***
6 июля 2024 г., 04:58
– У тебя есть сигареты?
– Да, вот, держи, – Джон протянул Полу пачку.
Пол взял сигарету и закурил, упираясь затылком в стену. Они стояли в тесном коридорчике, примыкающему к павильону студии «Туикенхэм», где «Битлз» уже неделю пытались то ли репетировать шоу, то ли писать новый альбом. С каждым днем все становилось еще более запутанным и сложным. Сегодня ушел Джордж – просто так, без особой причины, похоже, обидевшись, что Полу не нужны его соло в песнях. Джон часто замечал, что Джордж ревнует, но не всегда мог понять, кого и к кому – в отличие от него самого, хорошо знавшего причины своей ревности. Вчера Пол привел с собой Линду Истман и уселся ей на колени, перебирая ее волосы. Джон сделал вид, что не заметил, чтобы не давать воли болезненным воспоминаниям, как Пол вот так же сидел у него на коленях, играя с его волосами. Как давно это было? Год назад? Два? Когда все пошло наперекосяк, и кто в этом виноват? Кто из них все испортил, или, может, так и должно было быть? Может быть, они просто выросли из своих отношений, как из старых штанов, как из этой старой и уже никому не нужной группы?
– И что теперь делать? – тихо спросил Пол, словно прочел его мысли, хотя, конечно, он имел в виду Джорджа. Было время, когда они действительно могли читать мысли друг друга, но это время давно прошло, кануло в лету, как прокуренные клубы Гамбурга и тесный номер на двоих в парижском отеле.
– Позовем Клэптона? – Джон скорчил дурацкую рожу.
Пол закатил глаза, но в уголках его губ промелькнула улыбка, и у Джона отлегло от сердца. Эта его борода хорошо скрывала мелкие проблески улыбки, не говоря уже о том, что добавляла Полу пару лишних лет. Интересно, он отрастил ее из-за Линды? Та ведь, кажется, была старше его. Возможно, хотя Джон прекрасно знал, что Пол всегда терпеть не мог бриться и в последние годы делал это только ради аудитории.
Борода казалась густой и мягкой, и Джону нестерпимо захотелось прикоснуться к ней, запустить пальцы в шелковистые волоски, потереться о них лицом. Как всегда при взгляде на Пола у него болезненно-сладко заныло в сердце и в паху. Джон не знал, как можно смотреть на Пола и не хотеть его. Не хотеть обладать, полностью присвоить его себе. Наверное, в этом и была их главная проблема – Пол хотел принадлежать всем, тогда как Джон желал обладать им единолично.
Джон пытался смириться с этим, действительно пытался, еще начиная с того времени, как Пол завел себе новых интересных друзей среди высшего общества и тусовки авангарда, променяв его на них. Тогда, наверное, и наступил первый перелом. И Джон действительно старался, терпел, возвращался в огромный пустой и скучный дом к опостылевшей жене и так и не понятому сыну, пытался превратить и трансформировать свое бесконечное одиночество и беспросветную тоску в песни. Наверное, у него даже получилось, хотя сейчас он не помнил текста ни одной из них. Зато он хорошо помнил песни Пола. «Элинор Ригби», идею для последнего куплета которой подсказал Шоттон, за что Джон тогда почти возненавидел его. «Здесь, там и повсюду», которая, казалось, отображала всю суть самого Пола. «Ни для кого», которая, на самом деле, скорее всего, была написана для Джейн, а возможно, и для самого Джона, хотя Джон не представлял как, глядя в его глаза, Пол мог «ничего не видеть». Возможно, так и было, год выхода этого альбома для него выдался действительно паршивым. Он то терял себя, то думал, что находил, терял снова, снова находил, искал смыслы в том, в чем их не было, прекрасно осознавая, что смысл всегда был только в одном.
И этот самый смысл сейчас стоял напротив него и смотрел своими потрясающими, хотя и слегка грустными, огромными глазами.
– Мы все просрали, да, Джонни? – улыбка Пола вышла слишком уж натянутой, и Джон нахмурился.
– Мы можем уговорить его вернуться, – пожал плечами он. – Предложим ему четыре песни на новой пластинке.
