Научить делиться

— Олежа… Олег наслаждается поцелуями в шею, медленными и нежными, как всегда делает Серёжа, его ранимое, хрупкое и капризно требующее любви рыжее сокровище, которое нужно оберегать и защищать. Он поднимает ладонь, ласково проходится пальцами по любимой рыжей макушке. Однако следом рефлекторно впивается в нее пальцами — Серёжа его укусил. Реально. Укусил. В шею. — Серый, ты что нахрен творишь?! — гремит Олег, пока Серёжа принимается лихорадочно зализывать пульсирующее тупой болью кровоточащее место, но, кажется, и не думает извиняться. — Серёжа, — твёрдо повторяет Олег, насилу отстраняя его от себя, — что на тебя нашло? — Мне стало скучно одному и захотелось поиграть с тобой, — отвечает уже-не-Серёжа, глаза желтоватые, взгляд шальной, губы кривит чужая зубастая улыбка. — «Олежа, мой Олежа, я так тебя люблю, жить без тебя не могу». Серёжа такой нудный, как он тебе еще не надоел? Олег быстро смекает в чем дело. Проходили уже. Но не так, не в спальне, не в разгар секса с Сережей. Но смекает, да смекает, однако недостаточно быстро, чтобы успеть сбежать. И как на зло этих пару мгновений замешательства Олега хватает для прозорливой Птицы: Рыжее Нечто в мгновение ока переворачивает его, опрокидывая животом на матрас, и довольно усаживается сверху, придавливая своим голым весом. Волков не видит, но буквально чувствует его хитрющий зубоскал. — Слезь с меня, сейчас же, — раздраженно рявкает Олег, но Птица только ехидно ухмыляется и, наклонившись, принимается нагло исцеловывать и искусывать его мощные плечи и лопатки, слюнявя языком и оставляя засосы со следами зубов. Птица ведёт себя одним словом так, словно Олег принадлежит ему. Но это не так. Совершенно не так. Олег предпринимает попытку скинуть с себя нахальную тварь: ворочается, шипит, силится скинуть сидящее на нем тело сзади руками, но безуспешно. Как ни странно ничего сделать он не может. Словно на нем не худоватый Серёжа, а бетонная плита грузом по крайней мере в тонну. — Разве тебя не научили в детдоме, что надо делиться? — гадливо лилейничает Птица. — Забирал все конфетки себе, а, Волче? — Чуши не мели, — выплёвывает Олег. — Лучше отпусти уже. — О, нет, мы же только начали, Олежа, — притворно мурлычет Птица, и Олега буквально переворачивает внутри от этого обращения, украденного у его друга. — А наш Сереженька пока отдохнёт. Или поучится как надо с тобой обращаться. Глядишь увидит потом во сне, да поймёт как надо своего любимого и единственного ублажать. — Только попробуй, и я тебя… — дальнейшие слова крадет сжатый стон, который Олег просто не может сдержать — не когда ладонь Птицы юркает ему под живот и крепкой хваткой берет член. — Тебе же приятно, признай это, — продолжает измываться Птица, медленно гладя его все более болезненно пульсирующий от потребности ствол, что уже мучительно дискомфортно упирается в поверхность кровати. Олег пытается приподнять бедра вверх, чтобы стало хоть чутка полегче, но с сидящим на нем Птицей сделать это непросто. — Надо же. Уже такой твёрдый. С Сереженькой у тебя тоже так быстро встает, как сейчас со мной? Или ты ждёшь, пока он сначала тебе отсосет? Кажется, минеты у него недурные. А я ведь лучше могу. Хочешь? — Заткнись, я не собираюсь с тобой обсуждать мои с ним отношения, — цедит Олег, пытаясь абстрагироваться от собственных ощущений. Что делать очень не легко. Потому что они, блядь, приятные. Вся эта абсурднейшая ситуация дико злит, но и по-странному возбуждает. И это Волков просто не может игнорировать. Ведь это буквально Сережины пальцы гладят его, Сережины губы яростно и чувственно выцеловывают ключицы, и Сережины бедра так хорошо и крепко прижимаются к его телу, влажно-тёплым кончиком члена сейчас упираясь ему куда-то в копчик. Птица хочет его. — Я-то могу, а вот ты, сладкий, уже не сможешь. Олег чувствует, как Птица перебирается куда-да совсем назад, буквально прыжком, удобнее устраивается сзади. Олег намеревается использовать эти секунды, чтобы предпринять