицами, горячо выдыхает в неё и тихо урчит от нежных поглаживвний на голове и тихого смеха. — Маленький засранец. Ты недавно восстановился, а уже… — Эй, ты что издеваешься? Я здоров как волк и даже больше! — Минхо даже возмущается мило, это вызывает улыбку и безграничную любовь у Чонина к нему. Конечно, он здоров и полон энергии, но что делать Чонину с его волнением? Хотелось бы избавиться от него, но, кажется, этого невозможно будет сделать ближайший год точно. — Ты что, никогда с омегой не был, хён? Или просто боишься? А может ты… — Если пытаешься меня склонить к этому, то зря стараешься, чудо. Я волк, у меня есть выдержка, — Чонин ворует прямо в чужие губы, коротко их целует, но омегу не отпускает, ожидая ответа. — Не переживай, я найду твои слабые места, хён, вот увидишь, — «Интересно посмотреть как ты будешь это делать, чудо» — Так посмотри, хён, — Минхо осторожно, боясь причинить дискомфорт, касается шеи альфы, прокладывает дорожку до ключиц и прикусывает тонкую кожу на косточке, после оставляет засос. Далее он ведёт дорожку выше, снова по шее и до уха, обхватывает губами мочку, ловит ушами судорожный вздох альфы, улыбается победно, переходит за ушко мягким поцелуем и тихо стонет с Чонином в унисон, ведь слабое место он нашел, а старший от касания к этому месту довольно сильно, но до боли приятно сжимает его бёдра руками. — Одно нашёл, хён. Остальные обнаружу в постели, — шёпот в самое ухо, мурашки по коже, тихий судорожный вздох. Боже, что за чёрт его цапнул? Чонин сходит с ума, это точно. Точнее, Минхо сводит его с ума. Чонин со вздохом целует парня в щёку, осторожно сжимает его бёдра руками, слегка подкидывает, чтобы поудобнее перехватить и не быстрым шагом направляется в сторону спальни. Боже, Чонин, почему нельзя настоять на своём и сказать твёрдое «нет»? Ну, потому. Потому что это Минхо, маленькое чудо, которое точно не потерпит отказа и будет стоять на своём до последнего. Вредности и твёрдости характера ему не занимать. Когда парни вваливаются в спальню, Минхо чуть сильнее прижимается к альфе, целует его в щёки, губы, нос – везде, куда может дотянуться, утопает в аромате имбиря и окутывает своим, выдавая своё нетерпение и возбуждение. Чонин тихо этому усмехается, гладит по голове, мягко целует в висок и проходит к кровати, осторожно опускает на неё омегу, размещается между его ног и целует напористо, мягко покусывая губы и оглаживая ряды зубов языком, задерживаясь на милых маленьких клычках и думая о том, как приятно они ощущались бы на коже, когда омега будет ставить метку. С этой мыслью он отстраняется, мягко сжимает бёдра и ведёт от них по ножкам, к коленям, а губами по подбородку к шее и груди, но замирает, когда чувствует сильный стук сердца парня и поднимает голову, встречается взглядом со взглядом серых глаз и тихо вздыхает, поглаживая колени парня. — Ты не должен заставлять себя, чудо. Если хочешь остановиться, скажи, ведь я не хочу, чтобы между нами были недомолвки, а чтобы тебе было больно или неприятно – тем более, — Ян осторожно убирает светлую прядь волос за ушко омеги, гладит мягкую щёчку рукой, к которой тот сразу же прижимается и ластится, словно кот, и мягко целует в носик, заставляя улыбнуться и смущённо отвести взгляд. Умереть от переизбытка милоты нельзя, а вот сойти с ума, кажется, представляется вполне возможным. — Мм.. Я не заставляю себя, хён, просто.. У меня такое ощущение, что скоро опять начнётся… течка, и я не хотел бы опять мучиться, и… — омега нервно взмахивает руками, откидывает голову назад и пытается сжать бёдра, что не представляется возможным, ведь альфа всё ещё находится между ними. Он тихо хмыкает, и двигает бёдрами назад, слегка морщится отчего-то