Пол негромко рассмеялся, однако по пролегшей между его бровями небольшой морщинке Джон понял, что эта идея ему совершенно не нравится. Пол не хотел отдавать почти треть альбома Джорджу, наверное, он вообще хотел, чтобы там были только его песни. Джон все еще помнил, как мистер Мартин хотел сделать его солистом, и знал, что если бы они тогда не были так безнадежно молоды и напуганы тем, что все может сорваться, Пол, скорее всего, согласился бы. В этом был его собственный смысл – в этой чертовой работе. Похоже, их смыслы все дальше и дальше отдалялись друг от друга, но Джон все еще пытался. Не хотел так быстро сдаваться.
– Он может успокоиться и передумать, – снова сказал он. – Возможно, завтра он вернется сам.
– Думаешь? – в глазах Пола промелькнул проблеск надежды, и они стали выглядеть не такими грустными. Джон улыбнулся – ему никогда не нравилось, когда Пол грустил. Он всегда пытался рассмешить его, даже во время бесконечных утомительных гастролей. Улыбка Пола давала ему самому стимул двигаться дальше.
«Отдам полжизни за твою улыбку», – промелькнуло у него в голове. Возможно, это была строчка из какой-то старой песни, а может быть, он сам придумал ее только что, однако это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме этих нескольких минут наедине, что они могли провести вместе.
Джон пожал плечами, придвигаясь ближе и вынимая окурок сигареты из губ Пола. Украв у него последнюю затяжку, он швырнул окурок на пол, растоптав его.
– Не хочу больше говорить об этом, – прошептал он. – Вообще больше не хочу говорить. – Его рука, словно сама собой, скользнула к лицу Пола, поглаживая его по щеке, пальцы наконец-то зарылись в густые черные волоски. Господи, это было божественно, именно так, как он представлял. Волоски в бороде Пола были мягкими и гладкими, они приятно скользили под пальцами.
Пол прикрыл глаза, наслаждаясь лаской, однако через мгновение одарил Джона осуждающим взглядом.
– Мы ведь тут не одни, – напомнил он.
– А когда мы в последний раз вообще были одни? – парировал Джон, продолжая поглаживать его бороду, массируя подушечками пальцев кожу на щеках, скулах и подбородке Пола.
– Хм, сложный вопрос, – с самым серьезным видом произнес Пол, и они тут же тихо рассмеялись. Этот смех казался уютным, как шум закипающего чайника в кухне на Фортлин-роуд, в далеком, навсегда утерянном времени. Почему они тогда не понимали, какими счастливыми были? Счастливые идиоты, желающие невозможного. Наверное, так было и теперь, просто приоритеты поменялись, ведь сколько человеку ни дай, ему всегда будет мало. Желать большего – смысл жизни человечества, его главный двигатель и главная же слабость. В погоне за невозможным забываешь о том, что уже имеешь, и понимаешь, что оно и было тем самым важным только тогда, когда окончательно теряешь.
– Я хочу тебя поцеловать, – прошептал Джон, прижимаясь к нему сильнее, буквально припирая Пола к стене.
Тот застенчиво улыбнулся – так знакомо, что кувыркнулось сердце, а в горле застрял комок, – и опустил глаза. У Джона дыхание перехватило от того, как его ресницы загибались кверху. Чертов Макчармли, флирт – его второе имя.
Его губы слегка приоткрылись, и Джон не выдержал, с глухим стоном накрывая их своими. Целовать Пола было словно умирать и рождаться заново, каждое прикосновение к его невероятно мягким и сочным губам будто дарило первый в жизни глоток воздуха. Так опьяняюще, так сладко, так невозможно.
Джон буквально сгреб его в охапку, с силой впиваясь в его губы своими, воруя у него эти сладкие поцелуи, как яблоки со двора миссис Кингсли в детстве, упиваясь его губами как волшебным нектаром. И когда Пол ответил, небрежно, но в то же время невообразимо ласково проводя языком по его губам, в голове Джона, казалось, что-то взорвалось нестерпимо яркой вспышкой, словно сверхновая.
