thirteen. suck it

— Итак, ты хочешь, чтобы хён трахнул тебя вдвоём с кем-то, и, судя по всему, ты почти добился своего, я прав? — Уён перекидывает ногу на ногу. — Ц, Минки, это так чертовски нечестно! Минги стягивает с головы наушники и откидывается в кресле расслабленно. — Во-первых, он сам предложил. Во-вторых, всё зависит от того, во что он хочет меня нарядить, — Минги устало вздыхает. — У него есть что-то, что подходит только мне, и я, если честно, могу только предполагать, что там за жесть такая. Если я соглашусь это надеть, то он согласится трахнуть меня вдвоём, это правда. — А почему бы тебе сразу не обратиться к людям, у которых нет никаких тупых условий? У тебя что, других парней нет? — Уён, чувствуя почти иррациональное желание влезть поглубже, щурится. — Кто-то вообще тебя ни разу не трахал, ты мог бы приличия ради хоть поинтересоваться этим вопросом. Минги закатывает глаза. Расстёгивает толстовку ленивыми движениями, и Уён наблюдает за ним пристально. Словно голодный коршун — кажется, так совсем недавно выразился Сан. — А моя задница всё не даёт тебе покоя, да? Я, вообще-то, не то чтобы скрываю это сокровище, ты ж ведь не претендовал никогда, — не ограничиваясь одной толстовкой, Минги, не торопясь, расстёгивает ремень на джинсах, а затем вжикает молнией. — Подошёл бы ко мне разок да сказал, мол, Манги-я, хочу задницу твою трахнуть, а ты не даёшься, гадёныш. Я бы, может, и прислушался. Уён от этой наглой, жгучей провокации ощущает, как тело наполняется теплом — от мочек до кончиков пальцев ног. Он подрывается с кровати Минги и подходит вплотную к его рабочему креслу — упирается ладонями в подлокотники, нависая. — Хочу тебя трахнуть, а ты гадёныш, — на выдохе повторяет он, наклоняясь к Минги и жадно втягивая носом его запах дезодоранта и геля для душа. — Ну, — Минги морщится, — почти. Но сегодня вряд ли получится, я жду хёна. Он обещал дораму со мной досмотреть. — Айщ, какого бы хёна ты ни ждал, они сейчас заняты друг с другом. Я не отниму у тебя много времени, Минки, — Уён присаживается на корточки и укладывается щекой на бедро Минги. — Развлечёмся по-быстрому, м? Мне… очень интересно. Минги смотрит на него сверху вниз. Его взгляд рассеян, но он всё такой же привычно глубокий, как и всегда, и Уён нетерпеливо подаётся вперёд, наваливаясь на колени Минги и легко целуя его в губы. — Я сделаю тебе очень приятно, знаешь же, — чуть ли не мурлычет Уён, выдыхая в чужое лицо горячий воздух. — Я раскрошу тебя в пыль, а потом соберу по кусочкам так, как ты любишь, Минки, — шепчет жарко, слыша, как дыхание Минги затихает. Чёрные глаза следят за движением уёновских губ. — Они все трахают тебя достаточно хорошо, Манги-я? — Ты тоже, — отвечает Минги, облизывая нижнюю губу. Уён фокусируется на этой маленькой, абсолютно обычной детали, которая по какой-то причине кажется ему сейчас крайне горячей. Он вспоминает сотни моментов, в которых эти самые губы — пухлые, сочные и мягкие — растягиваются вокруг его или любого другого члена, и после чего их хочется зацеловать с большей силой и жадностью. — Верно. Я тоже. И мне хочется ощутить, какой ты горячий, — Уён дёргает за пояс джинсов Минги резко, — но не руками. Минги предсказуемо идёт у Уёна на поводу — как и всегда, в общем. Он послушно приподнимает бёдра, давая стянуть брюки со своих длинных, крепких ног и остаться в одном белье. После разговора с Хонджуном Уён не один раз задавался вопросом, а как, собственно, так получилось, что Минги ещё ни разу не ложился под него. Просто глупые совпадения и обстоятельства — их сложные и многогранные отношения действительно очень богаты на различные варианты взаимодействия, и не более. Обычно Уён оказывается снизу или использует игрушки, и на самом деле он как-то не задумывался о том, что ему прямо-таки необходимо хотя бы один разочек оказаться внутри Минги. Он видел других, он смотрел