и отводит взгляд. — Если не хочешь, то я справлюсь сам.. Раньше же справлялся, — вздыхает и волчонком исподлобья смотрит на альфу, облизывает губы и ухмыляется, замечая искру в его глазах. Да, Чонин заводится с полуоборота, и что? А вот не надо брать его на «слабо». Минхо просто пока что не понимает весь масштаб данной ситуации. — Охотно верю, чудо. Ты справлялся этими коротенькими пальчиками, да? — усмехается Ян и целует все пальчики на руках Ли, прижимается ближе к нему, утыкается лицом в грудь и прикусывает сосок через ткань одежды слегка, заставляя того пискнуть и дёрнуться. Он усмехается и делает так снова, руками обвивает тонкую талию, довольствуется нежными маленькими ручонками, которые довольно-таки сильно сжимают плечи и, подняв голову, целует парня в подбородок. Минхо вздыхает, перемещая одну руку на его затылок, слегка сжимает волосы и оттягивает, заставляя откинуть голову, и смотрит прожигающим, требовательный взглядом в чужие глаза. — Не издевайся, хён, пожалуйста, — требовательно просит, чуть сильнее сжимая рыжие пряди и вздыхая, отпускает, когда альфа прижимается к его губам в мягком поцелуе и руками сжимает бёдра, притягивая ближе. Они мягко сминают губы, языками вылизывают рты друг друга. Чонин осторожно приподнимается, заставляя Минхо запрокинуть слегка голову, и разрывает поцелуй, мягко толкая того в грудь, заставляя улечься на мягкую постель. — Я скажу, если что-то будет не так.. — словно мысли альфы читая, говорит Минхо и улыбается хитро, подначивая его перейти к более активным действиям, а то слишком медлит. Чонин тихо фыркает, закатывая глаза, и прижимается в шее, оставляет на коже несколько ярких засосов и снова ведёт дорожку к груди, удовлетворённо мыча. — Чтобы ты знал, хён.. Я не… боюсь, и не надо постоянно спрашивать о том, как я себя чувствую, хорошо? — не боится? А дрожащие ручки говорят о другом, или же омега дрожит из-за возбуждения, которое окутывает его невидимыми нитями. Хотелось бы, конечно, чтобы это было второе, но и первое отрицать нельзя, ведь Минхо вполне может чего-то не договаривать Чонину, что того ещё больше волнует, но он старается не зацикливаться на этом, пытаясь верить каждому слову омеги. Поэтому кивает в ответ, улыбнувшись обворожительно, и снова целует мягко в губы, лишь бы подольше насладиться их мягкостью и вкусом. Минхо кладёт руку на широкое плечо Чонина, ведёт по нему к груди, забирается под ткань футболки, оглаживает живот кончиками пальцев, удовлетворённо мыча, и закидывает ногу на его бедро, пытаясь притянуть ближе, но все равно спускает её вниз. Взгляд серых глаз мечется по телу альфы, цепляется за всё, что можно и нельзя, пока чужие руки цепляются за пояс штанов и с разрешения тянут их вниз, стаскивая с пышных бёдер и ног вместе с бельём. Минхо прикусывает губу, отводит взгляд и сводит колени вместе, прикрывает глаза и вздыхает, чтобы успокоиться. Чонин мягко гладит его по бедру, целует в колено и осторожно разводит их в стороны, пристраивается между и мягко касается губами внутренней стороны бедра, ведёт влажную дорожку до стопы и обратно, оставляет редкие засосы и укусы, пока не замирает у прилично набухшего члена. Он обдает головку горячим дыханием, а Минхо вздрагивает и тихо мычит, слегка покачивая бёдрами туда-сюда то ли пытаясь найти удобное положение, то ли просто настраиваясь. Подняв голову, Чонин замечает мягкую, почти нахальную улыбку на милом лице и взгляд, который так и говорит «всё в порядке, можешь не медлить», но в ответ лишь качает головой и вздыхает, снова обдает головку горячим дыханием и коротко облизывает её, наблюдая за реакцией омеги. Кажется, Минхо всё вполне устраивает, и это конечно же радует, но всё