Борода Пола слегка покалывала и щекотала кожу, и это было так приятно. Джон целовал сотни женщин, и ни одна из них не смогла бы подарить ему подобных ощущений. Ни одна из них никогда даже на сотую часть дюйма не смогла бы приблизиться к пьедесталу, на котором стоял Пол.
Когда их языки сплелись, настойчиво проникая в рты друг друга, Джон едва не закричал. В его груди снова разрасталось, расправляло крылья и готовилось вырваться наружу то самое чувство, которое он всеми силами (в том числе и наркотиками) уже около полугода пытался подавить в себе. Наверное, это была надежда. Пол то дарил ее ему, то снова отбирал. Эта игра грозила стать бесконечной.
Пол первым разорвал поцелуй, тяжело дыша. Джон так тесно прижимался к нему, что чувствовал, как сильно колотится его сердце. Он все-таки потерся лицом о бороду Пола, вдыхая ее соблазнительный сладкий запах.
– Боже, Поли, как хорошо, – прошептал он, покрывая его щеку поцелуями, медленно спускаясь ниже и сдвигая носом горловину его черного свитера, чтобы добраться до нежной шеи, в то время как его руки уже проникали под свитер внизу, поглаживая мягкую кожу на боках Пола.
– Стой, Джонни, не надо… – попробовал протестовать Пол, однако с таким же успехом он мог умолять о продолжении – в его голосе отчетливо слышалось желание. Поэтому Джон не остановился, прихватывая губами кожу на его шее, дразняще проводя по ней языком.
– Перестань, пожалуйста, нас же могут увидеть, – Пол попытался отпихнуть его, растерянно оглядываясь по сторонам. За дверью слышались голоса членов съемочной группы, особенно резко выделялся фальцет Линдсей-Хогга, раздающего какие-то бессмысленные команды.
Джон все-таки оторвался от него, но не отпустил, продолжая прижимать к стене.
– Тогда давай сбежим? – хрипло предложил он.
– Куда? – тихо рассмеялся Пол.
Джон поправил очки и внимательно оглядел коридор.
– Пойдем, – сказал он, крепко хватая Пола за руку.
Он привел его к неприметной на первый взгляд двери в конце коридора и толкнул ее, молясь всем богам, чтобы она оказалась не заперта. Боги в этот раз смилостивились над ним, поэтому они очутились в крошечной комнатке с пыльными окнами и большими столами, заставленными проекторами и заваленными такими же пыльными бобинами с пленкой. Наверное, когда-то это была комната монтажера – сейчас она казалась совсем заброшенной. Возле одной из стен притулился вытертый диван, и Джон возликовал.
– Похоже, нам повезло, – он подтолкнул Пола к дивану, заставляя буквально упасть на него.
– Нас же будут искать, – Пол пытался казаться строгим, однако в его глазах сверкали искорки азарта. Он тоже любил нарушать правила – наверное, это когда-то и объединило их, еще раньше, чем музыка.
– Тебе не плевать? – пожал плечами Джон. – Или милая Линда будет против? – Он тут же прикусил язык, поняв, что сморозил глупость. Пол нахмурился и попытался встать с дивана.
– Наверное, нам действительно лучше вернуться, – отрешенно произнес он, не глядя на Джона.
Джон тут же толкнул его обратно и пристроился рядом, прижимая к себе.
– Прости меня, ладно? – прошептал он куда-то Полу в висок. – Ты же знаешь, я не умею следить за языком. Не слушай, что я говорю, слушай… – он не договорил, однако надеялся, что Пол его понял. Раньше он всегда понимал.
Пол глубоко вздохнул и кивнул. Джон слегка расслабился, снял очки и спрятал их в карман брюк. Без них он становился практически слепым как крот, но сейчас он не хотел видеть. Он хотел чувствовать, осязать, смотреть не глазами, но сердцем, как бы банально это ни звучало. Исследовать мягкость кожи на животе Пола – сначала руками, затем языком. Пол рвано выдохнул, растягиваясь на тесном диване, позволяя Джону задрать край его свитера. Джон уткнулся ему в живот носом, жадно вдыхая его запах. От Пола всегда так потрясающе пахло – не так нежно, как от женщины, но и совсем не так, как от других мужчин. Его запах был в меру сладким и в меру острым, он каждый раз возвращал Джона в те времена, когда они сидели почти вплотную друг к другу на тесной кровати Пола в его доме на Фортлин-роуд, или когда теснились на узкой койке в Гамбурге. Даже тогда, без возможности нормально помыться, от Пола пахло лучше, чем от кого-либо другого на всей планете. Джон обожал его запах, это был запах дома, которого он никогда не имел.