со стороны десятки раз, и только сейчас захотел сам по-настоящему. Возможно — и только возможно, — виной тому был фетиш Минги, набирающий силу в последнее время в какой-то геометрической прогрессии. И Уёну просто до трясучки хочется попробовать его на вкус по-новому. Каждый из парней менялся день ото дня, перенимая привычки других, и все они раскрывались по-разному. Так, например, Уён был далеко не прочь понаблюдать наглядно, что с ним сделает кинк на… некоторые телесные жидкости, любовь к которому процветает в Минги всё сильнее и сильнее. Уён знает как никто другой, как выглядит нуждающийся Минги, и только хотя бы ради этого зрелища можно встать перед ним на колени в очередь к его великолепной заднице. Он облизывается, глядя, как под тканью брендовых трусов напрягается член Минги — его ещё не тронули ни разу, а он уже в полной боевой готовности. Уён своего Манги за такую способность очень любит. — Итак, если ты ждал хёна… — Уён поддевает бельё за резинку и стягивает, не церемонясь, оставляя его болтаться на лодыжке. — Ты, должно быть, готовился? — сглатывает обильную слюну, стоит члену Минги — большому и потяжелевшему — оказаться в поле зрения. Взгляд скользит ниже, когда Минги раскрывает ноги и укладывает их на подлокотники кресла. Уён не смотрит ему в лицо, но буквально чувствует кожей его наглую, дерзкую ухмылку, которой Минги иногда одаривает фанатов. Знали бы они, когда он ею пользуется по назначению, ни за что бы не смели думать, что бесы в теле этого наивного олуха прячутся отнюдь не иногда. Всегда, пожалуй. Уёну, впрочем, абсолютно плевать на лицо — фигурально пока, к счастью для Минги, — когда перед его взором раскидывается такая потрясающая картина. Мощные бёдра Минги бледные, сейчас совсем не высушенные, но перекатывающиеся мышцы видны под гладким, тёплым покровом так хорошо, что плохо. Ягодицы, которые на кресле совсем не помещаются, притягивают в себе всё внимание, и Уён иррационально умиляется родинке на левой половинке, словно никогда её тут не видел. Он облизывает подушечку большого пальца и мягко проводит по тугой щели между ягодицами, чувствуя сразу же, что Минги абсолютно расслаблен. Уён поднимает взгляд, смотрит прямо в нахальные чёрные глаза и целует в напряжённую связку на внутренней стороне бедра, которую по-хорошему лучше бы укусить. Желательно до скулежа и кровоподтёка. — Не готовился я, — Минги, ёрзая задницей, откидывает голову на спинку. Выглядит так, будто Уён не готовится вылизать его нещадно, как последнюю блядь. Почти что скучающе, смотря сверху вниз с вызовом и молчаливо спрашивая: «Ты ещё долго копаться будешь?» У Уёна от его неприкрытой дерзости трясутся поджилки. Кажется, от раздражения. Палец продавливается спокойно сначала до первой фаланги, а потом и до самой костяшки — смазка разве что не течёт по запястью, когда Уён проворачивает руку и давит глубже. Минги только тихо охает и приподнимает бёдра в ответ. — Да что б все такие неподготовленные были, — Уён всё-таки кусает, стискивая зубы несильно, потому что подавляет в себе дикое желание цапнуть до визга. — Я бы тогда трахал вас всех без разбора в любое время дня и ночи. Минги тихо смеётся, зажимая нижнюю губу зубами и поднимаясь на локтях, чтобы заглянуть ниже, — Уён целует невесомо прямо в сгиб бедра несколько раз. — Ты никогда не был скромным, — так же тихо бубнит Минги. Он выдыхает тяжело и опускает на голову Уёна руку, цепляясь пальцами за волосы. — В жопу скромников. И разговоры тоже, думает Уён, пока прокладывает дорожку мокрых, жадных поцелуев от бледной прохладной ягодицы вверх, по стволу члена — горячего, бархатистого, истекающего смазкой на самой головке и твёрдого. Он прикрывает глаза, чувствуя на языке вязкость соли и размазывая её по нёбу так, словно это как минимум самый дорогой десерт в мире. Как максимум — член его парня не может быть хуже самого дорогого