равно чувствуется лёгкое волнение, которое Чонин спешит унять мягким поцелуем в губы, приподнявшись. — Хо-я, ты можешь сказать, если что-то не так, — напоминает Ян шёпотом и убирает прядку волос Ли за ушко, снова целует его, а рукой обхватывает небольшого размера член, мягко водит рукой туда-сюда, размазывая выступивший предэякулят по всей длине и заставляя парня тихо постанывать от этого. Когда большим пальцем он оглаживает розовую головку, Минхо судорожно выдыхает, прикусывает губу и слегка дёргает бёдрами, толкаясь в его кулак. Кажется, он очень чувствительный, и с одной стороны это немного настораживает, мало ли что, но с другой, это довольно неплохо, наверное. А ещё омега очень стеснительный и даже зажатый, что умиляет и одновременно заставляет быть осторожнее. — Порядок, чудо? — альфа чувствует, как подрагивают чужие бёдра, слегка сжимает член пальцами и уползает вниз, чтобы поцеловать и оставить метки на прекрасных бёдрах. — П..порядок, хён.. — выдыхает Ли и слегка ёрзает на кровати, толкается бёдрами вверх снова и тихо скулит, чувствуя как возбуждение сильно скручивается внизу живота, а внизу всё увлажняется, пачкая простынь. Честно, ощущения прекрасные, ведь Чонин, судя по всему, знает данное дело, и Минхо вполне себе может довериться ему. Он вздрагивает, когда чужие зубы оставляют очередную метку на нежной коже бёдер, но старается сосредоточиться на приятных ощущениях, которые доставляет ему альфа, лаская член. — Хён, я скоро кончу.. Ох.. — омега дёргается, когда на смену руке приходит горячая полость рта, и негромко скулит от приятных ощущений и движений извивающегося языка, который умело ласкает плоть, заставляя мурашек бежать по коже и хныкать, сжимаясь. Чонин помогает себе рукой, сжимая член у основания, лижет размашисто по всей длине, втягивает щёки, обхватывая головку губами, и ласкает её языком, заставляя золотые звёздочки прыгать перед глазами омеги. Минхо в который раз сжимается, стонет приглушенно и толкается в горячую полость рта, практически касаясь стенок горла головкой. Чонин стонет вокруг его члена, доставляя ещё больше приятных ощущений, и даже сжимает головку стенками горла сглатывая, что и доводит в итоге омегу до кульминации, а белёсые капельки окрашивают ротовую полость. Тяжёлое дыхание, тихое мычание, мягкая улыбка на губах, прикрытые глаза – всё говорит о том, что Минхо получил удовольствие, что доставляет Чонину радость. Омеге хорошо – это главное. — Хён… — вот и реплики поступают, что тоже прекрасно, и Чонин сейчас может услышать всё, что Минхо думает о такой ласке, как минет. Но поступает кое что другое, что заставляет его рассмеяться: — Зачем ты это проглотил?! Выплюнь немедленно! — Минхо вскакивает, его глаза расширены и похожи на блюдца, влажные губы раскрываются в удивлении от неожиданности, брови взмывают вверх, а после съезжаются к переносице. Милашка. — Не переживай так, чудо, ты вкусный, — Чонин нахально улыбается и даже губы облизывает, заставляя краснеть омегу сильнее, хотя куда уж больше. Минхо фыркает, сжимая бёдра, и дёргается, когда альфа кладёт голову на его колени, смотрит снизу-вверх янтарными глазами, брови сводит домиком, вздыхает. — Не смотри.. так, хён, — просит требует омега и тихо вздыхает, обхватывая горячими пальцами чужое лицо, заставляет подняться, и прижимается губами к чужим в страстном поцелуе, от которого сам же сходит с ума и сводит с ума альфу. Он прижимается телом к телу, обвивает шею руками, скользит языком по губам, оглаживает ряды зубов и тихо мычит, ненасытно прикусывая губы. Когда воздух заканчивается, парни разрывают поцелуй. Минхо сейчас словно оголенный провод, реагирует на каждое, даже самое незначительное прикосновение, но