Его губы медленно скользнули вверх, язык забрался в пупок, и Пол сдавленно хихикнул. Джон потянул его свитер выше, обнажая мягкую нежную грудь, которую всегда обожал целовать. Язык скользнул вокруг уже затвердевшего соска, и Пол тихо ахнул. Джон был уверен, что он покраснел, Пол всегда жутко смущался, когда он играл с его сосками. Джон не знал, стеснялся ли он, когда это делали женщины, и делали ли они это вообще, но с ним Пол всегда стыдился этого. Однако Джон не мог устоять перед соблазном, поэтому его губы жадно впились в розовый нежный сосок, засасывая его внутрь рта. Пол вздрогнул и застонал, его рука тут же метнулась к лицу, прикрывая рот. Он всегда был довольно громким, когда ему доставляли удовольствие, а сейчас им ни к чему было привлекать к себе внимание. Джон слегка сжал сосок зубами, и Пол снова дернулся, выгибаясь. Джон мог бы часами вылизывать его грудь, однако сейчас они были лишены подобной роскоши. Поэтому он позволил себе лишь немного пососать его сладкие соски, прежде чем снова спуститься ниже и взяться за пояс джинсов Пола, расстегивая их.
Член Пола уже был сильно напряжен – он выпирал из светлых трусов, замочив их спереди в предэякуляте. Джон осторожно стянул трусы, обнажая его, и тут же взял в рот. Пол глухо вскрикнул, похоже, зажимая себе рот ладонью, и дернул бедрами, стремясь войти глубже. Джон позволил ему это, с наслаждением обсасывая его великолепный член. Размеры Пола не были такими уж выдающимися, однако это могло иметь значение только для женщин – и то, насколько знал Джон, никто никогда не жаловался. Зато для самого Джона член Пола был идеальным – идеальной формы, размера и толщины, он так потрясающе ощущался на языке и прекрасно помещался во рту. Джон заглотил его глубже, пропуская в горло, и Пол затрясся, как в лихорадке, его глухие стоны стали более частыми и отчаянными. Джон знал, что Пол обожает, когда ему отсасывают, это нравилось ему гораздо больше, чем когда его ласкали рукой, наверное, потому, что он был обрезанным. Джон слегка выпустил член изо рта, чтобы провести языком по чувствительному местечку у основания головки, и Пол захныкал, содрогаясь под ним. Джон принялся издеваться над этим чувствительным местом, дразня и щекоча его, и Пол задрожал сильнее, пытаясь шире развести ноги. Джон запустил ладонь между ними, лаская его яички и промежность, снова вбирая член глубоко и принимаясь быстро двигать головой. Пол слегка заметался под ним, подаваясь навстречу, и Джон понял, что он не продержится долго. Его обуяла гордость за то, что он все-таки достал Пола, подловил его на слабом месте, смог одолеть его в этот раз. Сейчас, в этот момент, Пол всецело принадлежал ему, плавился под ним, как пластилин, и Джон мог делать с ним что вздумается. В такие моменты он ощущал свою власть над Полом, власть, которой он всегда так жаждал, однако никогда не имел. Сейчас, в эти короткие украденные минуты, Пол наконец-то был только его.
– Боже, Джонни, я сейчас… черт… – глухо пробормотал он в свою ладонь, и Джон усмехнулся с полным ртом, продолжая сосать его, доводя до исступления. И когда первая тонкая сладкая струйка брызнула ему в горло, Джон застонал сам, вторя чувственным стонам Пола.