еще одну попытку дать дёру или, лучше, перевернуть их, поменяв позиции, но его тут же с силой придавливают — две ладони ложатся на поясницу, прессуют, заставляя неестественно прогнуться в пояснице. Олег шипит от болезненного давления на член, что теперь оказывается еще сильнее прижат. — Надеюсь, тебе удобно, дорогой, — притворно нежничает Птица. Олег беспомощно рычит, раздражение перекореживает всю его раскалённую от бессильного гнева физиономию. Однако потом, не узнавая сам себя, бросает: — Давай уже быстрее. Смазка на кровати там лежит. Крылатое бестие взрывается коротким неприятным смехом, кажется, празднуя свой выигрыш. Олег почти физически ощущает, как внутри него закипает кровь, бурля по венам. Какое-то время ничего, кажется, не происходит, а потом Птица собственнически подтягивает Олега к себе за сильные бедра. Снова усаживается и пристраивается меж его крепких ягодиц, шурша невидимыми крыльями, словно бы в особом предвкушении возится с взятым флаконом смазки. А затем Олег весь напрягается, когда чужой палец начинает тепло и мокро гладить его вход, надавливая и дразня, а затем проталкивается внутрь, заставляя Олега шумно выдохнуть и сжаться. — Тише, тише, — неожиданно успокаивает Птица, и, надо отдать должное, вполне себе по-настоящему. — Вон как напрягся. Расслабься. Я не наврежу. Сам потом повторить захочешь. Он не верит ни единому слову. Можно ли вообще поверить этой Твари хоть в чем-то? Олег морщится и закусывает нижнюю губу, стоически пережидая ощутимый с непривычки дискомфорт. Птица медленно проталкивает палец дальше в тугое колечко мышц и, когда Олег сдавленно стонет, тепло и отрезвляюще поглаживает его по ягодицам и бокам, снова что-то нашептывает. Волков едва ли вслушивается, но тем не менее от родного голоса становится легче. Птица добавляет второй палец и принимается уже всерьез растягивать Олега, разминая упругие стеночки теперь двумя, не торопится. Ненадолго воцаряется относительная тишина, не считая периодических мычаний Олега, когда пальцы задевают особые места. Неожиданная прелюдия удивляет и каким-то странным образом успокаивает. В моральном плане. В физическом же ему просто становится до отупения хорошо. Он уже не думает бежать. А хотел ли на самом деле? Все еще едва ли верится, что всё это действительно происходит. Он то полагал, его изнасиловать хотят, и уже мысленно был готов к любому исходу. К любому, да не к такому. Точно не к нежным Сережиным пальцам в себе, так старательно его подготавливающим. Даже пусть и под контролем Птицы. — Ну вот, а теперь… — будто сам себе говорит Птица, а затем, словно обманув продемонстрированной заботой, безо всякого предупреждения буквально вжимает Олега в кровать, входя одним неожиданным резким толчком бедер, протолкнув свой член в аккурат наполовину. Ладони его мнутся на Олежиной пояснице, не понимая как лучше взять крепкое тело, и вдавливают в кровать едва не до звука самих пружин в матрасе. — Эй, полегче там, — предупреждает Олег. — Притормози чутка. Олег прямо-таки спиной чует, как Птица от этих слов так весь и загорается, словно от какой-то извращенной, но все-таки радости, ведь Олег-то уже не брыкается, а покорно принимает, готовый отдать всего себя, почти подставляется сам, лишь бы отстали поскорее. Птица выходит и плавно погружается в него обратно, но быстро разохочивается и расходится на хорошие такие толчки. И Олег ничего не может поделать. Он низко стонет и сдаётся, с позором принимая свою капитуляцию. Потому что движения Сережиного члена глубоко в его заднице ощущаются так сладко, так хорошо, так полно, что на глаза наворачиваются слезы. Все тело будто наливается чем-то приятным, становится каким-то приятно тяжёлым. Собственный же изнывающий член капает на кровать, продолжая пачкать чистые простыни — постельный комплект, который они когда-то с Сережей так тщательно и с любовью выбирали. Когда в какой-то момент Птица задевает особо удачное местечко, Олег, не сдержавшись, стонет, почти подвывая