ластится к нежным рукам, которые точно не сделают больно, а приласкают и подарят тепло. — Всё ещё хочешь зайти дальше, чудо? Если нет, то скажи, — Чонин опрокидывает Минхо на кровать, нависает сверху и заглядывает в его глаза, слегка улыбается и мягко целует его в нос, получая в ответ тихое, кажется, чуть недовольное «хочу». Ой-ой кажется, ещё чуть-чуть и Минхо сам себя трахнет членом Чонина, если тот не предпримет попытку наконец сделать это. Поняв молчаливый намёк, Чонин осторожно отстраняется от омеги, чтобы не нервировать, отходит к небольшой тумбочке, достаёт презерватив и возвращается. Он снова устраивается там же, где и был до этого и оглаживает ножки парня, тихо вздыхая. Не спеша он ведёт рукой по внутренней стороне бедра и ниже, оглаживает и сжимает слегка ягодицы, разводит их в стороны и осторожно оглаживает края колечка мышц большими пальцами, собирает смазку и слегка нажимает, наблюдая за мимикой и слушая дыхание омеги. Боится доставить дискомфорт. Когда с позволения омеги Чонин начинает растягивать тугие мышцы осторожным движениями, Минхо больше не спешит его подгонять, прислушиваясь к ощущениям и сжимая одеяло под собой сильно пальцами. Чонин же чувствует волнение в аромате ежевики и спешит успокоить, мягко погладив по бедру и оставив множество поцелуев на бёдрах. Минхо невольно сжимается вокруг пальцев, начинает ёрзать, но вскоре успокаивается, когда те начинают двигаться туда-сюда и раздвигаться на манер ножниц, чтобы растянуть неподатливые стеночки. Когда с растяжкой, сопровождающейся постоянными вопросами о самочувствии, стонами и оргазмом, покончено, Чонин вытаскивает пальцы, испачканные в смазке, из нутра омеги, вытирает их о плед и поднимается, нависает над парнем и целует его коротко в губы, изводя длительными ласками и заставляя нетерпеливо хныкать и извиваться, лишь бы почувствовать приятные ощущения. Натянув презерватив на колом стоящий член, Чонин подтягивает Минхо к себе, мягко гладит по бедру и негромко спрашивает, в какой позе тот хотел бы этим заняться. Омега ненадолго задумывается и скоро отвечает, что хотел бы остаться в миссионерской позе, лишь всё поскорее началось и закончилось. Чонин принимает решение, кивнув и улыбнувшись слегка, и приподнимает его ноги, заставляя обвить ими свою талию. Он пристраивается, упираясь головкой в разработанный вход, который судорожно сжимается от ощущения пустоты, и плавно толкается, получив тихие слова в знак разрешения. Громкий вздох растворяется в воздухе, далее следует тихий приглушенный стон. Минхо сильно сжимает ноги вокруг талии альфы, выдыхает, привыкая к не особо огромным размерам, но всё равно напрягается, чувствуя как член растягивает его изнутри, сжимает его сильно, не позволяя двинуться хоть на миллиметр. — Хо-я, всё в порядке, тебе не больно? Расслабься, чудо, — Чонин наклоняется вперёд, чтобы поцеловать парня в губы и щёки и успокоить, если это возможно сейчас. Минхо, наверное, поспешил со своими желаниями, но пути назад нет. — Не больно, хён.. Всё в порядке, просто я невольно подумал о том, что может быть больно, поэтому напрягся, — выдыхает омега и действительно потихоньку расслабляется, уже не сжимает Чонина так сильно, руки кладёт на его плечи для спокойствия души, подтягивает поближе и целует несколько раз коротко в губы, после прикрывает глаза и откидывается на кровать, тихо призывая его двигаться. Альфа слегка улыбается, кивает и медленно начинает двигать бёдрами, плавно вторгаясь в тело омеги под собой. Он внимательно следит за выражением лица омеги, отмечает, что тот постоянно облизывает и прикусывает нижнюю губу, приглушая свои тихие стоны. Одной рукой он обхватывает парня за талию, другой скользит