Пол судорожно выплескивался ему в рот, а Джон продолжал сосать и глотать, упиваясь его сладкими жидкостями. Сперма Пола всегда была сладкой, и Джону доставляло большое удовольствие глотать ее. Он слегка сжал Пола между ног, и тот дернулся снова, выплескивая еще одну струйку. Это было так хорошо, так замечательно, так бесконечно правильно, однако Джону, конечно же, хотелось большего. Ему хотелось облизать Пола целиком, исследовать губами и языком каждый дюйм его совершенного восхитительного тела, хотелось раздвинуть его соблазнительные полные бедра и вылизать нежную пульсирующую дырочку между ягодиц. Хотелось раскрыть его полностью и овладеть им, втрахивать его в этот чертов пыльный диван, заставляя кричать во весь голос, как делал это на гастролях, трахая Пола в отелях под завывания фанаток под окнами. Хотелось заставить его умолять, просить дать ему больше, снова увидеть его таким беззащитным, таким откровенно открытым, без всех этих сладких доброжелательных масок, которые тот обычно привык носить. Только Джон знал его настоящим, он знал, каким требовательным и капризным может быть Пол, и в то же время знал, каким тот может быть внимательным и нежным. Они были созданы друг для друга, две половинки одного целого, родственные души, встретившиеся на небесах и отправленные на эту грешную землю. И он знал, что Пол тоже знает это, он не мог не знать, не мог не понимать, но почему-то все время отрицал эти такие очевидные вещи. Наверное, ему тоже хотелось большего. Как и всем, как и всегда.
Джон медленно выпустил член изо рта, на прощание легко поддразнив головку языком. Пол тяжело дышал, откинув голову на подлокотник старого дивана. Джон сунул руку в карман и достал очки, чтобы посмотреть на него. Когда их взгляды встретились, Пол смущенно улыбнулся и облизал губы. Джон улегся рядом с ним, тесно прижимаясь всем телом. Его собственный член уже давно ныл и пульсировал, едва не срывая «молнию» брюк, и Джон позволил себе освободить его, прижимаясь им к обнаженному бедру Пола.
– Сладкий, сладкий Поли, – прошептал он ему на ухо, а затем обвел языком ушную раковину, заставив его вздрогнуть. – Такая сладкая сперма…
– Прекрати, пожалуйста!.. – истерически рассмеялся Пол, прикрывая лицо рукой. Джону всегда так нравилось смущать его.
– Потрогай меня, ладно? – попросил он, потираясь своим твердым и мокрым членом о восхитительную гладкую кожу на бедре Пола, хотя на самом деле мечтал бы запихнуть его пониже и поглубже.
Пол протянул руку, обхватывая член и неловко двигая вверх и вниз.
– Что, маловато практики в последнее время? – не удержался от ехидства Джон, и Пол тихо фыркнул.
– Леннон, лучше заткнись, если не хочешь додрачивать самостоятельно, – прошептал он, слегка сжимая ладонь на члене Джона.
– Есть, сэр, – пробормотал Джон, снова добираясь до его шеи и прихватывая нежную кожу губами, засасывая ее в рот. Это доставляло ему неописуемое наслаждение, и еще большее наслаждение он испытывал при мысли, что Пол не сможет скрыть эти следы от своей твидовой сучки, когда вернется к ней сегодня вечером. Наверное, не стоило настолько перегибать, однако Джон просто не мог удержаться. Пол знал, на что шел, когда флиртовал с ним, когда дразнил его, бросая эти жаркие похотливые взгляды каждый раз, когда Джон смотрел на него. Пол должен был знать, что снова наступая на эти грабли, он так легко не отделается. Джон старался не думать, что будет с ним самим, когда он сегодня вернется домой. В конце концов, у него всегда оставались Йоко и героин.