десерта, верно? В носу терпкий запах чужого геля для душа и самой обычной силиконовой смазки, хотя она немного сластит во рту и перебивает естественный вкус Минги, который Уён так любит. Он вообще в целом любит всё вот такое — первобытное, страстное, такое, от чего крышу сносит просто потому что это кто-то из его парней, и неважно, какого вкуса сегодня смазка. Вишнёвая, клубничная или банановая — от последнего его, если честно, вообще только подташнивает — это всё ещё просто соус, под которым Уён может получить кого-то из своих любовников, хотя он согласен, что каждому из его парней подходит свой. И именно поэтому Уёну нравится, когда в смазке, используемой Минги, нет отдушек. Ему, кажется, не подходит ни одна, потому что от его сладости и так скрипят зубы. Уён толкается языком между блестящих от влаги складок рядом со своим пальцем, на что Минги выдыхает резко и шумно — почти что мычит. Всё ещё низко, потому что они только начали, и значит всё ещё недостаточно хорошо для Уёна, потому что высокие стоны Минги, как и Юнхо, — вот лучшая награда. Когда эти двухметровые засранцы начинают скулить и стонать, срывая горло, вот тогда жизнь начинает играть новыми красками. А уж доводить до скулежа у Уёна получается, кажется, лучше чего бы то ни было. Разве что действует на нервы он с более завидным успехом. Он лижет широко, раздвигает податливые горячие стенки языком, погружаясь глубже и слушая, как дыхание Минги сбивается. Сладкая, почти беззвучная симфония, на которой Уён фокусируется, отключаясь от внешнего мира и оставаясь один на один с чувствами своего партнёра. Вывести из себя, заставить умолять, вынудить просить большего и играть с терпением, словно с огнём. Уён ведь и сам огонь. — У тебя не так уж много времени, — со стоном выдыхает Минги, на что Уён медленно открывает глаза, чтобы встретиться с ним взглядами. Он тягучий и томный, проникает под кожу настырно, как сам Минги, и тревожит все рецепторы. — Хён вот-вот придёт. — Я запру дверь, — Уён делает над собой усилие, чтобы оторваться от вылизывания Минги. — Мне плевать, Сонхва сам придёт затраханным, так чем мы хуже? — он припадает губами к растянутым мышцам и всасывает, целуя. — Хотя он сейчас должен быть с Юнхо… Надеешься трахнуть хёна после своего ненаглядного? — усмехается, глядя в чёрные глаза, блестящие сейчас целым спектром разных эмоций. — Впрочем, не могу тебя винить. Сонхва, по макушку накачанный спермой, действительно прекрасное зрелище. То, как быстро голос Минги поднимается на несколько октав, завораживает. Уён, смотря на широкие брови, сложенные домиком, чувствует себя самым талантливым искусителем, потому что дёргает за ниточки так умеючи, что Минги крошится прямо на глазах и превращается в пепел, сгорая от одних лишь слов и языка в своей заднице. — Да-а, ты бы точно хотел, — шепчет он еле слышно. — Такой очаровательный, Манги-я, я бы тебя… — Уён замирает, видя, как между ягодиц стекает слюна и смазка, и как она красиво блестит на розовой коже. Он слизывает её машинально, практически не успевая подумать, но уже в следующую секунду его мозг прошибает идея, от которой он не имеет права отказаться. У Минги от такого потечёт последний этаж, не то что крыша. Уён сдавливает собственное возбуждение свободной рукой прямо через шорты — член стоит колом, в паху болезненно покалывает. Пальцы обхватывают крепко и двигаются вверх и вниз, пока мозг отчего-то медлит. — Ну, ты насмотрелся, нет? — постанывая, спрашивает Минги. Его пунцовые щёки выглядят просто прелестно, искусанные губы кажутся ещё больше, чем обычно, и Уён знает, что он потихоньку переходит в стадию «Блять, делай что угодно, только трахни меня, пожалуйста». — Да разве таким насмотришься, — Уён кое-как снимает шорты вместе с трусами. Напряжённый член шлёпает о живот, Уён стонет облегчённо, ощущая свободу, и размазывает по нему смазку, которой