от натурального наслаждения. — Уже нравится, да? — довольничает обрадованный Птица, задавая активный темп и крепче вцепляясь в Олежины бока, случайно царапая. — Я знал, что ты оценишь и я тебе приглянусь. Это совсем не так, как с Сережей, правда? По-другому, но тоже хорошо? Признай же. Олег не отвечает, только беспомощно мычит в кровать, пряча в ней собственное постыдное бессилие перед вторым Сережиным «я» и красное лицо. Ощущения слишком необыкновенные и как будто правильно приятные, которые Олег уже не помнит, когда испытывал в последний раз. Испытывал ли вообще. Если только отдаленно похожие. Он и просил Сережу несколько раз побыть сверху, да у того это едва ли вышло — слишком, бедный, испугался, все переживал, что поломает его. Ох, Сережёнька. Пока Волков вспоминает, молчание его Птице видимо приходится не по нраву. Птица, словно учуяв, что тот думает о ком-то другом, резко останавливается, прекращая толчки. Олег мысленно выругивается. Грязно. — Чего остановился? — недовольно хрипит Волков, приподнимая голову. — Двигайся уже. — Сначала скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал. Побудь немножко хорошим мальчиком для меня. Олег недолго молчит, а потом посылая всё к чертям собачьим, просит, едва не сгорая от внутреннего унижения: — Хочу, чтобы ты трахнул меня. По-настоящему. Не сдерживайся. — Ну вот, можешь же, когда захочешь, — получает своё Птица и в качестве вознаграждения наклоняется и коротко целует Олега промеж взмокших от напряжения лопаток. — Знал, что мы с тобой сработаемся. А дальше Олег уже едва осознает не только ситуацию, но и сам себя. Птица действительно не просто берет его, а трахает, буквально держа в своих лапах и исступленно вколачиваясь на внушительном темпе, чередуя толчки с хорошей оттяжкой, так, что если бы на месте Олега оказался бы Серёжа, точно уже вовсю хныкал и скулил. Но Олег — совсем не Серёжа. Поэтому он лишь закусывает свой кулак, безбожно душа в нем собственный голос и стискивая пальцами многострадальную простынь. Член так идеально попадает по простате каждый раз, когда Птица толкается особенно глубоко, столь идеальным образом растягивая и наполняя, что Олегу кажется, будто он сойдёт с ума. Некоторая боль смешивается со сладкими ощущениями, сливаясь в единую лихорадку удовольствия. Олегу жарко, почти душно, как-то тесно, но, блядь, так обалденно. Это неправильно. Так нельзя. Что скажет Серёжа? А к черту. Он не узнает. Олег не расскажет. Сережа никогда не поймет. Господи. Как же, сука, хорошо. Птица уверенно втрахивает разгоряченного Олега в кровать глубокими фрикциями бёдер, заставляя едва ли не задыхаться в раскалённом воздухе их обоих. Птица дышит все тяжелее, заходится потом. Олег тоже весь взмокший, хоть и просто лежит. В какой-то момент, Олег чувствует, как его резко приподнимают, обхватив поперек грудь рукой — Птица оказывается на удивление гораздо более сильной, чем Серёжа, словно действительно использует какие-то потусторонние силы. Чужая ладонь находит его шею и сжимает, но все еще не достаточно, чтобы перекрыть кислород, скорее просто надавливая. Птица продолжает держать его за горло и вбивать член теперь немного под иным углом, уже в совсем быстром, хлестком темпе, что яйца с хлопками ударяются о мощные бедра Олега. Олег чувствует, как его собственный член адски пульсирует, продолжая течь, но дотронуться до себя не удобно. Однако долго терпеть не приходится. Птица тянет Олега на себя, рукой неосторожно хватает за волосы, больно оттягивает, заставляя Волкова зарычать, и кончает в него с отвратительным низким криком, упиваясь своим оргазмом через свои же сумасшедшие толчки. Когда же вспышка экстаза проходит, Птица неосторожно выскальзывает из Олега, чем заставляет Волкова зашипеть, резко разворачивает его вполоборота на себя и впивается в его губы своими, целует мокро и развратно, бесстыдно выцеловывая весь рот и жадно запуская свой язык, переплетает с его, яростно посасывает. Олег отвечает, но слабо, его