по его груди, цепляет соски, заставляя стонать чуть громче, пока не добирается до лица. Кладёт руку на щёку, успокаивающе гладит и делает первый более резкий толчок, выбивая с чужих уст громкий стон. Минхо быстро приходит в себя, недолго ёрзает и тихо, смущённо просит сделать так ещё раз. Он обхватывает свой член рукой, ласкает его, постанывая, и снова громко стонет, сжимаясь вокруг члена альфы, когда головка попадает прямо по простате, упорно её стимулируя. Когда омега входит, так сказать, во вкус, то просит альфу чуть ускориться, отпустить себя, не боясь навредить. Чонин сначала удивлённо на него смотрит, продолжая двигаться размеренно, но требовательный взгляд всё решает, и он постепенно ускоряется, слегка изменив угол проникновения, чтобы реже стимулировать простату. Минхо же негромко стонет от приятных ощущений, которые буквально окутывают его с ног до головы, надрачивает свой член, пытаясь поспеть за темпом Чонина, и всё чаще сжимается вокруг его члена, давая понять, что скоро его накроет оргазм. Чонин же сам негромко стонет, откидывая голову назад и вторгаясь в тело омеги снова и снова, сжимает его бёдра до красных отметин и прижимается своими к ягодицам с громкими шлепками, которые разлетаются по комнате звонким эхом, смешиваясь со стонами парней. Минхо стонет высоко, чувствуя, что вязкая сперма вот-вот выплеснется наружу, а бёдра неистово дрожат, резче и хаотичнее двигает рукой на члене, стимулируя, не собираясь задавать какой-либо темп, как и Чонин, который тоже близок к кульминации, поэтому беспорядочно двигает бёдрами, постанывая словно в бреду имя омеги. Первым окрашивает свою руку и немного живот капельками спермы Минхо, громко простонав и устало распластавшись на кровати под Чонином. Альфа же ещё недолго двигает бёдрами, продлевая его оргазм и вскоре кончая в презерватив. Недолго он приходит в себя, все ещё сжимая чужие бёдра руками, и чуть позже покидает нутро омеги, осторожно укладывая того на кровать. Быстро снимает презерватив, завязывается его и кидает куда-то в пустоту, не зацикливаясь о том, куда прилетит, ведь потом он всё тут уберёт. Падая рядом с омегой и утягивая его в свои объятия, он прячет лицо в пушистых белых волосах, целует в макушку и гладит по спине, заставляя того удовлетворённо заурчать и прижаться ближе. Минхо, не обращая внимания на сперму на животе и руке, обнимает парня в ответ, прижимается личиком к крепкой, широкой груди и выдыхает, обдавая кожу горячим дыханием, улыбается. — Доволен, чудо? — чуть хриплым голосом спрашивает Чонин, снова и снова оставляя поцелуи на светлой макушке, и прижимает парня ближе, укрывая пледом его голое тельце. — Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо, иначе я пожалею о том, что согласился на эту авантюру… — Я не ребёнок, хён, — фыркает омега, закатывая глаза, и слегка прикусывает кожу на груди Чонина, оставляя еле заметную метку. — И я чувствую себя о-очень хорошо, правда. Я доволен тем, что ты согласился, и… спасибо тебе за всё-всё, что ты для меня сделал. Я… — он сглатывает, прикрыв глаза, и тихо выдыхает, ярко улыбаясь и прижимаясь к Чонину ближе, насколько это возможно. Ненадолго в комнате повисает молчание, парни наслаждаются тишиной, дыханием друг друга, нежатся словно весенние коты, хотя на дворе зима, и утопают в любви, которую дарят друг другу. На самом деле, им не нужны слова, чтобы выразить все чувства, которые бушуют в них сейчас, ведь всё и так ясно, но… — Я люблю тебя, — одновременно вполголоса признаются в этом и тихо хихикают, после ещё какое-то время нежась в кровати, прежде чем собраться с силами и пойти в душ, а после готовить ужин, который на самом деле будет очень кстати после всего этого.