растягивал себя Минги. — И досталось же тебе, ну, я даже завидую. — Чем завидовать, лучше бы меньше чесал языком. — Я не понял, у тебя какие-то претензии к моему языку? — он демонстративно широко открывает рот и лижет мокро по яйцам. Минги бьётся головой о спинку кресла, жмурясь крепко, и стискивает челюсти, вероятно, в попытке не скулить громко. — То-то же. — Уён-а-а, — Минги подскакивает на месте, когда Уён снова возвращается вниз и толкается внутрь Минги твёрдым кончиком языка. — Ты, кажется, хотел меня трахнуть, серьёзно, давай уже, — он ёрзает всё сильнее, выдавая этими маленькими, рваными движениями своё внутреннее нетерпение. — Я знаю, как ты любишь дразниться, но пожалуйста. Мурашки поднимаются от поясницы к лопаткам, Уёна от их колючести аж передёргивает. Он встаёт на колени и подбирается ближе к Минги — опускает кресло до упора, отмечая идеальную высоту, и тянет под бёдра на себя. — Это не потому, что я пошёл у тебя на поводу, понял? — выдыхает он, склоняясь над Минги и пытаясь дотянуться до его губ, чтобы поцеловать. — У нас завтра расписание утром. — Ага, да, — Минги, кажется, уже на всё согласен, потому что кивает, как китайский болванчик и притирается ягодицами совсем уж откровенно. — Совсем мало времени. — Совсем. Уён больше кусает, чем целует. Пылко и глубоко, с языком, так, что Минги моментально расслабляется в кресле от движений губ и проглатывает стон за стоном, пока Уён раскрывает его двумя пальцами. Так невыносимо желанна эта потребность взять больше возможного, что на сердце становится сладко-сладко. Минги весь сладкий. Уён трёт подушечкой большого пальца по ободку, растягивающемуся вокруг среднего и указательного, и не отказывает себе в удовольствии согнуть их внутри Минги, потому что там мокро, горячо и скользко. А ещё настолько сильно хочется уже ощутить жар его тела членом, что слюна стекает по подбородку, как у бешеной суки, словно они с Минги и не целуются вовсе. Уён, отвлекаясь, прекращает растягивать Минги и сплёвывает прямо между пальцев в широко раскрытую щель. Снова. — Есть же смазка, — Минги выгибает спину, когда Уён медленно добавляет к собственным пальцам и член — не торопясь, потому что чувствует вдруг, как яйца поджимаются в спазме. Блядское загруженное расписание. — В тебе уже так много моей слюны, Манги-я, что никакой разницы нет, — Уён притирается передней стороной бёдер к влажным от смазки ягодицам Минги. — А скоро… — он почти ложится на Минги и цепляет его за нижнюю губу зубами. — Можно мне наполнить тебя? — Ах, как мило, что спрашиваешь об этом, и, главное, так вовремя, Уён-а. Разве ты не за этим пришёл? — За этим, — соглашается Уён. — Но спросить-то я ради приличия должен? Я хороший бойфренд. — И скромный, — Минги обнимает за шею крепко и выдыхает в поцелуй жарко-жарко. Уён, втискиваясь в Минги до упора, замирает. — В жопу скромников. Он толкается вперёд и тянет Минги навстречу себе так резко, что тот вскрикивает — от неожиданности высоко, пронзительно, у Уёна от него такого в теле загораются мириады крошечных огоньков. Тех же самых, как когда Сан становится кротким и мягким, словно растаявшее мороженое, и ластится послушно к рукам, как самый настоящий кот — настырно подставляет голову под ладонь раз за разом, и ещё, и ещё, и ещё, даже если в конце концов щёлкаешь по носу, чтобы не надоедал. Или как когда Хонджун всё-таки поддаётся на уловки и даёт распробовать себя с тех сторон, которые недоступны практически никому, потому что не в силах сопротивляться Уёну и его магнетическому очарованию — растекается под его умелыми, дразнящими пальцами и хватает беззвучно ртом воздух, пока Уён нашёптывает ему на ухо самое желанное и сокровенное. Или как сейчас, когда Минги — их мощный, высокий, но абсолютно бесхитростный маленький мальчик — стонет, как последняя блядь в борделе. Это вкусно. Уён от такого в восторге. Он входит в Минги