потряхивает от собственного чудовищного возбуждения. Он еще не кончил, но уже на самой грани. — Давай немножко поможем тебе, — проговаривает Птица почти любовно, наконец оставив губы Олега, затем скользит рукой вниз и, крепко сжав его член в руке, начинает надрачивать, надавливая большим пальцем на сочащуюся ярко-красную головку, сжимает ее между двух пальцев. У Олега от этого окончательно крышу срывает. Он кончает тут же, содрогаясь густыми порциями в теперь уже лениво ласкающую его руку и при этом беспомощно мыча прямо в чужой рот — Птица затыкает новым жестким поцелуем прямо во время оргазма и властно давит на затылок рукой, не давая отстраниться. Едва Олега отпускает, он думает, что больше всего на свете сейчас хочет завалиться на кровать и пролежать так часик-другой, даже наплевав на чужую сперму, что все еще неприятно вытекает из задницы. Но Птица не дает. Птица подносит пальцы к губам Олега и ядовито лыбится. Олегу в таком состоянии ничего не остается, кроме как покорно открыть рот шире и послушно принять измазанные в собственной сперме аристократические пальцы. Он старательно, дочиста отсасывает их, стараясь не обращать внимания на свой же горьковатый вкус, а после Птица выпускает их из его рта с громким звуком и награждает томным «Хватит. Хороший мальчик». Птица подцепляет пальцами его подбородок и на последок крепко целует раскраснелые и распухшие перемученные Олежины губы, после чего как ни в чем не бывало спрыгивает с кровати. Олег, наконец отпущенный, изнеможденно валится назад себя, устало проводит ладонями по лицу и, тупо глядя в потолок, пытается успокоить все еще бешено стучащее в грудной клетке сердце. В голове практически ни единой мысли. Пус-то-та. Однако через какое-то время звук босых ног, громко шастающих по комнате очевидно в поисках всех предметов гардероба, что были на Сереже до, заставляет Олега ожить. — Подожди, куда ты? — Олег с некоторым трудом поднимается и садится на край кровати, все еще приходя в себя. — В каком смысле куда? — не понимает шлепающий по спальне Птица и прижимающий к себе брюки с футболкой. — В ванную, конечно же, тупень, а потом в Сережин кабинет, наверное. Или ты хочешь, чтобы он нашёл себя в таком виде? — Нет…нет, не хочу. Птица усмехается. — Правильно. Пусть думает, что заснул, пока работал. И ему снился очень приятный сон. А что, очень правдоподобно. Наш Сереженька ведь такой трудяжка. Олег глупо моргает несколько раз, не совсем понимая сарказм ли это, и вдруг осознает, что Птица оказался более понимающим и рассудительным, чем он думал. И это Олега вполне себе реально изумляет. Тем более после такого секса. Он даже почти жалеет это существо. Ведь оно вынуждено просто наблюдать за их Сережиным счастьем, само им обделенное. Однако в каком-то смысле Птица — это Серёжа, потому что Птица часть Сережи. И не просто часть, а та, которая столько лет помогала, ограждала от злобы мира и не давала в обиду, особенно тогда, когда Олега не было рядом, за что Олега по сей день мучает непроходящее чувство вины. И разве не имеет он — Птица — право на свой лоскут любви? Даже если и вот такой вот, немного извращенной. Может он просто и не умеет иначе? Не знает как. — Ну, чего застыл? Короткое замыкание? Мне еще-то приходить? — Приходи, — отвечает Олег так быстро, что даже сам удивляется. — Но не сейчас. Позже. Я… хочу побыть с Сережей. — Знал, что мы подружимся, — Птица самодовольно ухмыляется, но в его угасающей улыбке Олег распознает что-то ужасно похожее на тень грусти. Словно одно упоминание Сережи опечалило его. Когда Птица покидает их с Сережей спальню, оставляя Олега одного сидеть на кровати, он думает, что Сереже говорить о произошедшем точно не станет. Может когда-нибудь потом. Но точно не сейчас. Для Сережиного блага. Сначала он сам все хорошенько обдумает, взвесит на свежую голову. Но так или иначе Сережино желание осуществилось — Олег с Птицей, кажется, если не подружился, то общий язык нашёл. И весьма неплохо. Для начала.