Он постарался сосредоточиться на прикосновениях Пола к его плоти, и сознание тут же затуманилось. Пол был невыносимо нежным – господи, он часто бывал таким нежным и ласковым, что Джону хотелось разрыдаться. Ему так не хватало этого, всю его жизнь, с самого детства. Мими не признавала чрезмерные проявления чувств, она никогда не целовала его и очень редко обнимала, поэтому Джон тянулся ко всем, кто мог подарить ему хотя бы немного ласки. Сначала это была Син, потом Стю, но на самом деле ему всегда хотелось этого от Пола. И Пол давал ему, дарил ему эту нежность – сначала робко и неловко в темноте комнаты на Фортлин-роуд, когда они тихонько отдрачивали друг другу после написания первых наивных песен, затем уже более бурно и активно, когда они, обдолбавшись прелюдина, вламывались в тесный туалет в обшарпанном кинотеатре «Бэмби» в Гамбурге, после – иногда лениво и неохотно, а порой – чувственно и сладострастно во время их бесконечных гастролей по всему миру. Джон просто боготворил его, когда Пол бывал с ним внимательным и нежным, когда покрывал поцелуями его тело, когда ласкал его руками и языком, когда отдавался ему полностью, без остатка. Он понимал, почему девушки были без ума от Пола – если тот бывал с ними хотя бы наполовину таким, каким иногда мог быть с ним, Джоном, неудивительно, что они укладывались перед Полом штабелями, задирая юбки и раздвигая ноги.
Но в то же время Пол мог быть и холодным, невероятно холодным и отчужденным, при этом делая вид, что ничего особенного не происходит. Таким он был в Индии, когда Джон заявил, что собирается уйти от Син, чтобы быть только с ним, таким же он стал и во время прошлогодней поездки в Нью-Йорк, когда отправился на свидание с Линдой вместо того, чтобы провести время с Джоном в отеле. Иногда Джон не мог понять, чего он добивается – хочет каких-то доказательств, что ли? Джон был готов кричать на весь мир о том, что испытывает к нему, хотя прекрасно понимал, что Пол хочет не этого. Наверное, ему сложно было поверить и принять, что Пол – его божественный, восхитительный, безумно талантливый и разносторонний Пол – на самом деле мечтает о скучной семейной жизни с домом, собакой и детьми, о которой он иногда писал в своих дурацких песенках. Джону до одурения хотелось, чтобы именно в этом аспекте Пол пытался мыслить широко – о переменах, о том, как они вдвоем могли бы изменить мир, сколько всего они еще могли бы сделать и увидеть, если бы между ними больше не стоял никто. Но Пол отринул и оттолкнул это, он оттолкнул протянутую руку Джона и его чувства, ничего толком не объяснив, прикрывшись банальными и бессмысленными фразами.
И сейчас, чувствуя, как Пол ласкает его – сначала робко и несмело, словно вспоминая давно забытую мелодию, а затем – более твердо и уверенно, – Джон терялся в путанице мыслей и ощущений, невыносимого коктейля из любви и боли, обожания и обиды, страсти и сожаления. Господи, он бы отдал все на свете, лишь бы Пол вернулся к нему. Не пожалел бы ничего, даже своей долбанной дурацкой жизни, но, наверное, для Пола и этого было бы недостаточно.
«Вернись, вернись ко мне, будь моим, пожалуйста, я так хочу…» – бились в его голове предательские болезненные мысли, так же горько отравляющие его душу, как героин каждый день отравлял тело. Ему хотелось выть и карабкаться на стену от силы своего желания, однако он прекрасно знал, что это не поможет. Он не сможет вернуть Пола, как бы ни старался, все закончилось. Однако Джон все еще пытался. Наверное, он всегда будет пытаться, до самого своего последнего вздоха.
Его оргазм вышел мучительным и почти болезненным, семя выплеснулось из него, словно давно сдерживаемые слезы, пачкая бедро и живот Пола.
– Вот блядство, – негромко выругался Пол. – У тебя есть платок или салфетки?
Джон медленно приоткрыл тяжелые веки и молча вытер его краем своей футболки.
– Пятна же останутся, – поморщился Пол.
– Плевать, – Джон положил голову ему на плечо, выравнивая дыхание и лениво оглядывая пыльное помещение. Думать не хотелось от слова совсем, двигаться тоже. Хотелось только остаться вот так на всю жизнь.
Пол пошевелился под ним – Джон побоялся, что он захочет встать и уйти, однако, похоже, тот просто устраивался поудобнее.
– Нужно возвращаться, – пробормотал он, подавляя зевок.
– Не хочу, – глухо возразил Джон, утыкаясь носом в его шею, с наслаждением вдыхая запах его одеколона и кожи, и со смешанным ощущением радости и тоски думая о том, что этот запах сохранится на его собственной одежде как минимум до вечера. – Давай останемся здесь навсегда.