мягче, чтобы не сорваться раньше времени. Делает оттяжку бёдрами, задерживаясь в огненной тесноте на мгновение, и выходит почти целиком, чтобы затем вторгнуться внутрь снова и задохнуться от такого контраста. Минги узкий и мокрый, Уён осознает это краем сознания, которое, кажется, давным-давно отключилось. Его ягодицы тёплые и шлёпают о бёдра Уёна с приятным, глухим звуком, от которого по шее бегут мурашки. — Теперь, когда я думаю об этом, — шумно выдыхает Уён, — может, в этом действительно что-то есть? — он смотрит в мутноватые глаза Минги, слезящиеся и блестящие в полутьме, пока по позвонкам и рёбрам скачет электричество. — Так и кого бы ты хотел видеть? Есть предпочтения? Минги вместо ответа беззвучно открывает рот и с силой упирается затылком в спинку кресла, потому что Уён вбивается всё быстрее и быстрее, жмётся теснее и очевидно становится жадным. Кадык, проступающий под кожей, скользит вверх и вниз на каждой попытке вздохнуть поглубже, каждая связка натянута до предела и манит собой, словно крича вслух — вонзи зубы до хруста. Уён лишь беспомощно тычется носом между ключиц, потому что нельзя. От этого запрета под челюстью неприятно сводит. — Любой из вас был бы отличным вариантом, — выстанывает Минги. — Просто… по-разному. Сам знаешь. — Уён чувствует на животе его широкую ладонь, что мажет сейчас рвано по груди и прессу выступивший пот. — Я бы хотел Юнхо, но он мне отказал. — Да ещё бы, — Уён всё-таки кусает под ключицей легко-легко. — Он же не идиот, в отличие от тебя. — Эй. — Находит всё это очень сомнительным да и любит до жопы, вот и куксится. — Другие тоже любят, — Минги кривит лицо. — Но только он будет знать, если что-то будет тебя беспокоить. И ты не можешь этого отрицать, — усмехнувшись, Уён прижимается к Минги грудью. — Хочешь, мы поговорим с ним? — Мы? У Уёна от предсказуемости вопроса бегут мурашки по коже. Он кивает безмолвно, пока в голове сами по себе возникают возможные сцены уговоров — на Юнхо подействовать в моменте, как ударить два пальца об асфальт, а потом он из-за собственной гордости уже отказаться не сможет. Уён проверял это на себе не один раз и останавливаться не собирается. Уж больно много очарования в задыхающемся от ласк Юнхо, а результаты их своеобразных диалогов — не более, чем приятное дополнение. — Есть у меня один кандидат. Ему… сложно сказать нет, — Уён, потерявшись в мыслях, сбивается с ритма и выскальзывает из Минги случайно. Выпрямляется и не может отказать себе в удовольствии посмотреть на чуть припухший, идеально круглый вход в тело Минги — судорожно трепещущий и сжимающийся. Прежде чем успевает подумать, вновь сплёвывает, наблюдая, как слюна исчезает между почти сомкнувшихся мышц. — Кому как не тебе знать, каким настойчивым может быть Сан-и. По силе, с которой Минги порывисто сжимает пальцы на соске Уёна, можно понять степень убедительности такого аргумента. Возможно, не было ничего хорошего в том, чтобы поселить трёх самых неугомонных и хаотичных кроликов в одно общежитие, но тем не менее… Теперь воздействовать на того же Минги куда легче, чем раньше. Теперь Уён Сану даже немного завидует — всегда иметь под рукой кого-то типа Минги или Сонхва должно быть приятно. Безусловно — всех приятно, но есть в их хаосе что-то заманчивое. Хотя, пожалуй, привилегии проживания с капитаном всё же немного перевешивают. Хонджун… другой, когда ломается на куски. И видеть его таким, к несчастью для него самого, нравится Уёну больше, чем ему хотелось бы. — У нас как раз запланирована встреча с ним. Ты знаешь, разложить его на каждой горизонтальной поверхности ради тебя будет очень приятно, — шепчет Уён и снова поднимает на Минги взгляд. Тот дышит часто-часто, на каждый толчок, его округлившиеся глаза бескрайне чёрные, словно пространство космоса. — Тебе нравится думать о нём, пока кто-то другой трахает тебя, Минки? — замедляясь, Уён тоже переводит дыхание. — Или прямо сейчас ты мечтаешь о том, чтобы он оказался здесь и трахнул тебя вместе со мной? — совсем немного ревности, потому что она плещется в крови ядовитыми масляными пятнами. — Или, быть может, ты хочешь ощутить всех нас по очереди? — наклоняется ближе. Одну ладонь кладёт на изнывающий, горячий член Минги, который в руке аж пульсирует от возбуждения и твёрдости, а второй стискивает за щёки. — Только представь, как сладко это будет, если каждый из нас закончит внутрь тебя. Твоя задница справится с этим, Манги-я? — шепчет тихо-тихо в губы Минги, которые тот закусывает с силой, всхлипывая. — Примет ли она всю нашу сперму? Твоя узкая, тесная… Уён впивается в губы Минги, затыкая самого себя же, чтобы его грязный рот не выдал абсолютно неуместную пошлятину. Он не сторонник подобной грязи, но Минги сейчас… Отключает таким покорным, мягким собой все стопы в перевозбуждённом мозгу, а Уён слишком слаб, чтобы противостоять этому. Минги целуется влажно и почти что лениво, тоже больше размазывает слюну по губам и кусается, чем делает что-то путное, но у Уёна от него такого вот-вот лопнут яйца. Он не понимает, в чём именно секрет Минги — может, действительно в том, что внутри он маленькая продажная принцесса, а не грозный мужик, а может, Уён просто соскучился и мечтал больше, чем думал. — Ну так начинай, а? — вдруг хрипло просит он, обнимая Уёна за шею и упираясь лбом в лоб. — Хочешь узнать, каково это — трахать меня, пока внутри так мокро, что хлюпает? Сознание переворачивается с ног на голову слишком стремительно. Уён успевает только подхватить Минги — улыбающегося по-блядски широко с высунутым языком — под бёдра, чтобы буквально пригвоздить себя к его заднице и кончить внутрь. Глаза Минги искрятся дерзостью и похотью, пока он ловит стоны Уёна с открытым ртом — так, будто именно он сейчас довёл, а не наоборот. Хотя, возможно, так и есть. Уён цепляется пальцами крепко, вдавливает ногти в мягкую, тёплую кожу и двигается взад-вперёд рефлекторно, пока живот горит огнём от нахлынувшего оргазма. Поясницу покалывает, по собственным ягодицам пробегают мурашки, и перед глазами белено-белено. Будто бы по-настоящему огненное дыхание Минги оседает на щеках и шее, и от него всего — такого невозможно жгучего — хочется спрятаться в ванне со льдом. Уён чувствует, как вместе с дрожью после разрядки в нём поднимается лёгкое недовольство. Приятно — безусловно, но кайф обломали совсем невовремя. Он сам от себя этого не ожидал, уверенный, что Минги прямо сейчас в его руках податливый и послушный, а вышло всё так, что это Уён здесь маленький, продажный и падкий на цитаты из порно. Не в его принципах проигрывать, но в последнее время он делает это с незавидной регулярностью. Под прикрытыми веками вместе с ярко-неоновыми жёлтыми мухами вырисовывается лицо ещё одного человека — красивое, идеальное, с усмешкой на тонких губах. Будто наяву слышится тихий смех и лёгкая, узнаваемая шепелявость. «Бери целое. Живое, вкусное, яркое». И Уён собирается в полной мере этим советом воспользоваться — сейчас, потом и в будущем, и возможно в таком ключе, в котором сам Ёсан, с уст которого сошло это напутствие, пожалеет. Переведя дыхание, Уён садится на пятки между всё ещё раскинутых бёдер Минги и берёт его член за щеку — налитый кровью, требующий внимания, тяжёлый. Минги сверху шипит сердитым котом и цепляется сразу за волосы Уёна, стискивая их в кулак до боли, чтобы притянуть ближе. Это поощряется совсем чуть-чуть — Уён позволяет головке скользнуть дальше и упереться в мягкое нёбо до тех пор, пока горло не начинает сжиматься. От ощущения грузной плоти на языке изо рта по стволу стекает слюна, Уён мажет её двумя пальцами, а затем погружает их снова в Минги — глубоко, мокро. Уён стонет сам глухо, жмурится крепко, пытаясь взять себя в руки, потому что его начинает откровенно трясти — и