– Что, прямо здесь? – рассмеялся Пол.
– Ага, – подтвердил Джон. – А что тебе не нравится? Здесь больше места, чем было в Гамбурге. Будем жить прямо на этом милом диванчике.
– А что мы будем есть? – Пол повернулся к нему, прищурившись. Его лицо выглядело расслабленным и очень юным, даже несмотря на бороду.
– Ну, я думаю, что сумею наловить тебе несколько жирных тараканов, а может быть, даже крыс, – протянул Джон. – А вот там, кажется, чьи-то бутербродики уже мхом покрылись, видишь? – Он указал в сторону чего-то, действительно напоминающего заплесневелые бутерброды на грязной тарелке.
Пол сделал вид, что его тошнит, а затем расхохотался. Джон присоединился к нему, с удовольствием вслушиваясь в сливающиеся воедино звуки их общего смеха.
В какой-то момент Пол перестал смеяться, его лицо вновь стало серьезным, между бровей пролегла уже такая знакомая – и ненавистная – тонкая морщинка.
«Сейчас он опять начнет говорить про Джорджа, про шоу, или, не приведи господь, про бизнес или Йоко», – с раздражением подумал Джон, напрягаясь и готовясь к худшему. Очарование момента прошло, хотя оба они еще были в расстегнутых штанах.
Пол снова посмотрел на него, и в его глазах отразилась растерянность.
– Лин беременна. Уже третий месяц. Мы пока никому не говорили, но она уже была у доктора, и все подтвердилось. Я хотел сказать тебе первому.
Сердце Джона, казалось, оторвалось от своего законного места и рухнуло куда-то прямо в бездну, наполненную безумными уродливыми тварями, тут же бросившимися терзать и рвать его на части. Господи, за что ему это? Почему все случилось именно так?
– Да? – непослушными губами произнес он, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком грубо.
– Ага. У меня будет ребенок, Джонни, представляешь? Я стану отцом. Черт возьми, поверить не могу! – Пол улыбнулся, его глаза счастливо засверкали. Джону захотелось тут же выколоть свои, чтобы не видеть всего этого. Все кончено, теперь все действительно кончено, окончательно и бесповоротно. Пол наконец нашел свое «долго и счастливо».
– Нам, наверное, придется пожениться, хотя мы еще не обсуждали это, – продолжал весело щебетать он. – Если родится девочка, ты же знаешь, как я хотел бы назвать ее, а вот если мальчик, я даже не знаю. Наверное, в честь папы…
Джон уныло кивнул, надеясь, что его лицо выглядит не слишком кислым. Ему не хотелось расстраивать Пола в такой момент, хотя сейчас он мечтал бы оказаться где угодно, даже в тюрьме, только не здесь. Как интересно, ведь пять минут назад все было совершенно иначе.
– Поздравляю, – наконец вяло пробормотал он. – Думаю, из тебя выйдет отличный отец.
– Ты правда так считаешь? – Пол посмотрел на него с такой неприкрытой надеждой, что остатки сердца Джона поднялись из бездны отчаяния куда-то к горлу, чтобы застрять там комком.
– Конечно, – уже гораздо искреннее произнес Джон. – Ты ведь отлично управлялся с Джулсом.
– Джулс же твой сын, и это было не так серьезно, – возразил Пол, но тут же осекся: – То есть я не имел в виду, что относился к нему безответственно, но все-таки это другое…
– Я понимаю, – терпеливо сказал Джон. – Все будет хорошо, Поли. Ты справишься, ты ведь всегда со всем прекрасно справляешься.
«Поэтому я тебе больше не нужен», – хотел бы добавить он, но, конечно же, не стал, чтобы еще больше не портить момент.
Пол все еще смотрел на него с такой надеждой, что Джону хотелось разрыдаться. И умереть.
Он медленно снял очки и протер сухие глаза рукой. Лицо Пола тут же расплылось, но так было даже легче.
– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? – тихо спросил он.
– Я знаю, – так же тихо ответил Пол. – Конечно, Джонни, я знаю.