от неутихающего в его венах вожделения, и от того, как Минги неосторожно натягивает его на свой член, невпопад толкаясь в дёсна и прямо в глотку. Уён сглатывает несколько раз, а затем с силой упирается в сиденье кресла, чтобы отодвинуться. Минги даётся неохотно, подмахивает задницей и скулит слишком громко, никак не расцепляя кулак в волосах Уёна, но в конце концов идёт на уступок. — Ах, Уён-а-а, — почти воет он, содрогаясь всем телом. — Возьми ещё. Я же… — хватается за член резко, начиная надрачивать быстро-быстро, его лицо выражает абсолютную нужду, такую, от которой в душе действительно просыпается жалость. — Мгм, — движения руки рваные и капризные. Сведённые брови изламываются на переносице. Уён, глядя Минги в глаза — бешеные, наполненные злыми слезами, — снова неторопливо опускается между его ног и припадает губами к влажной, истекающей собственной спермой щели. Рука на члене останавливается, передавленные вены взбухают ещё больше. На языке горечь и соль — никакой сладости. Минги пялится откровенно, его рот приоткрывается — видимо, от удивления, — что вызывает в Уёне трепетный восторг. Он целует в податливое, растянутое отверстие, обводит языком по горячему кольцу, чувствуя ртом каждое крохотное, самое незначительное сокращение мышц. Минги весь дрожит, его пальцы, обхватывающие ствол члена крепко, подрагивают тоже. На головке выступает крупная прозрачная капля смазки, поблёскивающая в свете торшера, словно драгоценность. Уён перекладывает одну руку поверх ладони Минги и двигает вверх-вниз, молчаливо побуждая продолжить ублажать себя, и через мгновение входит языком свободно по гладким стенкам в самый жар. Губы складываются сами по себе и всасывают в рот семя — тягучее, липкое, горьковатое, общий вкус которого вызывает лишь желание сплюнуть и выпить воды. Но Минги и его совершенно чёрный, безумный взгляд стоит того, чтобы потерпеть. Уён дрочит ему сам, не обращая внимания на отсутствие размеренного темпа, и продолжает трахать его языком, нарочно производя больше грязных, чвакающих звуков. Минги хнычет сквозь сжатые челюсти и шмыгает носом несколько раз, пока раскрасневшаяся головка исчезает в кулаке на каждом грубом движении бёдер вверх. Щёки — розовые и влажные, нижняя губа оттопыривается на каждом выдохе через рот, волосы растрёпаны и вызывают только желание схватить их в кулак, сжав до боли. Чтобы ещё больше похоти, чтобы до отдалённой границы, чтобы страсть бушевала даже на подушечках пальцев — вторгнуться между этих пухлых, мокрых губ и заставить подавиться. Уён, увлечённый фантазиями, приходит в себя, только когда слышит тонкий-тонкий, прерывающийся от напряжения в связках стон. Минги, весь скрюченный в кресле, трясётся вместе с ним, пока Уён буквально выдаивает его — сперма выстреливает прямо в лицо и на волосы, окропляя их наискось. Уён чувствует, как сокращаются мышцы вокруг его языка, но продолжает доводить Минги своими ласками до последнего и успевает засосать его задницу ещё раз, прежде чем тот опускает ладонь между ягодиц, прикрываясь. — Ты… — его голос дрожит. В венах Уёна же ещё горит азарт, он лижет между стиснутых пальцев Минги, стараясь пробраться мимо них дальше. Вторая рука опускается на лоб быстрее, чем это успевают заметить. — Ты… что только сделал? — Я видел такое в нескольких видео, — Уён, облизнувшись, снова встаёт на колени и ложится на грудь Минги. — Тебе не понравилось? — на самом деле не особо беспокоясь, спрашивает он и целует Минги в губы, на что получает рассеянный чмок в ответ. И это только подтверждает, что особых переживаний по поводу того, где только что находились губы Уёна, Минги не испытывает. — Понравилось, просто… — моргает заторможенно. — Интересно. Уён не сдерживается от смешка. — Мне надо есть побольше фруктов, вкус отвратный. Минги, словно находясь в прострации, медленно опускает взор на рот Уёна, а затем дотрагивается до него кончиками пальцев — обводит подушечкой большого по нижней губе, сминает её и входит вглубь, до дёсен. Уён следит за ним внимательно, стараясь не упустить из виду все оттенки любопытства и восторга, что, кажется, просыпаются в Минги даже сейчас, когда тело измождено. Его лицо, перепачканное в сперме, выглядит забавно вкупе с детской непосредственностью. — Это приятно? — вдруг говорит он, вновь пересекаясь взглядами, на что Уён может лишь рассмеяться. — Как обычно? — он пожимает плечами. — Попробуешь как-нибудь, если любитель найдётся, — подмигивает. — Но если вдруг что, ты всегда знаешь, где можно меня найти, Манги-я, — Уён снова тянется за поцелуем, однако на этот раз Минги морщит нос. — Нет. Ты только что отсосал свою сперму из моей… — он передёргивает плечами. — Одного раза достаточно. Уён возмущённо бьёт его по груди и поднимается на локтях. — Ну ни хрена ж себе, — он ударяет Минги ещё раз, на этот раз сильнее. — А ничего, что я… — Минки! Звук хлопающей двери прерывает возможный поток ругательств, который уже успел сформироваться в мозгу Уёна. Он оборачивается на возглас и тут же видит в дверном проёме Сонхва — в одном халате, запахнутом кое-как, и в тапочках на босу ногу, и даже если ничего больше в его внешнем виде не выдает его спешки, по нему всё равно понятно, чем он занимался ещё десять минут назад. Весь он сейчас — сплошной ходячий секс, от которого внутри Уёна снова просыпается желание. Сонхва оглядывает их, очевидно заостряя внимание на полуголом Минги, но тот всё так же сидит, развалившись, в своём кресле с одной ладонью на члене и с истекающей спермой Уёна задницей. — Прости, я опоздал, — тихо произносит он, проходя внутрь комнаты. — Хотя ты, наверное, не слишком переживал по этому поводу. — Да я немного развлёк его, пока тебя не было, — Уён поднимается, ощущая, как болят его колени, и разворачивается к Сонхва лицом. — Привет, хён, и я рад тебя видеть. Встаёт на носочки и целует его в губы смачно, что моментально перебивает во рту горечь семени — на губах Сонхва смазка сладкая-сладкая, явно в избытке, от неё, кажется, даже остаётся лёгкая плёнка на языке. Сонхва выдыхает с тихим стоном, пока Минги позади них давится гоготом. — Хорошо провести время, — Уён оборачивается и, подтерев губы тыльной стороной ладони, подмигивает донельзя довольному Минги. — И прикройся уже наконец, выкатил тут шары свои. Бесстыдник. — Эй, это ты раздел меня! Сонхва в руках тёплый и мягкий в своём плюшевом халате, и Уён делает над собой усилие, чтобы отодвинуться. В голове возникает секундное желание остаться, но постепенно расслабляющееся после похотливой встряски тело еле-еле держится в вертикальном положении. — М-м-м, — Уён щиплет Сонхва за ягодицу и пошатывается. — Не понимаю, о чём ты. — Оставайся, — игнорируя посягательства на свой зад, произносит Сонхва и обнимает Уёна за талию, чтобы устроить подбородок в сгибе плеча. — У вас сейчас пусто, куда ты пойдёшь? Мы с Минки тебя согреем. — Мы же собирались дораму смотреть? — Минги, наконец-то соизволивший натянуть брюки, встаёт рядом с ними и потягивается. — Ты сам-то в это веришь? — Сонхва смеётся почти беззвучно. — Как будто в первый раз. Они хихикают все вместе, как придурки, и Минги, не дожидаясь ответа Уёна, просто опрокидывает его на кровать вместе с Сонхва, чтобы уже через миг вжать его в матрас своим тяжёлым, разгорячённым телом и сладко прошептать на ухо очередные грязно-постыдные угрозы. Уён плавится под ним, начиная задыхаться снова, пока его раздевают в четыре руки и нашёптывают обещания приласкать его, их дикого зверя, и быть самыми-самыми нежными. Теперь, когда их трое, их огонь поглощает весь оставшийся в комнате кислород без остатка, но почему-то не начинает тлеть, как положено, а разрастается лишь сильнее и сжигает внутренности в пепел. И Уён, если честно, готов провести так целую вечность.